- -
- 100%
- +
– Сколько людей можно спасти? – это был китайский делегат.
Рибейру сжал трибуну.
– Зависит от сценария. В худшем случае… – он запнулся. – В худшем случае выживут единицы процентов населения. Те, кто окажется в защищённых убежищах достаточно глубоко под землёй или далеко от эпицентров катастрофы.
Зал взорвался. Делегаты вскакивали с мест, кричали, требовали ответов. Рибейру стоял молча, ждал, пока шум утихнет.
– Я знаю, это страшно, – сказал он наконец. – Я сам отец двоих детей. Мои дочери сейчас смотрят эту трансляцию. И я не могу им пообещать, что всё будет хорошо. Не могу сказать, что мы точно справимся. Но я могу пообещать одно: мы будем бороться. Каждый день, каждый час оставшихся семнадцати месяцев мы будем делать всё возможное и невозможное, чтобы спасти нашу цивилизацию.
Он отложил текст и заговорил своими словами, теми, что дописал от руки.
– Перед нами встал выбор, который редко выпадает на долю одного поколения. Мы можем поддаться отчаянию, можем начать войну всех против всех за место в убежищах, за ресурсы, за призрачный шанс на выживание. Или мы можем объединиться. Не как американцы и русские, не как китайцы и европейцы, а как люди. Как вид, столкнувшийся с угрозой вымирания.
Голос его окреп.
– Мы построили пирамиды и соборы. Расщепили атом и вышли в космос. Победили болезни, которые тысячелетиями убивали миллионы. Мы невероятны. Мы упрямы. Мы выживали, когда не должны были выжить. И сейчас, стоя на краю бездны, мы докажем Вселенной: человечество не сдаётся.
Он стукнул кулаком по трибуне.
– С сегодняшнего дня все военные конфликты на Земле прекращаются. Все ресурсы, которые тратились на оружие и войны, направляются на борьбу с Немезидой. Все научные разработки, все технологии, все знания становятся общим достоянием. Границы открываются для обмена специалистами и оборудованием. Мы работаем как единая планета или погибаем как разрозненные племена.
Зал молчал. Кто-то плакал. Кто-то смотрел в пол.
– Я объявляю создание Глобального Совета по защите от Немезиды, – продолжал Рибейру. – В него войдут представители всех стран и ведущие учёные. Совет получит чрезвычайные полномочия по координации международных усилий. Он не заменит правительства, но будет стоять над национальными интересами. Потому что сейчас нет национальных интересов. Есть интерес один – выжить.
Он посмотрел прямо в камеры.
– Граждане Земли. Верующие и атеисты, богатые и бедные, жители городов и деревень. Нам предстоят семнадцать месяцев испытаний. Кто-то не доживёт до конца – старость, болезнь, несчастный случай не отменяются. Кто-то встретит Немезиду в окружении любимых. Кто-то – в одиночестве. Но помните: каждый день, который вы проживёте, имеет значение. Каждое доброе дело, каждое проявление человечности, каждый акт сопротивления отчаянию – это наша победа.
Голос его стал тише, но слышно было каждое слово.
– И если мы погибнем… если пятнадцатого июля следующего года человечество прекратит существование… пусть последнее, что мы сделаем, будет достойно нас. Пусть мы уйдём не как звери, дерущиеся за обрывки жизни, а как люди, способные любить, творить и жертвовать ради других.
Он шагнул назад от трибуны.
– У меня всё. Да хранит вас Бог. Или Вселенная. Или то, во что вы верите. Нам понадобится всё, что есть.
Зал взорвался аплодисментами. Стоя. Кто-то рыдал открыто, кто-то стискивал зубы. Представитель Мексики перекрестился. Китайский делегат вытирал слёзы. Американский посол что-то быстро писал в блокнот.
Рибейру вышел из зала под вспышки камер. В коридоре его ждала Клара с планшетом.
– Реакция? – спросил он устало.
– Взрывная. Твиттер перегружен. Трансляцию смотрело два с половиной миллиарда человек одновременно. Предварительные опросы показывают… – она посмотрела на экран. – Семьдесят восемь процентов одобряют речь. Двенадцать – против. Остальные не определились.
– А правительства?
– Россия официально поддержала создание Глобального Совета. Китай молчит. США вносят законопроект о чрезвычайном финансировании. Европа созывает экстренный саммит на завтра.
Рибейру кивнул.
– Хорошо. Организуй первое заседание Совета на послезавтра. И свяжись с директором НАСА – мне нужен полный брифинг по всем вариантам воздействия на объект.
Клара записывала.
– Антониу, – сказала она тихо. – Это была сильная речь.
Он усмехнулся.
– Слова, Клара. Просто слова. Посмотрим, что будет через семнадцать месяцев.
По миру прокатилась волна реакций.
В Токио миллион человек вышли на улицы с белыми лентами – символом траура и надежды одновременно. Стояли молча, держа свечи. Потом начали петь старую песню о весне, которая всегда приходит.
В Каире имам главной мечети призвал к молитве. Сотни тысяч мусульман простёрлись на площади, прося Аллаха о милости.
В Рио сожгли правительственное здание. Толпа требовала немедленной эвакуации беднейших районов. Войска открыли огонь. Девятнадцать погибших.
В Сиднее супружеская пара отравилась, оставив записку: «Не хотим видеть конец. Прощайте». Их нашли соседи утром.
В Париже художники начали расписывать стены домов фресками – последние послания будущему, которого могло не быть.
Мир менялся. За одну ночь. За одну речь.
Дэвид Коэн смотрел трансляцию в комнате отдыха обсерватории. Рядом сидел Чжан, несколько других астрономов. Когда Рибейру закончил, Коэн выключил телевизор.
– Семьдесят три процента, – пробормотал он. – Он назвал реальную цифру.
– Потому что утаивать уже нельзя, – Чжан потер глаза. – Патель всё равно бы выкопал. Или кто-то ещё.
– Думаешь, люди справятся? Не начнут резню?
– Не знаю. Но у нас нет выбора, кроме как надеяться.
Коэн встал, подошёл к окну. Звёздное небо над Андами было кристально чистым. Млечный Путь тянулся от горизонта до горизонта.
– Роберт, – сказал он тихо. – А ведь мы первые.
– Первые что?
– Первые люди, которые узнали. Мы нашли Немезиду. Мы запустили всё это.
Чжан подошёл к нему.
– Не мы запустили, Дэвид. Мы просто заметили. Это разные вещи.
– Но если бы мы молчали….
– Тогда другие нашли бы. Через неделю, через месяц. Немезида не скроется. Она летит, независимо от того, знаем мы о ней или нет.
Коэн кивнул. Логика была верной. Но вины меньше не становилось.
– Что теперь? – спросил он.
– Теперь работаем. У нас семнадцать месяцев, чтобы сделать невозможное.
Глава 6. Проект «Щит».
Космический центр Кеннеди встречал Томаса Риверса дождём.
Он вышел из машины под серым флоридским небом и посмотрел на массивные здания сборочных цехов, на далёкие стартовые площадки, где когда-то уходили в небо «Аполлоны» и шаттлы. Сейчас там стояли новые ракеты – тяжёлые носители серии SLS, готовые к самой важной миссии в истории космонавтики.
Если, конечно, миссия окажется возможной.
– Мистер Риверс! – к нему подбежал молодой инженер с планшетом. – Совещание через десять минут в главном конференц-зале. Все уже собрались.
Риверс кивнул и направился к зданию. Вода барабанила по асфальту, стекала с крыш. Обычный день. Обычная погода. А через семнадцать месяцев этот космодром, возможно, окажется под водой. Или вообще перестанет существовать.
Не думай об этом. Работай.
В конференц-зале сидело человек тридцать – американцы, русские, европейцы, два китайца, индиец. Лучшие инженеры космической отрасли, собранные по приказу Глобального Совета. На стенах висели схемы, графики, расчёты. На большом экране светилась модель Солнечной системы с траекторией Немезиды, нарисованной жирной красной линией.
Риверс сел во главе стола. Все посмотрели на него.
– Господа, – начал он без предисловий. – У нас нет времени на дипломатию и вежливость. Поэтому буду краток. Наша задача – разработать и реализовать план изменения траектории объекта массой примерно в один процент от массы Луны, летящего со скоростью семьдесят три километра в секунду. У нас есть шестнадцать месяцев на подготовку и один месяц на выполнение. Вопросы?
Поднялась рука – русский конструктор Павел Громов, легенда Роскосмоса.
– Томас, мы уже провели предварительные расчёты. Чтобы значимо изменить траекторию такой массы, нужна энергия эквивалентная… – он посмотрел в свой планшет. – Примерно тысяче мегатонн в тротиловом эквиваленте. Это в двадцать раз больше, чем весь ядерный арсенал планеты.
– Я знаю цифры, Павел.
– Тогда зачем мы здесь? Это невыполнимо.
Риверс встал, подошёл к экрану. Нажал клавишу, и изображение сменилось – теперь там была схема космического аппарата.
– Это невыполнимо, если бить в лоб. Но мы не будем бить в лоб. Мы используем физику. – Он указал на схему. – Проект «Щит». Серия из двадцати четырёх ядерных зарядов мощностью по пятьдесят мегатонн каждый. Общая мощность – одна тысяча двести мегатонн. Заряды доставляются к объекту на автоматических платформах, которые выстраиваются вдоль траектории движения Немезиды на расстоянии ста километров друг от друга.
– И что это даст? – спросила европейский инженер Софи Дюбуа.
– Последовательный импульс. Вместо одного большого взрыва – серия малых, растянутая во времени. Каждый взрыв испаряет часть поверхности объекта, создавая реактивную струю. Эта струя действует как микро-двигатель. Двадцать четыре импульса, каждый в нужный момент – и траектория сдвигается.
– На сколько? – уточнил Громов.
Риверс вывел на экран расчёты.
– По нашим моделям – от полутора до трёх градусов. Это переводится в изменение дистанции пролёта примерно на сто-двести тысяч километров.
– Достаточно?
– Зависит от исходной траектории. Если текущие расчёты верны – да, достаточно для безопасного пролёта. Если траектория окажется ближе к худшему сценарию… – он помолчал. – Тогда нет.
Повисла тишина.
Китайский инженер Чен Вэй поднял руку.
– Мистер Риверс, откуда мы возьмём двадцать четыре заряда по пятьдесят мегатонн? Самая мощная бомба в арсеналах – российская «Царь-бомба», пятьдесят восемь мегатонн, и она одна. Остальные намного слабее.
Риверс кивнул.
– Именно поэтому проект называется «Щит», а не «Удар». Нам нужно спроектировать и построить двадцать четыре новых заряда. С нуля. За пятнадцать месяцев.
Зал взорвался.
– Это безумие!
– На разработку одной бомбы уходят годы!
– У нас нет производственных мощностей!
Риверс поднял руку, прося тишины.
– У нас есть производственные мощности трёх ядерных держав плюс доступ к технологиям ещё четырёх. У нас есть полное снятие ограничений на ядерные программы. У нас есть неограниченное финансирование. И у нас есть мотивация – либо мы сделаем это, либо умрём.
Громов покачал головой.
– Даже если мы соберём заряды… доставка. Вы понимаете, сколько нужно ракет? Каждая платформа с зарядом будет весить не меньше двадцати тонн. Двадцать четыре платформы – это почти пятьсот тонн полезной нагрузки.
– Четыреста восемьдесят, если точно, – Риверс вывел на экран новую схему. – Мы используем тяжёлые носители. SLS от NASA, «Энергия-М» от Роскосмоса, Long March 9 от Китая, Ariane 6 Heavy от ESA. Каждый выводит на траекторию перехвата по двадцать-двадцать пять тонн. Двадцать четыре запуска за девять месяцев.
– Каждые одиннадцать дней – один пуск, – посчитала Дюбуа. – Томас, это нереально. У нас нет такой готовности стартовых комплексов.
– Будет. Мы строим дополнительные площадки. Уже начали. В Кеннеди, Байконуре, Куру, Вэньчане. К концу года будет восемь активных космодромов, способных запускать тяжёлые носители.
Индийский инженер Раджив Кумар поднялся.
– Допустим, мы соберём заряды. Допустим, запустим их. Но как мы наведём на объект с точностью, необходимой для последовательного воздействия? Это не спутник на геостационарной орбите. Это межпланетный перехват на огромных скоростях.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.