Код «Эдем»

Глава 4. Вита Сол и прощание с «Авалоном».

Ангар «Д-минус-семь» находился там, где заканчивалась нумерация и начиналось молчаливое согласие всех заинтересованных сторон делать вид, что этого места не существует.

Четвёртый нижний ярус был техническим – в том смысле, что здесь всё было техническим: технический воздух с привкусом смазки, технический свет в половину нормы, технические люди, которые умели не видеть и не слышать в промышленных масштабах. Коридоры здесь были шире, потому что проектировались под грузовые тележки, а не под людей, и от этого казались пустыми даже когда не были пустыми. Ян прошёл мимо троих рабочих в одинаковых робах, мимо открытого склада с контейнерами без маркировки, мимо закусочной, где кто-то в одиночестве ел что-то горячее прямо из котелка – и никто не посмотрел на него дважды. Здесь так было принято.

Ангар «Д-минус-семь» встретил его закрытыми воротами и камерой над ними – одной, заметной, явно поставленной напоказ. Ян остановился перед ней, не прячась. Подождал.

Ничего.

Он постучал в ворота. Металл ответил гулко и равнодушно.

– Горан Пел сказал мне сюда прийти, – произнёс он в камеру.

Тишина. Потом – щелчок, шипение пневматики, и ворота разошлись ровно настолько, чтобы мог протиснуться один человек боком.

Внутри было темнее, чем в коридоре, и значительно интереснее.

Ангар был небольшим по меркам доковой зоны, но использовался плотно: вдоль стен громоздилось оборудование – не хаотично, а по системе, которую понимал только хозяин. Запчасти, инструменты, несколько контейнеров с маркировкой на языке, которого Ян не знал – не корейский, не хинди, что-то старше. Посередине, занимая добрые две трети пространства, стоял корабль.

Назвать это красивым было нельзя. Назвать это летающим – тоже, с первого взгляда. Малый транспортный шаттл класса «Стриж» – серия, которую сняли с производства лет тридцать назад по причине «несоответствия современным стандартам безопасности». На практике это означало, что «Стриж» был слишком быстрым для комфортного регулирования и слишком маленьким, чтобы нести обязательное корпоративное транспондер-оборудование. Кто-то перекрасил его в цвет грязного антрацита – не краской, а каким-то покрытием, матовым и тёплым на вид, поглощающим свет. Сенсорное напыление. Дорогое.

– Не трогать.

Голос пришёл сверху.

Ян поднял голову. На технической антресоли под потолком ангара, свесив ноги, сидела женщина. Лет тридцать, плюс-минус. Короткая тёмная куртка с обрезанными рукавами, под ней – термослой, руки голые до плеч: правая – своя, с несколькими небольшими рабочими шрамами, левая – протез, хороший, не дешёвый, с мимикрирующей кожей, но со следами ремонта там, где кожа не успела заровняться. Волосы забраны небрежно, одна прядь через лицо. Смотрела на него без особого выражения – оценивающе, как на деталь, которую принесли и которую ещё не решили, нужна ли она.

– Я не трогаю, – сказал Ян.

– Ты смотришь. Это хуже.

Она спрыгнула с антресоли – четыре метра вниз, приземлилась легко, протез сработал как амортизатор. Подошла. Остановилась в двух шагах, чуть наклонив голову.

– Детектив Кройц, – сказала она. Не вопрос – сводка. – Бывший Марсианский корпус. Три года в «Ржавчине» на должности, которая называется красиво, а платит отвратительно. – Пауза. – Что стряслось этой ночью в секторе «Ржавчина» – это твоих рук дело?

– Частично.

– Корпоративный крейсер стыковался с верхними доками двадцать минут назад. На нижних ярусах уже патрули.

– Знаю.

– И ты всё равно пришёл сюда.

– Мне нужен транспорт.

Вита Сол посмотрела на него ещё несколько секунд, потом повернулась и пошла к кораблю – не приглашая, но и не прогоняя. Ян воспринял это как знак и пошёл следом.

– Куда? – спросила она, обходя нос шаттла.

– За пределы орбиты.

– Это не ответ.

– Кладбище дредноутов. За вторым поясом обломков.

Она остановилась. Рука – живая – легла на борт шаттла, пальцы слегка постучали по обшивке. Раз, два, три.

– Ты понимаешь, что «Стеллар» держит там периметр?

– Понимаю.

– И что мой корабль маленький, быстрый и невидимый, но не бронированный?

– Горан сказал.

– Горан много чего говорит. – Она обернулась, и в полутьме ангара Ян наконец увидел её глаза – тёмные, внимательные, с той отдельной усталостью, которая бывает не от недосыпа, а от слишком многих принятых решений за слишком короткое время. – Что ты предлагаешь взамен?

– Зависит от того, чего ты хочешь.

– Я хочу знать, что там, в кладбище. По-настоящему. – Она сказала это без пафоса, как говорят о давней занозе. – Три года назад я водила туда закрытую экспедицию «Стеллара». Меня наняли, потому что я знаю второй пояс лучше любого их пилота. Но в зону высадки меня не пустили. Держали на орбите вокруг кладбища шесть дней, потом отправили обратно и заплатили слишком много за молчание. – Пауза. – Когда платят слишком много за молчание, это потому что есть о чём молчать.

– Согласен, – сказал Ян.

– Тогда договорились. – Она хлопнула ладонью по борту – решительно, без церемоний. – Вылет через двадцать минут. Нижний шлюз, нелегальный коридор, я его знаю. До периметра «Стеллара» – часа четыре при тихом ходу.

– Патрули?

– Будем уходить по средним коридорам на глайдерах. Корабль выведу через автоматический грузовой шлюз – у меня там свой код, ещё с позапрошлого года. – Она уже поднималась по трапу, говорила на ходу, бросала слова через плечо. – Ты умеешь управлять грузовым глайдером?

– Управлял военными скаутами.

– Значит, умеешь. Иди в угол, там два глайдера под тентом. Выкати правый, он быстрее. Левый – моя запасная жизнь, не трогай.

Через пятнадцать минут они выкатили глайдеры через боковую дверь ангара в широкий технический коридор.

Глайдер был старым, с заплатками на антигравитационной юбке, но двигатель молчал – не ревел, не гудел, просто тихо держал машину в двадцати сантиметрах над полом. Ян сел, взял рукояти управления, почувствовал отклик – живой, чуткий, лучше, чем ожидал. Вита уже сидела на своём, смотрела вперёд.

– Держись за мной, – сказала она. – Не обгоняй, не отставай больше чем на десять метров. Если будет команда «стоп» – стоп немедленно, не думая. Если скажу «брось машину» – бросаешь машину и бежишь туда, куда я покажу.

– Понял.

– Последний вопрос. – Она повернулась к нему. – У тебя в импланте сейчас что-то чужое есть?

– Навигационные данные. Органический носитель, прямая загрузка.

– Это объясняет крейсер. – Она кивнула сама себе. – Они идут за данными, не за тобой. Это хорошо.

– Чем хорошо?

– Значит, живым ты им нужнее, чем мёртвым. Пока.

Она тронула глайдер вперёд, и Ян пошёл следом.

Средние коридоры четвёртого яруса в предрассветные часы были оживлённее, чем Ян ожидал: грузовые тележки, рабочие смены, кое-где – стайки людей в терморобах, спешащих куда-то по своим тихим делам. Вита лавировала между ними с той уверенностью, которая бывает у людей, выучивших маршрут ногами, а не головой. Ян тянулся следом, держал дистанцию.

Они прошли три перекрёстка, спустились на уровень ниже через грузовой пандус – и именно там их ждали.

Двое на корпоративных глайдерах перекрывали коридор поперёк. Бронированные, с идентификационными маяками «Стеллар» на плечах. Ещё двое стояли у стены – пешие, с оружием наготове. Сканирующий луч пробежал по лицу Яна, и один из сидящих в глайдере сказал что-то в коммуникатор.

Узнали.

– Разворачиваемся, – сказала Вита ровно.

Они развернулись – одновременно, синхронно – и в этот момент сзади тоже появились двое. Заперли коридор с обеих сторон. Классический захват в коробку, четыре точки, сектора перекрыты.

– Брось машину, – сказала Вита.

– Ты же сказала – только если ты скажешь «брось машину».

– Я сейчас говорю «брось машину».

Ян бросил машину – откатился в сторону, ушёл в нишу у стены. Вита сделала что-то с управлением своего глайдера, что он не успел разглядеть, и машина резко пошла вперёд – без пилота, набирая скорость прямо в строй передних противников. Те отреагировали инстинктивно: двое прыгнули в стороны, один попытался отстрелить глайдер – и попал, машина взорвалась с хорошим грохотом, ослепив коридор вспышкой. Ян уже двигался – не к передним, а в боковую техническую дверь, которую Вита открыла своим кодом ещё на подходе.

За дверью была лестница.

Они бежали вниз – Вита впереди, Ян за ней, – а снизу доносился нарастающий гул: грузовой шлюз открывался. Корабль уходил автоматически по заранее заложенной команде. Умно. Ян мысленно поставил Вите плюс.

Шлюзовой отсек встретил их холодом и запахом открытого космоса, который никогда не бывает настоящим – только давлением и привкусом металла. «Стриж» висел за внешней переборкой в пяти метрах – трап опущен, огни навигации не горели, силуэт почти терялся на фоне тёмной обшивки станции.

– Быстро, – сказала Вита, не останавливаясь.

Они прыгнули через шлюзовой зазор – пять секунд невесомости, потом гравитационный захват корабля подхватил их и потянул внутрь. Трап поднялся за спиной с тихим шипением, люк закрылся.

Вита уже была в пилотском кресле. Её руки пробежали по консоли – быстро, без лишних движений, как по клавиатуре инструмента, который знаешь наизусть.

– Пристегнись, – сказала она. – И не разговаривай следующие три минуты.

Ян пристегнулся. За иллюминатором обшивка «Авалона-6» медленно поплыла назад – серая, рябая от ремонтных заплат, с тысячами тусклых огоньков жилых секторов. Снизу, под брюхом станции, висела Земля.

Ян смотрел на неё. Первый раз за три года – снаружи, с расстояния, целиком. С такой точки зрения это было красиво. Почти. Если не думать о том, что там, внизу, никого нет.

Двигатели «Стрижа» ожили – не взревели, а именно ожили, будто выдохнули – и станция начала уменьшаться.

– Нас засекут через минуту, – сказала Вита, не отрываясь от консоли.

– Знаю.

– У них быстрые перехватчики.

– Знаю.

Молчание. Земля за иллюминатором медленно уходила вниз и в сторону.

– Ты веришь, что там что-то есть? – спросила Вита тихо. Неожиданно тихо для неё. – В этом «Эдеме»?

Ян подумал честно, без скидок на ситуацию.

– Не знаю, – сказал он. – Но кто-то верил достаточно сильно, чтобы умереть за это.

Вита ничего не ответила. Только прибавила тягу – и «Авалон-6» исчез за кормой в россыпи орбитального мусора, который всегда окружал станцию, как старая пыль окружает вещи, которые давно не трогали.

Глава 5. Орбитальные шрамы.

Первый пояс обломков появился на сенсорах раньше, чем его стало видно в иллюминатор.

Ян смотрел на тактический экран – простой, без излишеств, с зелёными отметками плотности поля – и думал о том, что человечество умеет делать мусор с каким-то особым вдохновением. За триста лет орбита Земли превратилась в слоёный пирог из металла, композитов, обугленного пластика и всего остального, что успело сгореть не до конца. Обломки спутников. Фрагменты боевых орбитальных платформ – тех, что стреляли друг в друга в первые дни Последней Войны. Останки транспортников. Где-то здесь, говорили старики, до сих пор летают мёртвые тела в скафандрах – тех, кого не успели подобрать. Ян не проверял. Некоторые вещи лучше оставлять в статусе городских легенд.

– Плотность растёт, – сказала Вита. Не с тревогой – с рабочим вниманием. – Через четыре минуты войдём в зону автоматической обороны.

– Она ещё работает?

– Частично. «Стеллар» перекупила три узла из пяти и поддерживает их в активном состоянии. Официально – для защиты от случайного трафика. – Она скользнула взглядом по экрану. – Практически – чтобы никто не ходил к кладбищу без их ведома.

– Ты знаешь, где узлы?

– Приблизительно. В прошлый раз они меняли позиции каждые шесть часов. – Вита помолчала. – Это было три года назад. Не обещаю, что всё ещё так.

Ян откинулся в кресле, посмотрел на потолок кабины. Потолок был низкий, с парой наклеек – выцветших, явно очень старых, из той жизни, которая была у «Стрижа» до Виты. Один стикер изображал стилизованную птицу с распахнутыми крыльями, под ней – надпись на старом английском: *«No atmosphere required»*. Второй был просто жёлтым квадратом с аккуратно написанным от руки числом: 1847. Что оно означало – Ян решил не спрашивать.

Зелёная точка в краю зрения пульсировала ровно. Данные в импланте лежали тихо, не мешали, но давали о себе знать – лёгким теплом за левым ухом, едва заметным, как воспоминание о боли.

– Сигнал сзади, – сказала Вита.

Ян не спрашивал – сам посмотрел на кормовой сенсор. Две отметки. Быстрые, на корпоративных частотах. Перехватчики класса «Скат» – лёгкие, манёвренные, созданные специально для орбитальной работы. Ян знал их по Марсианскому корпусу: против них в открытом бою делать нечего, единственный шанс – уйти в плотное поле, где их системы наведения начинают сбоить от металлических помех.

– Входим, – произнесла Вита, и это было не для него – просто вслух, сама себе. Ритуал пилота перед сложным манёвром.

Поле обломков приняло их без предупреждения.

Оно не выглядело как то, что показывают в старых записях – плотное, непроходимое, стена металла. Здесь всё двигалось: медленно, по собственным орбитам, с той ленивой неотвратимостью, которая хуже любой агрессии. Обломки разного размера – от крошечных фрагментов, пробивающих обшивку насквозь, до туш размером с жилой модуль, вращающихся вокруг своей оси в абсолютной тишине. Между ними – пустота, много пустоты, но живой, постоянно меняющейся.

Вита вела корабль, и Ян наблюдал за её руками.

Это было что-то отдельное – смотреть, как человек делает своё дело по-настоящему. Не торопясь, не нервничая, с той экономной точностью, которая рождается из многолетнего понимания, а не из техники. Правая рука на штурвале – лёгкие, почти неощутимые коррекции. Левая – протезная – на панели тяги, и здесь она работала тоньше, чем живая: протез не дрожал, не уставал, давал одинаковое усилие в одну секунду и в третий час полёта.

«Стриж» скользил между обломками – не уворачивался, а именно скользил, как будто поле расступалось само.

Потом ударила первая турель.

Лазерный импульс прошёл в метре от левого борта – Ян увидел его как вспышку, отразившуюся от вращающегося куска обшивки старого спутника. Турель была автоматической, без оператора: она отреагировала на тепловой след двигателей. Вита среагировала быстрее – заглушила двигатели на три секунды, и «Стриж» пошёл по инерции, остывая, становясь невидимым для тепловых сенсоров.

Три секунды невесомости и тишины. Обломки проплывали мимо иллюминаторов медленно и торжественно, как мусор на поверхности стоячей воды.

– Вторая турель прямо, – сказал Ян, глядя на тактический экран.

– Вижу.

– Она следит за движением, не за теплом.

– Тоже вижу.

– Тогда нам нужно.

– Не нужно мне объяснять, – сказала Вита без раздражения. – Мне нужна тишина.

Ян замолчал.

Она запустила двигатели – короткий импульс, три секунды максимальной тяги – и «Стриж» рванул вперёд и вниз одновременно, нырнул под брюхо огромного обломка, бывшего военного орбитального модуля, и вышел с другой стороны ровно в тот момент, когда вторая турель вела огонь по последней известной позиции корабля. Очереди прошли над ними – Ян слышал, как несколько мелких фрагментов всё же ударили в обшивку, что-то звякнуло в хвостовой части.

– Что было? – спросил он.

– Антенна. Запасная. – Вита не обернулась. – Не критично.

– Перехватчики?

– Вошли в поле следом. – Она посмотрела на кормовой сенсор. – Они умнее турелей. Будут ждать, пока мы выйдем на другой стороне.

– Мы не будем выходить там, где они ждут.

– Правильно думаешь. – Впервые за всё время в её голосе что-то изменилось – не улыбка, но что-то похожее на неё. – Ты когда-нибудь слышал про Брешь Сатурна?

– Это звучит как название из детской книги.

– Это название из лоцманского справочника. Неофициального. – Она начала закладывать плавный поворот влево, уводя корабль вглубь поля. – Три года назад, когда я везла экспедицию «Стеллара», один из их навигаторов проговорился за едой. Сказал, что в поле есть незадокументированный коридор – узкий, нестабильный, смещается на несколько градусов каждые двое суток из-за взаимного притяжения крупных обломков. «Стеллар» его знает и использует для тихих рейсов. Называют внутри – Брешь.

– Ты запомнила координаты?

– Я запоминаю всё, что говорят за едой. – Теперь это всё-таки была улыбка, короткая, почти незаметная. – Привычка из прошлой жизни.

Ян решил не спрашивать, что за прошлая жизнь. Может, потом.

«Стриж» уходил в глубину поля, и поле становилось плотнее – обломки крупнее, расстояние между ними меньше. Несколько раз корпус корабля задевал мелкие фрагменты, и каждый раз раздавался короткий металлический стук – неприятный, потому что в тишине космоса любой звук означал контакт с чем-то, с чем контакта быть не должно.

Сенсоры показывали: перехватчики держатся на периферии поля. Не идут следом. Или ждут. Или – и это хуже всего – вызывают подкрепление.

– Вот, – сказала Вита тихо.

Ян посмотрел вперёд.

Брешь выглядела не как коридор – как случайность. Просто участок поля, где обломки расступились чуть больше обычного, где траектории нескольких крупных фрагментов создавали нечто вроде движущегося тоннеля, существующего ровно до тех пор, пока гравитационный баланс не сместится снова. Шириной – метров двадцать в самом широком месте. Длиной – Ян не мог оценить, уходила в темноту.

– Она нестабильная? – спросил он.

– По определению.

– Сколько у нас времени?

Вита смотрела на расчёты. Долго – дольше обычного.

– Минут восемь, – сказала она. – Потом два крупных обломка сойдутся на встречных орбитах и закроют вход. До следующего окна – часов шесть, не меньше.

– Тогда идём.

– Я и так иду.

Они вошли в Брешь, и пространство сжалось.

Это было неправильное ощущение для открытого космоса – ощущение тесноты. Но стены здесь были настоящими: справа медленно вращался кусок корпуса чего-то большого, с ещё читаемой надписью по борту – кириллица, слишком старая, слишком повреждённая, Ян успел разобрать только «—ЛАНЕТА» перед тем, как обломок ушёл назад. Слева плыли переплетённые обломки конструкций – фермы, кабели, что-то похожее на раму солнечной батареи, сложившейся и застывшей в такой позиции, что напоминала сжатый кулак.

Вита вела корабль без лишних слов. Ян следил за сенсорами – перехватчики оставались за пределами поля – и думал, не думая, одним краем сознания.

Навигатор.

Девушка в «Ржавчине». Код флота. Прямая передача данных – не в момент смерти, не случайно. Горан сказал: она могла прийти именно за ним. Она знала, что её убьют. Она пришла к нему, потому что другого способа передать карту не было.

Это требовало решимости определённого рода. Ян знал о такой решимости по Марсианскому корпусу – там это называлось «финальная задача». Когда миссия важнее носителя.

Кто её послал? Или она пришла сама?

– Ты думаешь слишком громко, – сказала Вита.

– Ты слышишь мысли?

– Нет. Но ты третью минуту смотришь в одну точку и дышишь как человек, которому что-то не даёт покоя. – Короткая пауза, взгляд на экран, коррекция курса. – Что?

– Девушка в «Ржавчине». Она пришла ко мне намеренно.

– Возможно.

– Это значит, что кто-то знал обо мне. Знал достаточно, чтобы выбрать меня как носителя. – Он помолчал. – Это значит, что где-то есть кто-то ещё. Кто следил. Кто посылал.