Мёртвая вода

Глава 1. Первые сутки.

Телевизор в баре "У Антониу" работал без звука – хозяин Мануэл давно перестал платить за кабельное, но антенна ловила основные каналы. Изабела стояла у стойки с остывшим кофе в руках и смотрела на экран, где сменяли друг друга кадры с разных концов света.

Калифорнийское побережье. Сан-Франциско. Знаменитый мост Золотые Ворота на фоне, а внизу – сотни метров обнажившегося дна залива. Люди ходят по илистой поверхности, собирают что-то, фотографируют. Кто-то смеётся. Они ещё не понимают.

Переключение. Токио. Панорама порта – огромные контейнеровозы лежат на боку, словно выброшенные на берег киты. Вода ушла так быстро, что корабли не успели уйти в открытое море. Комментарий бегущей строкой: "Морское судоходство парализовано. Японское правительство вводит режим ЧП".

Ещё кадр. Бангладеш. Дельта Ганга, где жили миллионы рыбаков. Теперь там простирается бесконечное грязное месиво из водорослей, мусора и мёртвой рыбы. Женщина в сари плачет перед камерой, что-то кричит на бенгали. Не нужен перевод, чтобы понять: она потеряла всё.

– Господи, – выдохнул кто-то за спиной Изабелы.

Она обернулась. За столиками сидело человек пятнадцать – обычные завсегдатаи бара, рыбаки и портовые рабочие из Назаре. Все смотрели на экран с одинаковым выражением застывшего ужаса.

Мануэл прибавил звук.

"NASA провела экстренную пресс-конференцию час назад", – говорил диктор португальского телевидения. Его голос звучал натянуто, словно он едва сдерживался, чтобы не сорваться. – "Представители космического агентства подтвердили: гравитационное взаимодействие в системе Земля-Луна-Солнце нарушено. Приливообразующие силы прекратили своё действие приблизительно в 04:17 по всемирному времени. Причина неизвестна".

Экран сменился – теперь показывали саму пресс-конференцию. Просторный зал, заполненный журналистами. На подиуме – женщина лет пятидесяти в строгом костюме, директор департамента планетарных наук NASA. Её лицо было цвета мела.

"Я повторю ещё раз для ясности", – говорила она, и камера дрожала – оператор явно нервничал. – "Луна находится на своей орбите. Земля вращается с нормальной скоростью. Гравитационная постоянная не изменилась – мы проверили множество раз. Но эффект исчез. Приливные силы больше не воздействуют на океаны. Мы мы не понимаем, как это возможно".

Журналисты взорвались вопросами. Женщина подняла руку, требуя тишины.

"Коллеги по всему миру работают над этим. Институт в Гренобле, российская академия наук, Китайская академия, университеты, обсерватории. Все мы ищем ответ. Но пока" Она замолчала, подбирая слова. "Пока у нас его нет".

"Что это означает для планеты?" – выкрикнул кто-то из зала.

Женщина медленно выдохнула.

"Океаны составляют семьдесят один процент поверхности Земли. Приливы и отливы – это не просто подъём и спад воды. Это циркуляция, перемешивание, обогащение кислородом. Без этого" Она осеклась. "Без этого морские экосистемы начнут разрушаться. Очень быстро".

"Как быстро?"

"Дни. Может быть, недели для глубоководных зон. Но прибрежная фауна она уже гибнет".

Камера дёрнулась – кто-то в зале упал в обморок. Началась суматоха.

Мануэл выключил телевизор.

В баре повисла гнетущая тишина. Потом кто-то истерично засмеялся – нервный, надломленный смех. Кто-то выругался. Жозе Перейра, владелец траулера, медленно встал и молча вышел. За ним потянулись остальные.

Изабела достала телефон. Руки дрожали – она трижды промахнулась, набирая номер.

Длинные гудки. Потом знакомый голос:

"Алло?"

"Родри", – выдохнула она. – "Родриго, ты видел новости?"

"Иза". Голос брата звучал измученно. "Да. Я здесь, в институте. Мы смотрим данные последние восемь часов. Это это реально. Всё реально".

"Что происходит? NASA говорит про какую-то аномалию, но не объясняет"

"Потому что объяснить невозможно". Он замолчал, и в трубке слышались голоса, быстрая португальская речь, чьи-то крики. "Секунду, Иза".

Шорох, приглушённые звуки. Потом Родриго снова заговорил, но теперь тише, словно отошёл в сторону:

"Слушай меня внимательно. Законы физики не изменились. Проверяли тысячу раз – гравитация работает, орбиты планет стабильны, всё на месте. Но приливной эффект исчез. Понимаешь, что это значит?"

"Нет".

"Это значит, что кто-то или что-то целенаправленно убрало один конкретный феномен из реальности. Не сломало Луну, не изменило законы природы – просто выключило один эффект. Как будто" Он запнулся. "Как будто кто-то щёлкнул выключателем".

Изабела почувствовала холод в животе.

"Это бред. Так не бывает".

"Я знаю. Но это происходит". В голосе брата послышалось что-то похожее на страх. "Иза, я видел спутниковые снимки. Азовское море обмелело на треть. Персидский залив – то же самое. В Венеции каналы пересохли – впервые за тысячу лет гондолы лежат на дне. А мёртвая рыба господи, её тонны. Буквально горы на берегах".

"Сколько у нас времени?"

Пауза. Слишком долгая.

"Родри. Сколько?"

"Не знаю. Никто не знает. Но океанологи говорят если приливы не вернутся, если вода так и останется неподвижной месяцы. Может, полгода. Океан производит больше половины кислорода на планете. Фитопланктон, водоросли – им нужно движение воды, циркуляция. Без этого они умрут. А потом умрём мы".

Изабела прислонилась к стойке бара. Ноги подкашивались.

"Что мне делать?"

"Оставайся дома. Не паникуй. Правительство вводит чрезвычайное положение – объявят сегодня вечером. Будет рационирование, комендантский час, военные патрули. Держись подальше от скоплений людей – начнутся беспорядки, это неизбежно".

"А ты?"

"Я остаюсь здесь. У нас совещание с коллегами из других стран через час. Пытаемся понять, что произошло. Может" Голос его дрогнул. "Может, найдём способ это исправить".

"Родриго, я боюсь".

"Я тоже, Иза. Я тоже".

Они молчали несколько секунд, просто слушая дыхание друг друга.

"Я люблю тебя, сестрёнка", – тихо сказал Родриго.

"И я тебя".

Связь оборвалась.

Изабела вышла из бара. Улица была заполнена людьми – значительно больше, чем обычно. Группы по пять-десять человек, все говорили громко, перебивая друг друга. Кто-то плакал. Кто-то смеялся – тот же нервный, надорванный смех.

У супермаркета на углу уже выстроилась очередь. Человек пятьдесят, может, больше. Все с пустыми тележками и мрачными лицами. Женщина в очереди что-то кричала охраннику – он разводил руками, явно бессильный что-либо сделать.

Изабела пошла к дому быстрым шагом, почти бегом. Сердце колотилось. В голове крутилась одна мысль: это конец. Настоящий, не метафорический конец. Через несколько месяцев она задохнётся, как все остальные. Медленно, мучительно, чувствуя, как с каждым днём становится меньше кислорода.

Дом встретил её пустотой и тишиной. Родители умерли три года назад, в автокатастрофе. С тех пор она жила одна. Раньше это не тяготило – у неё была работа, друзья, жизнь. Теперь одиночество давило, как физический груз.

Она включила телевизор. Все каналы показывали одно и то же – репортажи с мест катастрофы, экспертов в студиях, политиков с успокаивающими речами. Президент Португалии обращался к нации: "Сохраняйте спокойствие. Власти контролируют ситуацию. Учёные работают над решением".

Ложь. Никто ничего не контролировал. И решения не было.

К вечеру начались первые беспорядки.

Изабела слышала крики с улицы – сначала далёкие, потом всё ближе. Грохот разбитого стекла. Автомобильная сигнализация. Потом выстрел. Один. Ещё один.

Она отошла от окна, задёрнула шторы и села на пол, прижавшись спиной к стене. Телефон в руках показывал бесконечный поток новостей в соцсетях. Хаос по всему миру. В Лос-Анджелесе подожгли мэрию. В Мумбаи толпа штурмовала продовольственные склады – армия открыла огонь. В Сиднее объявили военное положение.

Сообщение от Родриго: "Всё хуже, чем мы думали. Данные из Атлантики – температура воды падает. Без циркуляции холодные глубинные слои не поднимаются, тёплые поверхностные не уходят вниз. Экосистема разрушается в реальном времени. Звони, если что-то нужно. Береги себя".

Изабела положила телефон и закрыла глаза. За окном кричали люди, и казалось, что кричит весь мир – последний, отчаянный крик перед тем, как захлебнуться в мёртвой воде.

Где-то далеко, в темноте Марианской впадины, на глубине одиннадцати километров, древняя машина молчала. Её создатели исчезли миллионы лет назад, но машина работала всё это время, верно выполняя свою задачу – давать океану дыхание, а планете – жизнь.

Но теперь энергия иссякла.

И океан начал умирать.

Глава 2. Третий день.

Изабела проснулась от грохота. На секунду она подумала, что это гром, но потом поняла – взрыв. Где-то близко, может, пара кварталов. Она вскочила с дивана, где провела последние два дня практически без сна, и выглянула в окно.

Дым. Чёрный столб поднимался над крышами в сторону центра города. Ещё один взрыв – глухой хлопок, от которого задрожали стёкла. Потом тишина. Странная, плотная тишина, какой не бывало в Назаре никогда. Не слышно было даже птиц.

Телефон показывал 6:47 утра. Тридцать два непрочитанных сообщения. Она пролистала – спам-уведомления от новостных приложений, сообщения в групповые чаты, которые она давно не читала. Одно от Родриго, отправленное ночью: "Лиссабон закрыт. Никого не впускают и не выпускают. Военные контролируют все въезды. Как у тебя?"

Она быстро набрала ответ: "Живу. Взрывы в городе. Что происходит?"

Ответ пришёл почти мгновенно: "Газовые баллоны, скорее всего. Или поджоги. Держись подальше от центра. В холодильнике есть еда?"

Изабела посмотрела на кухню. Холодильник она опустошила ещё вчера вечером. Остался кусок сыра, три яйца, половина батона хлеба. На двое суток, если экономить.

"Почти ничего".

"Попробуй дойти до магазинов рано утром, до наплыва людей. Бери наличные – карты могут не работать. И будь осторожна".

Изабела сунула в карман все деньги, что нашла дома – сто двадцать евро мятыми купюрами. Надела джинсы, тёплую куртку, кроссовки. В последний момент взяла нож для нарезки хлеба и спрятала его во внутренний карман. Руки дрожали, когда она закрывала дверь.

Улица встретила её мусором. Пластиковые пакеты, разбитые бутылки, чей-то ботинок. На асфальте тёмное пятно – то ли масло, то ли кровь. Изабела быстро пошла в сторону центральной площади, где находился главный супермаркет города.

Встречных прохожих не было. Только один мужчина, пожилой, шёл ей навстречу, неся тяжёлую сумку. Увидев Изабелу, он прижал сумку к груди и ускорил шаг. Глаза его были безумными.

На площади царил хаос.

Супермаркет был разгромлен. Витрины разбиты, двери сорваны с петель. Внутри валялись опрокинутые стеллажи, разлитые жидкости, растоптанные продукты. Несколько человек копошились в обломках, пытаясь найти что-то съедобное. Охранник валялся у входа – мёртвый или без сознания, Изабела не знала и не хотела проверять.

– Слишком поздно, девочка, – раздался хриплый голос.

Она обернулась. На ступеньках сидел старик Мигел, метеоролог. Лицо его было в синяках, рубашка порвана.

– Что случилось?

– Вчера вечером. – Он кашлянул, сплюнул кровью. – Народ сошёл с ума. Сначала просто толпились у магазина, требовали открыть. Потом кто-то бросил камень. Потом ещё. А потом – Он махнул рукой. – Смели всё за два часа. Дрались за консервы, за крупу, за всё. Меня просто смяли, когда пытался пройти.

– Другие магазины?

– Те же. Вся еда в Назаре кончилась за два дня. – Мигел посмотрел на неё усталыми глазами. – Военные обещали привезти продовольствие из Лейрии, но не привезли. Говорят, дороги перекрыты. Беженцы из Лиссабона идут на север – миллион человек, может больше. Все хотят уехать от побережья. А те, кто остался, дерутся за остатки.

Изабела почувствовала, как внутри сжимается что-то холодное.

– Мигел, у вас есть еда?

Старик покачал головой.

– Была. Соседи выломали дверь вчера ночью, забрали всё. Даже кошачий корм взяли. – Он тихо засмеялся. – Представляешь? Кошачий корм.

Она достала из кармана купюру в двадцать евро и протянула ему.

– Это вам не поможет.

– Возьмите. Пожалуйста.

Мигел взял деньги дрожащей рукой.

– Спасибо, девочка. Хотя на что я их потрачу, ума не приложу. Денег сейчас много у всех. Еды нет.

Изабела пошла дальше. В переулке за площадью раньше была небольшая лавка, где торговала пожилая пара – Лурдеш и Афонсу. Может, у них что-то осталось.

Лавка была закрыта. Ставни на окнах опущены, дверь забаррикадирована изнутри. Изабела постучала.

– Лурдеш! Афонсу! Это Изабела Карвальо!

Тишина. Потом тихий скрип – кто-то приоткрыл ставню на миллиметр.

– Изабела? – Голос Лурдеш был испуганным. – Что тебе нужно?

– Еда. У вас что-нибудь осталось? Заплачу сколько скажете.

– Нет. Ничего нет. Уходи.

– Лурдеш, пожалуйста.

– Уходи! – Теперь голос звучал истерично. – У нас ничего нет! Они всё забрали! Всё!

Ставня захлопнулась.

Изабела стояла перед дверью, чувствуя, как подступают слёзы. Три дня. Всего три дня, и мир превратился в это. В страх, голод и насилие.

– Карвальо?

Она резко обернулась. Перед ней стоял мужчина в полицейской форме. Даниэл Феррейра, её бывший одноклассник. На форме были тёмные пятна – явно кровь. Лицо осунувшееся, глаза красные от недосыпа.

– Даниэл, – выдохнула она. – Господи, как ты.

– Жив. Пока. – Он провёл рукой по лицу. – Ты за едой?

– Да. Но везде пусто.

– Знаю. – Он оглянулся по сторонам, потом понизил голос. – Слушай, есть один вариант. Склад на окраине, возле старой рыбацкой гавани. Там военные организовали распределительный пункт. Выдают по карточкам – килограмм риса на человека, консервы, воду.

– Карточкам? Каким?

– Их раздают там же, при регистрации. Показываешь документы, они заносят в список, дают карточку. – Даниэл достал помятую сигарету, закурил. – Очереди огромные. Часа четыре стоять. И драки постоянные – кто-то пытается пролезть без очереди, кто-то хочет получить больше. Вчера трое убитых было.

– Трое?

– Да. Один полицейский, двое гражданских. Из-за мешка риса. – Он затянулся. – Это ещё начало, Изабела. Дальше будет хуже.

– Почему?

– Потому что еды мало, а людей много. Правительство обещает наладить поставки, но откуда? Порты не работают – суда застревают на мели при отливе, а отлив теперь постоянный. Рыболовство мертво. Все прибрежные города сидят на том, что есть на складах. А это закончится через неделю, максимум две.

Изабела прислонилась к стене.

– А потом?

– Потом война. За каждую банку консервов, за каждый кусок хлеба. – Даниэл бросил сигарету, растоптал. – Видел новости сегодня утром?

– Нет. Электричество отключили в четыре часа ночи.

– В Лиссабоне военные расстреляли толпу. Семьдесят два человека. Штурмовали распределительный центр, не слушали предупреждений. Армия открыла огонь. – Он посмотрел на неё. – И знаешь что самое страшное? Правительство их поддержало. Премьер выступил с заявлением: порядок будет восстановлен любой ценой.

– Это безумие.

– Это выживание. И мы все в нём участвуем, нравится нам или нет. – Даниэл достал ещё одну сигарету, посмотрел на неё, спрятал обратно. – Слушай, я могу тебя провести на склад. У меня есть служебное удостоверение – пропустят без очереди. Но взамен.

– Что?

– У тебя есть машина?

– Да.

– И бензин?

– Полбака.

Даниэл кивнул.

– Вот и отлично. Мне нужно попасть в Алкобас. Там мои родители, связь не работает, не знаю, что с ними. Пешком два дня идти. На машине – полчаса.

– Дороги перекрыты.

– Не все. Я знаю объездные. И у меня служебное удостоверение – через блокпосты пропустят. – Он посмотрел ей в глаза. – Довезёшь меня до Алкобаса, я провожу тебя на склад и дам знакомого военного, который выделит тебе дополнительный паёк. Килограмма три-четыре риса, консервы, может, сахар. На неделю-две хватит точно.

Изабела колебалась. Бензин на вес золота сейчас. Но и еда тоже.

– Хорошо. Когда?

– Сейчас. Чем раньше, тем лучше. После обеда на дорогах творится ад – беженцы, мародёры, всякие. Утром спокойнее.

Они пошли к дому Изабелы. Улицы постепенно оживали – люди выходили из домов, но не как раньше, не праздно. Все двигались быстро, настороженно, озираясь по сторонам. Многие несли палки, трубы, импровизированное оружие.

– Городская полиция больше не патрулирует, – объяснил Даниэл. – Нас трое осталось на весь город. Остальные либо дезертировали, либо сидят по домам, защищают семьи. Приказы из Лейрии приходят, но выполнять их некому. Власть рухнула за два дня.

– А военные?

– Гарнизон в Алкобасе – человек двести. Но им приказано охранять стратегические объекты: склады, водозабор, электростанцию. На патрулирование людей нет. Так что города остались сами по себе.

Машина Изабелы, старенький "Фольксваген", стояла где она её оставила. Слава богу, цела – в соседнем дворе у трёх автомобилей были проколоты шины.

Они сели, и Изабела завела двигатель. Индикатор показывал половину бака – литров тридцать, не больше. До Алкобаса километров двадцать пять. Туда и обратно – уйдёт литров пять. Останется на два-три дня езды, не больше.

– Поехали, – сказал Даниэл.

Они выехали из Назаре на шоссе A8, ведущее на север. Дорога была почти пустой – машин попадалось мало, зато много пешеходов. Целые семьи брели вдоль обочины с чемоданами, сумками, тележками. Дети плакали. Старики еле передвигали ноги.

– Куда они идут? – спросила Изабела.

– Без понятия. Просто прочь от побережья. Думают, что в глубине страны безопаснее. – Даниэл посмотрел на идущих людей. – Может, и так. Но ненадолго.

Первый блокпост встретился через десять минут. Двое военных в камуфляже, БТР поперёк дороги. Даниэл показал удостоверение, объяснил что-то, и их пропустили.

Алкобас встретил их дымом. Город горел – не весь, но несколько районов точно. Пожарных не было видно.

– Господи, – прошептал Даниэл. – Что здесь случилось?

Они проехали по центральной улице. Магазины разгромлены, окна выбиты, на тротуарах валялся мусор и разбитые витрины. На площади перед знаменитым монастырём стояла толпа – человек триста, может больше. Кричали что-то, размахивали плакатами. Несколько военных стояли оцеплением с автоматами наперевес.

– Там мои родители живут, – Даниэл указал на переулок. – Пять минут, я быстро.

Изабела осталась в машине. Смотрела на толпу, пытаясь разобрать, что они кричат. "Еды!" "Воды!" "Спасите детей!" Кто-то бросил бутылку в военных. Те не шелохнулись.

Даниэл вернулся через десять минут. Лицо его было белым.

– Поехали, – сказал он тихо.

– Что случилось?

– Дома нет никого. Дверь выломана, всё перевёрнуто. Соседи говорят, отец с матерью ушли вчера утром. Куда – не знают.

Они молчали всю дорогу обратно.

У склада в Назаре действительно была огромная очередь – несколько сотен человек змеились вдоль забора. Но Даниэл провёл Изабелу через служебный вход, показал удостоверение дежурному сержанту. Тот проворчал что-то недовольное, но пропустил.

Внутри склада пахло сыростью и затхлостью. Стеллажи были заполнены лишь наполовину – мешки риса, ящики консервов, канистры воды. Сержант выдал Изабеле два мешка риса, шесть банок тушёнки, пачку сахара и пять литров воды.

– Это на две недели, – сказал он. – Следующая выдача через пятнадцать дней. Если склад ещё будет работать.

Изабела погрузила всё в машину. Даниэл помог ей донести.

– Спасибо, – сказала она.

– Не за что. Ты меня довезла. – Он посмотрел на неё. – Слушай, Изабела. Если что-то случится, если всё совсем плохо станет – у меня есть друг в дорожной полиции. Капитан Энрике Силва. Контролирует блокпост на шоссе A8. Если надо будет куда-то уехать, к нему обратись. Скажешь, что от меня. Он пропустит.

– Спасибо.

– Береги себя.

Она вернулась домой, когда солнце стояло в зените. Принесла мешки на четвёртый этаж, закрыла дверь на все замки, придвинула к ней тяжёлый комод.

Потом села на пол и заплакала. Первый раз за три дня.

Глава 3. Путь в столицу.

Решение пришло на пятый день. Изабела проснулась в четыре утра от кошмара – снилось, что она тонет в неподвижной, густой воде, которая не даёт ни всплыть, ни утонуть окончательно. Просто держит в себе, медленно выжимая воздух из лёгких. Она села на кровати, вспотевшая и дрожащая, и поняла: оставаться в Назаре больше нельзя.

Город умирал. С каждым днём становилось хуже. Электричество подавали по два часа в сутки. Воду отключили совсем – приходилось ходить к единственной работающей колонке на площади, стоять в очереди с канистрами, слушать, как люди ругаются и угрожают друг другу. Вчера кто-то пырнул ножом женщину, которая попыталась пролезть без очереди. Полиция не приехала – её просто больше не было.

Изабела достала телефон. Связь работала с перебоями, но иногда удавалось пробиться. Она набрала сообщение Родриго: "Еду к тебе. Сегодня".

Ответ пришёл через двадцать минут: "Ты уверена? Дороги опасные".

"Да. Здесь оставаться опаснее".

"Хорошо. Будь осторожна. Напиши, когда подъедешь. Встречу у института".

Она собрала сумку – минимум вещей, смена одежды, документы, деньги, остатки еды. Мешки с рисом спрятала в подвале – может, если вернётся, они ещё будут там. Хотя вряд ли.

Машина завелась с третьего раза – бензина оставалось на четверть бака. До Лиссабона километров сто двадцать. Хватит, если не будет объездов.

Изабела выехала из города затемно. Улицы были пусты, только на перекрёстках горели костры – ночные дозоры. Кто-то крикнул ей вслед, но она не остановилась.

Шоссе A8 встретило её серым рассветом и колоннами беженцев. Сотни, тысячи людей брели на север, прочь от побережья. Везли тележки с вещами, несли на руках детей, тащили за собой стариков. Лица одинаковые – измождённые, пустые, безнадёжные.

Изабела ехала медленно, объезжая толпу. Кто-то стучал в окна, просил подвезти. Она не останавливалась – в машине места для одного, максимум двоих. А если остановится, её разорвут на части те, кто не поместится.

Радио работало. Она включила государственную волну – единственную, что ещё вещала.

"эвакуация Марселя завершена. Более восьмисот тысяч человек вывезены вглубь страны. Причина эвакуации – вспышка холеры в прибрежных районах. Застоявшаяся вода в порту стала источником инфекции"

Переключение на новостной канал.

"Индия и Пакистан обменялись взаимными обвинениями в связи с приграничными столкновениями. Делийское правительство заявляет, что пакистанские беженцы незаконно пересекают границу, создавая угрозу продовольственной безопасности. Исламабад отвечает, что Индия блокирует гуманитарные поставки"

Ещё канал.

"Генеральный секретарь ООН выступил с экстренным обращением, призвав страны к солидарности перед лицом глобальной катастрофы. Однако большинство государств уже ввели закрытие границ и приостановили международную торговлю продовольствием"

Изабела выключила радио. Слушать было невыносимо.

Первый блокпост появился на подъезде к Калдаш-да-Раинья. Военные остановили машину, проверили документы. Сержант с усталым лицом посмотрел на неё подозрительно.

– Куда едете?

– В Лиссабон. К брату.

– Лиссабон закрыт. Въезд только по пропускам.

– У меня есть контакт. Капитан Энрике Силва, дорожная полиция. Даниэл Феррейра из Назаре передал.

Сержант нахмурился, достал рацию, что-то проговорил. Ждать пришлось минут пятнадцать. Потом он вернулся.

– Хорошо. Едьте прямо до следующего поста, там спросите капитана Силву. Он в курсе.

Дорога дальше стала хуже. Брошенные машины на обочинах, перевёрнутый грузовик посреди трассы – его объезжали по грунтовке. Горящие дома вдалеке. Один раз Изабела увидела тела – трое человек лежали в кювете, лица закрыты. Рядом стояла плачущая женщина.

Она не остановилась. Не могла помочь.

На втором блокпосте её встретил капитан Силва – высокий мужчина лет сорока с жёсткими чертами лица. Когда Изабела назвала имя Даниэла, капитан кивнул.

– Феррейра хороший парень. Как он?

– Не знаю. Его родители пропали в Алкобасе. Он их искал.

Силва помрачнел.

– Алкобас Там плохо сейчас. Военные ушли неделю назад – не хватило людей охранять все склады. Город разграбили за два дня. – Он посмотрел на неё. – Значит, в Лиссабон? Зачем?

– Брат там. Океанолог. Работает в институте.

– Учёные. – Силва усмехнулся без радости. – Они хоть придумали что-нибудь?

– Не знаю.

– Вот и я не знаю. Никто не знает. – Он махнул рукой одному из подчинённых. – Пропустите её. Дайте временный пропуск на въезд в столицу.