- -
- 100%
- +
Глава 1. Находка в реке.
Снег в Форсхейме выпал в ночь на восьмое ноября, и к утру городок, зажатый между фьордами и лесами западной Норвегии, превратился в открытку из прошлого века. Красные деревянные дома под белыми шапками, дым из труб, тишина – только чайки кричали над заливом, да где-то вдалеке лаяла собака. Инспектор Ларс Хансен стоял на краю обрыва и смотрел вниз, туда, где между голыми берёзами чернела полынья.
Старое русло давно превратилось в стоячую воду – летом затянутую тиной, зимой покрытую тонким льдом, который ломался под первым же снегом. Местные обходили это место стороной. Говорили, здесь живут draugar, духи утопленников, которые заманивают живых в чёрную воду. Ларс не верил в сказки, но признавал: что-то здесь было не так. Воздух казался плотнее, словно пропитанным невысказанными словами.
– Сколько времени, по-твоему? – спросил он, не оборачиваясь.
Констебль Эрик Вестергард, рыжий парень лет двадцати пяти, переминался позади с ноги на ногу. Его первый серьёзный случай. Первый труп. Вернее, скелет – что, возможно, было легче для начала.
– Эксперты сказали минимум тридцать лет. – Голос Эрика дрогнул. – Может, больше. В лаборатории определят точнее.
Тридцать лет. 1995-й или 1990-й. Ларсу тогда было от восьми до тринадцати. Он ещё жил в Осло, гонял мяч во дворе, списывал математику у соседа по парте, влюблялся в Сольвейг из параллельного класса. А здесь, в забытом Форсхейме, кто-то умирал и исчезал в холодной воде.
– Руки связаны? – уточнил Ларс.
– За спиной. Проволокой. Старой, ржавой. – Эрик помолчал, потом добавил тише: – И ещё кое-что. На лбу вырезан символ. Прямо в кость.
Ларс повернулся. Эрик протянул ему планшет с фотографиями. На экране – череп, покрытый наростами ила и водорослей. Но на лобной кости отчётливо виднелись три переплетённых линии, образующих что-то похожее на руну. Не случайная царапина, не повреждение от камней. Ровные, глубокие борозды, сделанные острым инструментом. Кто-то вырезал это, когда человек был ещё жив. Или сразу после смерти.
– Вызови Ингрид Норум, – сказал Ларс, возвращая планшет. – Пусть везёт полный комплект. Это убийство, причём странное.
– Она уже едет. Минут пятнадцать.
Хорошо. Ингрид была лучшим криминалистом в их маленьком отделении. Дотошная, внимательная к деталям, не верящая совпадениям. Если кто и найдёт зацепки в сорокалетних костях, так это она.
Ларс снова посмотрел на реку. Течение едва различимое, почти стоячая вода. Тело могло пролежать здесь десятилетиями, если бы не вчерашний шторм, который взломал лёд и вскрыл дно у берега. Олав Хьельм, местный рыбак, увидел белый контур на рассвете, когда шёл проверять сети. Сначала подумал, что бревно. Потом разглядел череп.
– При теле что-нибудь было? – спросил Ларс.
– Медальон. Серебряный. – Эрик полез в карман, достал прозрачный пакет с уликой. – Внутри фотография и гравировка. Дата.
Ларс взял пакет, поднёс к свету. Медальон оказался овальным, тяжёлым, с орнаментом по краям – явно ручная работа. Внутри, под помутневшим стеклом, едва различимая фотография. Лицо мужчины, молодого, может, лет тридцати. Светлые волосы, широкая улыбка. На обороте выгравировано: «B.S. 15.06.1987».
Июнь 1987-го. Тридцать восемь лет назад.
– Проверь базу пропавших без вести, – приказал Ларс. – С 1985 по 1990 год. Инициалы B.S. Сначала Форсхейм, потом регион, потом вся страна.
– Уже начал. – Эрик кивнул в сторону машины. – Компьютер там работает.
Хороший парень. Думает наперёд. Может, из него выйдет толк.
Ларс спустился к воде по узкой тропе. Техники в белых комбинезонах уже установили освещение, натянули жёлтую ленту, огораживающую место. Один из них, Стейнар, поднял руку в приветствии.
– Чистая работа, Ларс, – сказал он. – Кто-то знал, что делает. Тело утяжелили камнями, обмотали цепью. Должно было остаться на дне навсегда.
– Но не осталось.
– Вчерашний шторм. Вода поднялась, течение усилилось. Цепь проржавела, порвалась. Тело всплыло.
Ларс присел на корточки у края полыньи. Скелет лежал лицом вверх, руки за спиной, ноги вытянуты. Между рёбер запутались водоросли, в глазницах застыла чёрная вода. На шее – остатки цепи, толстой, судовой. Рядом – три больших камня, обмотанных проволокой.
– Одежда сохранилась?
– Фрагменты. Джинсы, куртка. Кожаная. В карманах ничего, кроме медальона. Всё остальное река забрала.
Ларс наклонился ближе к черепу. Символ был вырезан чётко, с нажимом. Три линии: одна вертикальная, две диагональных, пересекающиеся в центре. Похоже на скандинавскую руну, но Ларс не был специалистом. Нужно показать кому-то, кто разбирается в древней символике.
– Фотографируйте всё, – сказал он Стейнару. – Каждый миллиметр. И возьмите пробы воды, грунта. Всё, что может дать хоть какую-то информацию.
– Уже работаем.
Ларс выпрямился, огляделся. Место было пустынным – между городком и лесом, там, где никто не ходит без причины. Идеальное для убийства. Идеальное для того, чтобы спрятать тело навсегда.
Тридцать восемь лет. Целое поколение. Убийца, если он ещё жив, сейчас в возрасте – шестьдесят, семьдесят лет. Может, уже умер. Может, живёт где-то рядом, в одном из этих красных домиков, и каждый день проходит мимо своей жертвы.
– Ларс!
Он обернулся. На обрыве стояла Ингрид Норум – высокая женщина с седыми волосами, собранными в тугой хвост. Рядом с ней Эрик, и на лице у констебля было странное выражение.
– Нашёл! – крикнул Эрик. – В базе. Бьёрн Сольберг, журналист из Осло. Пропал без вести в июне 1987-го. Последний раз его видели здесь, в Форсхейме. Приехал на несколько дней, снял комнату в местной гостинице. Десятого июня зарегистрировался, четырнадцатого должен был выехать. Но не выехал. Вещи остались в номере. Машину нашли у дороги, ключи в замке зажигания.
Ларс поднялся по тропе обратно. Эрик протянул ему распечатку из базы. Чёрно-белая фотография – то же лицо, что в медальоне. Бьёрн Сольберг, 31 год, журналист газеты «Афтенпостен». Специализация – расследовательская журналистика.
– Дело было закрыто через три дня, – продолжал Эрик. – Заключение: добровольный уход. Решили, что Сольберг просто захотел исчезнуть, начать новую жизнь. Искать толком не стали.
– Через три дня? – переспросила Ингрид, нахмурившись. – Это быстро. Подозрительно быстро.
Ларс перечитал документ. Действительно, расследование было свёрнуто почти мгновенно. Никаких версий о преступлении, никаких допросов свидетелей. Просто: «Вероятно, добровольное исчезновение. Дело закрыто».
– Кто вёл? – спросил он.
– Местный участковый. – Эрик пролистал дальше. – Йонас Мон. Вышел на пенсию в 1995-м. Умер в 2003-м. От инфаркта.
Мёртвый конец. Но не совсем. Где-то должны быть материалы дела, свидетели, люди, которые видели Сольберга в последние дни.
– Что журналист делал в Форсхейме? – спросила Ингрид. – В восьмидесятых здесь ничего не происходило. Тихий городок, триста человек населения. Зачем сюда ехать журналисту из столичной газеты?
Правильный вопрос. И ответ на него, скорее всего, приведёт к убийце.
– Найди всё, что писал Сольберг, – сказал Ларс Эрику. – Все его статьи за год до исчезновения. И узнай, есть ли в Форсхейме те, кто жил здесь в 1987-м. Нам нужны старожилы.
– Пастор, – сказала Ингрид. – Магнус Аслаксен. Ему за восемьдесят, служит в местной церкви с 1975-го. Если кто и помнит тот июнь, так это он.
Ларс кивнул. Хорошее начало. Пастор, архивы газеты, материалы закрытого дела. Где-то среди всего этого лежит ответ – почему журналиста из Осло убили и сбросили в чёрную воду Форсхейма.
И что означает вырезанная на его лбу руна.
Глава 2. Архивы памяти.
Бьёрн Сольберг въехал в Форсхейм на закате, когда солнце превращало фьорд в расплавленное золото. Его «Вольво» скрипела на поворотах узкой дороги, радио ловило только помехи, и последние пятьдесят километров он ехал в тишине, нарушаемой лишь шумом мотора. Городок появился внезапно – десяток красных домов, прижавшихся к склону, белая церковь с острым шпилем, пристань с рыбацкими лодками. Триста человек, как сказали в редакции. Может, меньше.
«Зачем ты туда едешь?» – спрашивал главный редактор Кнут, когда Бьёрн просил недельный отпуск. «Там ничего нет. Рыбаки, старики, овцы. Ты тратишь время».
Но Бьёрн видел то, чего не видел Кнут. Три исчезновения за двадцать лет. Три человека, пропавшие без следа в маленьком городке, где все друг друга знают. 1967-й – школьный учитель Улаф Бергсен. 1974-й – медсестра Сигрид Холм. 1981-й – рыбак Торстейн Лунд. Разные люди, разные обстоятельства, но один паттерн: все исчезли летом, все были «чужаками» – приезжими, поселившимися в Форсхейме недавно.
Полиция каждый раз заключала: несчастный случай, добровольный уход, утопление. Дела закрывались быстро. Слишком быстро.
Бьёрн припарковался у гостиницы «Фьорд» – двухэтажного деревянного здания с облупившейся краской. Внутри пахло рыбой и старым деревом. За стойкой сидела женщина лет пятидесяти, вязала что-то из серой шерсти. Подняла взгляд, когда Бьёрн вошёл, и в её глазах мелькнуло что-то – удивление? Настороженность?
– Добрый вечер, – сказал Бьёрн, улыбаясь. – Я заказывал комнату. Сольберг.
– Знаю. – Женщина отложила вязание, достала ключ. – Номер три. Второй этаж, в конце коридора. Завтрак с семи до девяти.
– Спасибо. – Бьёрн взял ключ, помедлил. – Я журналист из Осло. Пишу статью о маленьких городках Норвегии. Об их истории, традициях. Может, вы подскажете, с кем мне стоит поговорить?
Женщина посмотрела на него долгим взглядом. Лицо её оставалось непроницаемым.
– С пастором, – сказала она наконец. – Магнус Аслаксен. Он здесь дольше всех. Знает каждую историю.
– А старожилы? Те, кто родился здесь, прожил всю жизнь?
– Их мало осталось. Молодёжь уезжает. – Она снова взялась за вязание, давая понять, что разговор окончен.
Бьёрн поднялся в номер. Маленькая комната с узкой кроватью, столом, стулом. Окно выходило на фьорд, и вид был красивым – вода, горы, небо, окрашенное в розовый. Он распаковал сумку, достал диктофон, блокнот, камеру. Разложил на столе вырезки из газет – три статьи об исчезновениях. Скудные, сухие, без подробностей.
«Улаф Бергсен, 42 года, учитель местной школы. Не пришёл на занятия 15 июля 1967 года. Вещи остались в доме. Лодка на месте. Предполагается утопление, тело не найдено».
«Сигрид Холм, 36 лет, медсестра. Исчезла 23 июня 1974 года после дежурства в местной поликлинике. Велосипед обнаружен у дороги. Розыск не дал результатов».
«Торстейн Лунд, 51 год, рыбак. Пропал 8 августа 1981 года. Лодка вернулась пустой. Предполагается падение за борт и утопление».
Три смерти. Или три убийства?
Бьёрн записал в блокнот список дел на завтра: церковь, кладбище, старая школа, пристань. Поговорить с пастором, с рыбаками, с кем угодно, кто согласится. Узнать, что на самом деле происходило в те годы.
Он лёг поздно, но сон не шёл. За окном шумел ветер, скрипели доски дома. Где-то вдалеке лаяла собака – протяжно, тоскливо. Бьёрн ворочался, пытаясь найти удобное положение, и в какой-то момент ему показалось, что кто-то стоит под окном. Он встал, подошёл, выглянул. Улица была пуста. Только фонарь качался на ветру, отбрасывая дрожащие тени.
Утро встретило его серым небом и моросящим дождём. За завтраком в столовой гостиницы Бьёрн был один. Хозяйка принесла кофе, хлеб, сыр, вяленую рыбу. Села напротив с чашкой чая.
– Вы правда журналист? – спросила она негромко.
– Правда. – Бьёрн показал удостоверение «Афтенпостен».
– И правда пишете о традициях?
Он помедлил, решая, сколько правды можно открыть.
– Не только. Меня интересуют исчезновения. Те, что были здесь.
Женщина побледнела. Чашка дрогнула в её руках.
– Не надо об этом, – прошептала она. – Уезжайте. Сегодня. Пока не поздно.
– Почему?
– Здесь не любят вопросов. Особенно о прошлом. – Она встала, забрала чашку. – Я ничего не говорила. Забудьте.
Она ушла на кухню, и больше не появлялась. Бьёрн допил кофе, чувствуя, как в животе сжимается холодный узел. Он приехал сюда, ожидая любопытства местных, может, сопротивления, может, молчания. Но не страха. Страх означал, что здесь действительно есть что скрывать.
Церковь стояла на холме, белая, старинная, с чёрной черепичной крышей. Бьёрн поднялся по ступеням, толкнул тяжёлую дверь. Внутри пахло ладаном и сыростью. Деревянные скамьи, простой алтарь, распятие. Никого.
– Помочь чем-то? – раздался голос сзади.
Бьёрн обернулся. В дверях стоял пожилой мужчина в чёрном костюме – высокий, худой, с седыми волосами и острым взглядом. Пастор.
– Магнус Аслаксен? – уточнил Бьёрн.
– Я. А вы?
– Бьёрн Сольберг. Журналист. Хотел поговорить с вами об истории Форсхейма.
Пастор прищурился.
– Истории много. Какая именно вас интересует?
– Исчезновения. 1967-й, 1974-й, 1981-й годы.
Лицо пастора окаменело. Несколько секунд он молчал, и Бьёрн видел, как тот взвешивает слова.
– Это были трагедии, – сказал Аслаксен медленно. – Но трагедии объяснимые. Люди гибнут. Море, горы, несчастные случаи. Бог забирает их к себе.
– А почему полиция закрыла дела так быстро?
– Потому что нечего было расследовать. – Голос пастора стал жёстче. – Молодой человек, вам лучше не копаться в старых ранах. Это никому не нужно. Ни вам, ни нам.
– Кому «нам»?
– Форсхейму. – Пастор шагнул ближе, и в его глазах мелькнула тревога. – Мы живём тихо. Мы хотим, чтобы нас оставили в покое. Ваши вопросы разбудят то, что лучше спит.
– Что именно?
Пастор развернулся к выходу.
– Уезжайте сегодня, господин Сольберг. Пока можете.
И вышел, оставив Бьёрна одного в пустой церкви.
Остаток дня Бьёрн ходил по городку, пытаясь разговорить местных. Рыбаки на пристани отворачивались, женщины в магазине отвечали односложно, дети разбегались. К вечеру он понял: его не просто избегают. Его боятся. Вернее, боятся того, что он может узнать.
В библиотеке – крошечной комнате при школе – он нашёл старые газеты. Просматривал выпуски за 1967-й год, когда между страниц выпал листок. Бумага пожелтевшая, почерк дрожащий: «Они следят. Они всегда следят. Не спрашивай о рунах. Не ходи к старой церкви. Уезжай».
Бьёрн сфотографировал записку, спрятал в карман. Руны. Какие руны?
Вечером, возвращаясь в гостиницу, он заметил, что за ним идут. Двое мужчин, в тёмных куртках, молчаливые. Не скрывались, шли открыто, на расстоянии метров десяти. Бьёрн ускорил шаг – они ускорили. Он остановился у витрины магазина, делая вид, что рассматривает товары. Они остановились тоже.
Он дошёл до гостиницы, поднялся в номер. Через час услышал шаги в коридоре. Кто-то остановился у его двери, постоял, ушёл.
Бьёрн сидел на кровати, держа в руках диктофон. Записал:
«Десятое июня, вечер. Форсхейм – закрытое место. Они что-то скрывают. Все. Даже пастор. Особенно пастор. Завтра попробую найти кладбище, могилы исчезнувших. Если они есть. И старую церковь – ту, о которой в записке. Нужно понять, что здесь происходит. Что за руны. Кто следит. И главное – живы ли те трое. Или их тела тоже лежат где-то в чёрной воде».
Он выключил диктофон, спрятал его в сумку. За окном сгущалась ночь, и Форсхейм погружался в темноту, полную тайн и молчания.
Глава 3. Цифровые призраки.
Ингрид Норум не любила архивы. Пыль, плесень, запах старой бумаги – всё это напоминало ей о бренности. Но сейчас, сидя в подвале полицейского участка Форсхейма, она рылась в коробках с делами восьмидесятых годов, чувствуя странное возбуждение. Где-то здесь лежал ответ. Она знала это интуитивно, всеми фибрами души, наработанными за двадцать лет работы криминалистом.
Дело Сольберга должно было быть в коробке за 1987 год. Но его там не оказалось.
– Эрик, – позвала она в рацию. – Ты уверен, что дело хранится здесь?
– База данных указывает на архив Форсхейма, – ответил голос констебля с легким потрескиванием. – Папка номер 87-14. Должна быть в шестой коробке.
Ингрид пересмотрела шестую коробку дважды. 87-11, 87-12, 87-13, 87-15. Четырнадцатой не было. Пропуск в нумерации.
Она поднялась наверх, стряхивая пыль с брюк. В маленьком кабинете участка Ларс разговаривал по телефону с кем-то из Осло, Эрик печатал на компьютере. Ингрид постучала костяшками пальцев по столу, привлекая внимание.
– Дела нет, – сказала она, когда Ларс закончил разговор. – В архиве пропуск. 87-14 отсутствует.
Ларс нахмурился.
– Может, перепутали коробки?
– Проверила все. С 1985 по 1989-й. Нет нигде.
– Электронная копия? – предложил Эрик. – С 2010 года все старые дела сканировали. Должно быть в системе.
Ингрид села за компьютер, ввела номер дела. Система загружалась медленно – интернет в Форсхейме был паршивым. Наконец появился результат: «Дело 87-14. Исчезновение Бьёрна Сольберга. Статус: закрыто. Файлы доступны».
Она кликнула на ссылку. Экран мигнул, появилось окно с ошибкой: «Файл повреждён. Невозможно открыть».
– Попробуй другой браузер, – посоветовал Эрик.
Ингрид попробовала. Та же ошибка. Она скачала файл на рабочий стол, попыталась открыть напрямую. Документ открылся, но внутри был только цифровой мусор – нечитаемые символы, обрывки текста, чёрные квадраты вместо фотографий.
– Это не повреждение, – сказала она медленно. – Это удаление. Кто-то стёр содержимое, но оставил оболочку файла, чтобы не вызывать подозрений.
Ларс подошёл, посмотрел через её плечо.
– Когда это могли сделать?
– Судя по метаданным, файл последний раз редактировался в 2018 году. Октябрь, двадцать третье число. – Ингрид открыла свойства файла. – Пользователь: администратор. IP-адрес локальный, прямо из этого участка.
– Семь лет назад, – пробормотал Ларс. – Кто тогда служил?
Эрик полистал какие-то бумаги.
– Начальник участка Йохан Стиг. Ушёл на пенсию в 2020-м. Два констебля – Ханс Олсен и Кристиан Мюллер. Олсен умер в прошлом году. Мюллер переехал в Берген, работает в частной охране.
– Найди Мюллера, – приказал Ларс. – Позвони ему. Узнай, что он помнит о деле Сольберга.
– Он вряд ли знал о нём, – возразила Ингрид. – Мюллер пришёл в полицию в 2015-м. Дело закрыли в 87-м. Разница почти тридцать лет.
– Тогда Стиг. Где он сейчас?
– Живёт здесь, в Форсхейме. – Эрик нашёл адрес. – Улица Кирхегата, дом семь. Дом с синими ставнями, у залива.
Ларс взял куртку.
– Поедем. Ингрид, с тобой. Эрик, продолжай копаться в базе. Может, есть бэкапы файлов. Старые резервные копии.
Дом Йохана Стига оказался аккуратным, выкрашенным в красный цвет, с ухоженным садиком. На крыльце сидел сам хозяин – крупный мужчина лет шестидесяти пяти, с седой бородой и добрыми глазами. Строгал что-то из дерева, щепки падали к ногам.
– Господин Стиг? – окликнул Ларс, подходя к калитке.
– Да. А вы Хансен, новый инспектор. – Стиг отложил нож, встал. – Слышал, что в реке нашли труп. Старый?
– Очень. 1987 года. Бьёрн Сольберг.
Лицо Стига не дрогнуло, но Ингрид заметила, как он сжал кулаки.
– Значит, всплыло, – сказал он тихо. – Я знал, что однажды это случится.
– Вы знали? – резко спросил Ларс. – Знали, что он мёртв?
– Предполагал. – Стиг сел обратно на крыльцо, устало. – Тогда, в 87-м, я был простым констеблем. Только год как служил. Дело вёл участковый Йонас Мон. Старый, опытный. Он сказал – закрываем, и мы закрыли. Я не спорил. Не имел права.
– А сейчас имеете? – вмешалась Ингрид. – Право рассказать правду?
Стиг посмотрел на неё долгим взглядом.
– Правда? – Он усмехнулся горько. – Правда в том, что я трус. Всегда был. Мон сказал мне: «Парень, забудь об этом журналисте. Он сунул нос не туда, и его убрали. Хочешь так же – продолжай задавать вопросы». Я испугался. Мне было двадцать три. Я хотел жить.
– Кто убрал? – Ларс присел рядом на ступеньку. – Кто убил Сольберга?
– Не знаю. Честное слово. Но знаю, что это не один человек. Это группа. Общество. Они существуют здесь очень давно. Столетия, может быть. Следят за порядком, как они говорят. Хранят тайны.
– Какие тайны?
Стиг помотал головой.
– Не скажу. Не могу. У меня жена, внуки. Я не хочу, чтобы они оказались в реке рядом с Сольбергом.
Ингрид села с другой стороны, заглянула ему в глаза.
– Йохан, вы столько лет носите это в себе. Вину. Страх. Позвольте нам закончить это. Помогите нам.
Стиг молчал долго. Потом встал, пошёл в дом. Вернулся с конвертом. Протянул Ларсу.
– Это всё, что я сохранил. Копии. Сделал тайком, когда Мон не видел. Хранил на чердаке тридцать восемь лет. Думал, когда-нибудь пригодится. – Его голос дрожал. – Теперь ваша проблема. Я свою часть отдал.
Ларс открыл конверт. Внутри – фотографии, ксерокопии документов, рукописные заметки. Фото Сольберга, живого, улыбающегося, у гостиницы. Фото его машины, брошенной у дороги. Заметки с допросов – скудные, односложные ответы местных жителей. И ещё одна фотография, отдельно. Чёрно-белая, размытая. Группа людей в тёмных одеждах, стоящих в круге. В центре – что-то на земле. Тело? Ингрид не была уверена.
– Что это? – спросила она.
– Нашёл у Мона в столе. Он прятал её. Когда спросил, что это, он сказал: «Ритуал. Они проводят его раз в семь лет. Выбирают жертву». Я не поверил тогда. Подумал, старик свихнулся. Но потом Мон умер. Внезапно. Инфаркт, сказали врачи. Но я видел его накануне – здоровый был, крепкий. И понял: его тоже убрали. Потому что он знал слишком много.
– Семь лет, – повторил Ларс. – 1987-й. Следующий цикл – 1994-й?
– Не знаю. Я больше не следил. Не хотел знать. Перевёлся в 1995-м в другой город, отслужил там десять лет. Вернулся в Форсхейм только в 2005-м, когда стал начальником участка. Но про тех дел никогда не спрашивал.
Ингрид листала документы. Что-то здесь было важное, ключевое. В протоколе допроса пастора Магнуса Аслаксена было записано: «Сольберг приходил в церковь, спрашивал о старых исчезновениях. Я посоветовал ему уехать. Больше я его не видел». Дата допроса – 12 июня. За два дня до исчезновения.
– Пастор, – сказала она вслух. – Он всё знает. Наверняка.
– Он часть их, – кивнул Стиг. – Аслаксен служит здесь с 1975-го. Видел всё. Но никогда не говорил. Церковь молчит. Всегда молчала.
Ларс собрал документы обратно в конверт.
– Спасибо, Йохан. Это храбрый поступок.
– Храбрый? – Стиг усмехнулся. – Запоздавший. На тридцать восемь лет. Если бы я заговорил тогда, может, Сольберг был бы жив. Может, ещё кто-то был бы жив. Но я молчал. И теперь живу с этим.
Они уехали, оставив старика на крыльце. Ингрид молчала всю дорогу до участка, обдумывая услышанное. Ритуал раз в семь лет. Жертва. Общество, которое существует столетия. Это звучало как бред, как конспирология. Но скелет в реке, вырезанная руна, исчезнувшие файлы – всё это было реальным.
В участке Эрик встретил их взволнованно.
– Нашёл! – Он показал экран ноутбука. – Резервная копия базы данных. Хранилась на старом сервере, который списали в 2019-м. Я восстановил доступ через техподдержку.
На экране было дело 87-14. Полное, неповреждённое. Ингрид села читать.
Протоколы допросов. Показания свидетелей. Описание места, где нашли машину Сольберга. И главное – заключение расследования, написанное Йонасом Моном: «На основании опроса жителей и осмотра места установлено: Бьёрн Сольберг добровольно покинул Форсхейм. Признаков насильственных действий не обнаружено. Дело подлежит закрытию».
Но ниже, в примечаниях, была строчка, которую кто-то попытался замазать, но в цифровой копии она сохранилась: «Свидетель А.Б. утверждает, что видела Сольберга вечером 13 июня у старой церкви в лесу. Требуется проверка».
– Свидетель А.Б., – пробормотала Ингрид. – Кто это?
Эрик пролистал дальше.
– Астрид Берг. Местная жительница. На момент событий ей было пятьдесят три года. Жила на улице Стрёмвей, дом двенадцать.
– Живёт до сих пор? – спросил Ларс.
– Нет. Умерла в 1989-м. – Эрик показал запись в базе. – Утонула. Тело нашли в той же реке, где сегодня Сольберга. Заключение: несчастный случай.
Тишина повисла тяжёлая, давящая. Ингрид почувствовала, как мурашки пробегают по коже.
– Ещё одна жертва, – сказала она. – Астрид видела что-то. Рассказала полиции. И через два года её убили.
– Старая церковь в лесу, – повторил Ларс. – Где она?
– Есть только одна, – ответил Эрик. – В трёх километрах к северу от города. Заброшенная. Построена в тринадцатом веке, перестала действовать в 1920-х. Сейчас там руины.
Ларс посмотрел на часы. Половина шестого вечера. Темнеет быстро.
– Завтра утром поедем туда, – решил он. – Сейчас уже поздно. Ингрид, продолжай изучать дело. Эрик, найди всё, что можно, об этой старой церкви. Историю, планы, упоминания в документах.