- -
- 100%
- +
Глава 4. Красная тетрадь.
Библиотека в Форсхейме помещалась в пристройке к школе – одна комната с высокими окнами, стеллажами до потолка и запахом старой бумаги. Бьёрн пришёл туда на второй день, сразу после завтрака, когда хозяйка гостиницы перестала с ним разговаривать вообще. Молча подала кофе, молча убрала посуду, молча отвернулась, когда он попытался снова заговорить.
За столом библиотеки сидела женщина лет сорока, в очках на цепочке, с волосами, собранными в строгий пучок. Читала книгу в потрёпанной обложке, не поднимая глаз.
– Добрый день, – сказал Бьёрн.
Она подняла взгляд, оценивающе посмотрела.
– Вы журналист, – констатировала она. Не вопрос – утверждение.
– Откуда знаете?
– Форсхейм маленький. Все всё знают. – Она захлопнула книгу. – Чем помочь?
– Ищу материалы по истории города. Особенно интересуют шестидесятые-восьмидесятые годы.
– Зачем?
Прямой вопрос. Бьёрн решил ответить честно – отчасти.
– Пишу о жизни провинциальных городков. Как они меняются, что сохраняют. Люди, события, традиции.
Женщина встала, прошла к дальнему стеллажу.
– Хроники города вон там. – Она показала на нижнюю полку. – Газеты местные за все годы – в архивных подшивках, вторая стена. Фотографии – в шкафу, но он закрыт. Ключ у директора школы.
– А вы не можете попросить ключ?
– Могу. Но не буду. – Она вернулась к столу, снова открыла книгу. – Директор не любит посторонних в архивах.
– Почему?
– Спросите у него.
Разговор явно закончен. Бьёрн прошёл к указанным полкам, начал вытаскивать пыльные папки. Хроники были написаны от руки, аккуратным почерком – видимо, кто-то вёл их десятилетиями. События школы, церкви, рождения, смерти, свадьбы. Ничего необычного. 1967 год. Июль. «Учитель Улаф Бергсен не вышел на работу. Начаты поиски. Результатов нет». И всё. Никаких подробностей, никаких предположений.
1974-й. Июнь. «Медсестра Сигрид Холм не вернулась с дежурства. Полиция проводит розыск». Опять – сухо, без эмоций.
1981-й. Август. «Рыбак Торстейн Лунд пропал в море. Лодка найдена пустой».
Бьёрн фотографировал страницы, пытаясь найти хоть что-то, что выбивалось бы из общего ряда. Но хроники были стерильными, словно кто-то старательно вычистил из них всё лишнее.
Газеты оказались чуть более информативными. «Форсхеймский вестник» – маленькая местная газета, выходившая раз в неделю. В номере от 20 июля 1967 года была статья об исчезновении Бергсена. Интервью с коллегами, с полицией. Участковый Мон говорил: «Мы делаем всё возможное. Но в горах легко заблудиться, легко упасть. Природа не прощает ошибок». Подтекст был ясен: ищите тело, а не преступника.
Через два часа поисков Бьёрн устал. Глаза слезились от пыли, спина затекла. Он встал, потянулся, прошёлся по библиотеке. Женщина всё так же читала, не обращая на него внимания. У окна стоял ещё один стеллаж – с художественной литературой. Потрёпанные классики, детские книги, несколько детективов.
Бьёрн машинально провёл пальцем по корешкам. «Сага об Эгиле», «Круг Земной», «Снежная королева», какой-то норвежский роман без обложки. Он потянулся к роману, чтобы посмотреть название, и заметил, что за ним что-то лежит. Что-то красное.
Он вытащил роман. За ним, засунутая глубоко между книгами, была тетрадь. Небольшая, в красном картонном переплёте, потёртая. Школьная тетрадь.
Бьёрн огляделся. Женщина не смотрела. Он вытащил тетрадь, быстро спрятал под куртку, вернул роман на место. Сердце стучало. Это было глупо – воровать из библиотеки. Но инстинкт подсказывал: эта тетрадь здесь неслучайно. Кто-то спрятал её. Хотел, чтобы нашли. Или наоборот – боялся, что найдут.
– Я пошёл, – сказал он женщине. – Спасибо за помощь.
Она кивнула, не поднимая глаз.
Бьёрн вышел, ускорил шаг. Только в номере гостиницы, заперев дверь на замок, он достал тетрадь и открыл.
Первая страница. Дата: «15 мая 1981 года». Почерк женский, крупный, немного дрожащий.
«Я не знаю, кто прочтёт это. Может, никто. Может, через сто лет кто-то найдёт и поймёт. Но я должна записать. Пока помню. Пока могу держать ручку».
Бьёрн перевернул страницу.
«Меня зовут Астрид Берг. Мне пятьдесят три года. Я живу в Форсхейме всю жизнь. Я знаю этот город. Знаю его тайны. И теперь они убьют меня».
Кровь застыла в жилах. Астрид Берг. Та самая, которая была в записке из библиотеки – «Не спрашивай о рунах». Бьёрн читал дальше, не отрываясь.
«Общество существует здесь с древних времён. Так говорил мой дед. С тех пор, как викинги основали поселение у фьорда. Тогда это были жрецы, которые служили старым богам. Приносили жертвы. Резали рунами. Просили защиты, удачи, урожая. Христианство пришло, но они не исчезли. Ушли в тень. Стали тайными.
Каждые семь лет они выбирают жертву. Не своего. Никогда не своего. Чужака. Того, кто приехал недавно. Кто задаёт вопросы. Кто не вписывается. Они проводят ритуал у старой церкви в лесу. Той, что построили в 1347 году, когда чума пришла в Норвегию. Там есть камень. Древний, с рунами. На нём режут символ на лбу жертвы. Потом топят в реке. Старое русло, чёрная вода. Никто не находит. Никогда.
Я знаю это, потому что мой отец был одним из них. Он рассказал мне перед смертью. Думал, я пойму. Приму. Продолжу. Но я не могу. Это чудовищно».
Бьёрн переворачивал страницы, руки дрожали.
«1967 год. Улаф Бергсен, учитель. Приехал из Осло два года назад. Добрый человек, учил детей хорошо. Но спрашивал о старых временах, об обычаях. Изучал викингов, руны. Слишком много знал. Его взяли тринадцатого июля. Я видела. Шла лесом, заблудилась, услышала голоса. Спряталась. Видела всё. Круг из людей в чёрных плащах. Пастор Аслаксен читал что-то на старонорвежском. Бергсен был связан, на коленях. Пытался кричать, но рот заткнут. Они вырезали руну на его лбу. Живому. Он кричал так, что я закрыла уши. Потом повели к реке. Я побежала. Не могла смотреть дальше».
Страницы дневника были исписаны мелко, торопливо. Астрид записывала всё, что помнила. Имена участников Общества – пастор, участковый Мон, директор школы, владелец магазина, рыбаки. Двадцать три человека. Почти все мужчины, несколько женщин.
«1974 год. Сигрид Холм, медсестра. Приехала год назад. Красивая, умная. Лечила людей хорошо. Но однажды услышала разговор в больнице. Старики говорили о ритуале, думали, что она не понимает старонорвежский. Но она изучала языки. Поняла. Стала задавать вопросы. Они взяли её двадцать второго июня. В день летнего солнцестояния. Особая дата для них».
«1981 год. Торстейн Лунд, рыбак. Чужак, приехал из Швеции пять лет назад. Женился на местной, думал, примут. Но он был любопытным. Нашёл старую церковь, фотографировал руны. Хотел отправить фото в университет. Не успел. Его взяли восьмого августа. Я снова видела. Не могла спать, шла к реке. Они несли тело. Уже мёртвое. На лбу руна. Я побежала домой, заперлась. Три дня не выходила».
Последняя запись была датирована двадцатым мая.
«Они знают, что я знаю. Сегодня пастор остановил меня у церкви. Сказал: "Астрид, ты всегда была умной. Умные люди знают, когда нужно молчать". Это угроза. Я прячу эту тетрадь в библиотеке. Между книгами, где никто не ищет. Если меня найдут мёртвой – знайте, это они. Если кто-то прочтёт это – уезжайте из Форсхейма. Немедленно. Они никого не пощадят. Никого».
Бьёрн закрыл тетрадь, сидел неподвижно. В висках стучало. Всё сходилось. Три убийства, о которых он читал. Общество, которое защищает свои тайны. Ритуал раз в семь лет. 1967, 1974, 1981. Следующий должен быть 1988-й. Через год.
Или нет. Может, они изменили цикл. Может, решили действовать раньше. Особенно если почувствовали опасность. Журналист из Осло, задающий вопросы, – идеальная жертва.
Он посмотрел на дату. Одиннадцатое июня. До летнего солнцестояния девять дней.
Нужно было уезжать. Прямо сейчас. Собрать вещи, сесть в машину, ехать в Осло, передать тетрадь в полицию. Пусть разбираются профессионалы, пусть приезжают с ордерами, с обысками.
Но Бьёрн знал: этого не произойдёт. Участковый Мон – часть Общества. Он замнёт дело. Скажет, что дневник – фантазия больной женщины. Да и сама Астрид, по записям, пропала в 1981-м. Или умерла. Или её убили.
Ему нужны были доказательства. Фотографии. Записи. Что-то, что нельзя игнорировать.
Бьёрн достал карту окрестностей, которую купил в магазине. Старая церковь была отмечена условным знаком – крест в кружке. Три километра на север, в лесу. Дорога туда вроде бы есть, но заброшенная.
Он посмотрел в окно. Вечерело. Идти в лес ночью – самоубийство. Но завтра Завтра он пойдёт туда. Найдёт камень с рунами. Сфотографирует. Запишет координаты. И уедет.
А пока нужно было спрятать тетрадь. Он обернул её в пакет, засунул в рюкзак под запасную одежду. Диктофон всегда носил с собой – в кармане куртки. Камера тоже. Нож – маленький складной, но лучше, чем ничего.
За окном стемнело окончательно. Форсхейм погрузился в тишину. Только ветер шумел в деревьях, да море шелестело у берега. Где-то лаяла собака. Одиноко, протяжно.
Бьёрн лёг на кровать, не раздеваясь. Сон не шёл. Он думал об Астрид, которая знала и молчала. О жертвах, которые умерли, не понимая почему. Об Обществе, которое убивало столетиями, считая это правом, традицией, защитой.
В два часа ночи он услышал шаги в коридоре. Медленные, осторожные. Остановились у его двери. Ручка дёрнулась – заперто. Кто-то постоял, ушёл.
Бьёрн не спал до рассвета, сжимая нож в руке.
Глава 5. Второй скелет.
Утро выдалось серым и промозглым. Туман стелился над водой так плотно, что фьорд казался исчезнувшим – только белая пелена, в которой тонули очертания берега. Ларс Хансен стоял у края старого русла и смотрел на работу водолазов. Двое мужчин в гидрокостюмах методично обследовали дно, поднимая со дна камни, коряги, мусор.
– Пятый час уже, – пробормотал Эрик, переминаясь рядом. – Может, там больше ничего нет?
– Есть, – коротко ответила Ингрид. Она стояла чуть поодаль, изучая карту глубин, которую составили вчера. – Вода здесь неровная. Есть впадина, метра на три глубже основного русла. Если кто-то хотел спрятать что-то получше – бросил бы именно туда.
Как по команде, один из водолазов всплыл, скинул маску. Крикнул, махая рукой:
– Нашли! Ещё один! Глубже метра на четыре!
Ларс почувствовал, как сердце забилось быстрее. Он спустился ближе к воде, помог вытащить находку. Водолазы подняли сетку с грузом – ещё один скелет, почти полностью занесённый илом. Меньше первого. Изящнее. Женщина, скорее всего.
– Осторожно, – приказала Ингрид, подходя с кейсом инструментов. – Не трогайте руками. Стейнар, помоги перенести на брезент.
Они аккуратно переложили останки на расстеленное полотнище. Ингрид присела, начала осторожно счищать ил мягкой кистью. Череп, ключицы, рёбра. Руки связаны за спиной – та же проволока, ржавая, въевшаяся в кости. На шее фрагменты ткани – платок, может быть, или шарф.
– Лоб, – сказал Стейнар, подсвечивая фонарём. – Там тоже что-то вырезано.
Ингрид склонилась ниже. Действительно, на лобной кости виднелся символ. Тот же, что у Сольберга, только чуть глубже. Три переплетённых линии, образующие руну.
– Идентичный почерк, – пробормотала она. – Один и тот же человек. Или обучение одинаковое. Ритуал повторяется точно.
Ларс снял перчатку, провёл рукой по лицу. Два тела. Два убийства. Связь очевидна. Но вопросов стало только больше.
– Одежда сохранилась? – спросил он.
– Фрагменты. – Ингрид осторожно расчищала грудную клетку. – Блузка, кажется. Синтетика держится лучше натуральных тканей. И подождите. Здесь что-то есть.
Она достала пинцетом маленький предмет из-под рёбер. Металлический, потемневший от времени. Брошь. Круглая, с орнаментом – переплетённые листья или ветви.
– Красиво, – заметил Эрик. – Старинная работа.
– Норвежская филигрань, – кивнула Ингрид. – Такие делали в семидесятых-восьмидесятых. Ручная работа, скорее всего. На обороте должна быть проба или клеймо.
Она перевернула брошь, протёрла. Там действительно было выбито что-то – буквы, цифры. Ингрид поднесла к фонарю.
– S.H. 1973, – прочитала она вслух.
– Сигрид Холм, – сразу же сказал Ларс. Он помнил список жертв из дневника Астрид. – Медсестра. Пропала в 1974 году.
– Откуда ты знаешь? – удивился Эрик.
Ларс показал на машину, где лежали копии документов от Стига.
– Вчера вечером перечитывал всё заново. В деле Сольберга есть приложение – список всех пропавших в Форсхейме с 1960 года. Сигрид Холм числится под номером три. Тридцать шесть лет, медсестра из Бергена, работала в местной поликлинике с 1973-го. Исчезла двадцать второго июня 1974 года.
– Летнее солнцестояние, – тихо сказала Ингрид. – Самый длинный день года. У старых культов это важная дата.
– Значит, этот скелет на тринадцать лет старше Сольберга, – подсчитал Эрик. – 1974-й и 1987-й. Разница тринадцать лет, а не семь, как в дневнике.
– Или здесь есть ещё тела, – сказал Ларс мрачно. – Цикл был семилетний: 1967, 1974, 1981, потом должен быть 1988-й. Но Сольберга убили в 87-м. Может, он был внеочередным. Слишком опасным, чтобы ждать.
Ингрид встала, вытерла руки.
– Нужно обследовать всё дно. Если там два тела, могут быть и другие. Мальчики, – обратилась она к водолазам, – продолжайте. Проверьте каждый метр. Особенно впадины и заносы.
Водолазы кивнули, снова погрузились. Работа предстояла долгая – видимость под водой была почти нулевой, приходилось действовать на ощупь. Ларс отошёл к машине, налил себе кофе из термоса. Горячая жидкость обожгла горло, но согрела. Эрик присоединился к нему.
– Если дневник Астрид правдив, – сказал констебль негромко, – то тела должны быть всех троих: Бергсена, Холм, Лунда. Сольберг – четвёртый. Но откуда она узнала столько подробностей? Видела своими глазами?
– Пишет, что отец был членом Общества, – ответил Ларс. – Рассказал ей перед смертью. И она сама видела хотя бы два ритуала. Прятались в лесу, подсматривала.
– Храбрая женщина.
– Мёртвая женщина. Её саму нашли в этой же реке через два года после последней записи. Утопленницей. – Ларс допил кофе, смял пластиковый стаканчик. – Общество не прощает.
Эрик молчал, глядя на туман над водой. Потом сказал:
– Я вчера говорил с отцом по телефону. Он родился в Форсхейме, уехал в восемьдесят втором. Я спросил про странности в городе. Знаешь, что он ответил?
– Что?
– «Не лезь туда, сынок. Есть вещи, которые лучше не трогать». Больше ничего. Повесил трубку. – Эрик вздохнул. – Мой отец – самый честный человек, которого я знаю. Полицейский в отставке, тридцать лет служил. И вот он просит меня бросить расследование.
– Значит, боится, – сказал Ларс. – За тебя. Это понятно.
– Или за себя. Может, он тоже знает больше, чем говорит.
Тяжёлая мысль повисла между ними. Сколько людей в Форсхейме знают? Сколько молчат из страха, из послушания, из солидарности? Двадцать три члена Общества по списку Астрид – это в 1981-м. Сейчас, сорок с лишним лет спустя, многие мертвы. Но должны быть новые. Дети, внуки. Традиция не умирает просто так.
– Есть ещё! – крикнул водолаз.
Все кинулись к воде. На этот раз находка была другой – не скелет, а коробка. Металлическая, размером с обувную, тяжёлая. Замок проржавел насквозь, крышка едва держалась.
Ингрид приняла коробку в руки, осторожно открыла. Внутри, завёрнутые в промасленную ткань, лежали предметы. Она развернула первый свёрток. Нож. Длинный, с деревянной рукоятью, лезвие покрыто тёмными пятнами. На клинке выгравированы руны.
– Ритуальный, – сказала она. – Им вырезали символы на жертвах.
Второй свёрток – кожаный мешочек. Ингрид развязала шнурок, высыпала содержимое на ладонь. Камни. Плоские, круглые, с вырезанными рунами. Двадцать четыре штуки.
– Футарк, – узнал Ларс. – Старший рунический алфавит. Моя бабушка гадала на таких.
– Это не для гаданий, – возразила Ингрид. – Это для магии. Руны использовались не только как письменность, но и как инструмент силы. Викинги верили, что правильная комбинация рун может защитить, проклясть, убить.
Третий свёрток был самым большим. Ингрид развернула его медленно, словно боялась того, что увидит. И была права. Внутри лежала книга. Толстая, в кожаном переплёте, страницы пожелтевшие, но удивительно хорошо сохранившиеся. На обложке золотом выбито название на старонорвежском: «Seiðbók» – Книга магии.
– Господи, – выдохнул Эрик. – Это же артефакт. Такое в музее должно быть.
Ингрид открыла первую страницу. Текст был рукописным, на языке, который она едва понимала. Но иллюстрации говорили сами за себя. Фигуры людей в кругах. Руны, вырезанные на телах. Жертвоприношения. Кровь.
– Инструкция, – сказала она глухо. – Это руководство по проведению ритуалов. Они следовали этому. Столетиями.
Ларс взял книгу, перелистал. В конце были записи – более поздние, чернилами, а не перьевой ручкой. Даты, имена. 1347 год: «Чума. Нужна защита. Жертва – чужой торговец». 1523 год: «Неурожай. Жертва – странствующий монах». И так далее, через века. Последняя запись: «1981 год, 8 августа. Торстейн Лунд. Любопытный. Опасный. Принесён в жертву».
– У нас есть доказательства, – сказал Ларс. – Книга, нож, тела. Этого хватит на десять дел. Нужно арестовывать всех, кто жив из списка Астрид.
– Пастора Аслаксена в первую очередь, – добавил Эрик.
– И директора школы, – сказала Ингрид. – В хронике библиотеки он значится как Руне Хольм. Работает в школе с 1975 года.
– Хольм? – переспросил Ларс. – Родственник Сигрид?
– Возможно. Распространённая фамилия. Но проверим.
Водолазы ещё час обследовали дно, но больше ничего не нашли. Два скелета. Это уже было достаточно. Ингрид распорядилась упаковать все находки, отправить на экспертизу в Берген. Костные останки отправятся туда же – для точной датировки, анализа ДНК, восстановления обстоятельств смерти.
К полудню место преступления было зачищено, огорожено, опечатано. Ларс стоял последним у края воды, глядя на чёрную гладь. Сколько ещё тайн хранит это место? Сколько жертв ушло на дно за семь веков существования Общества?
– Ларс, – окликнула его Ингрид. – Поехали. Нужно готовить ордера на обыски и аресты.
Он кивнул, пошёл к машине. По дороге обратно в участок ему позвонил главный редактор «Афтенпостен» – крупнейшей норвежской газеты.
– Господин Хансен? Могу я задать вам несколько вопросов о находке в Форсхейме? Мы получили информацию, что обнаружены останки нашего журналиста Бьёрна Сольберга.
– Без комментариев, – ответил Ларс. – Расследование продолжается.
– Но вы подтверждаете, что это Сольберг?
– Официального заключения ещё нет. Всё. – Он положил трубку.
Эрик бросил взгляд на него.
– Они пронюхали. Начнётся медийный цирк.
– Пусть, – сказал Ларс. – Может, это хорошо. Общество привыкло действовать в тени. Пора вытащить их на свет.
В участке их уже ждал человек. Высокий, худой, в чёрном костюме. Пастор Магнус Аслаксен. Сидел на скамье у входа, сложив руки на коленях, спокойный, как статуя.
– Инспектор Хансен, – поздоровался он, когда Ларс подошёл. – Мне нужно с вами поговорить.
– О чём?
– О прошлом. И о будущем. – Взгляд пастора был тяжёлым, пронзительным. – Вы нашли книгу, я знаю. Вы думаете, что это доказательства. Но вы не понимаете, с чем столкнулись.
– Понимаю достаточно, – ответил Ларс холодно. – Убийства. Серийные, ритуальные. Преступления, за которые люди сядут пожизненно.
– Это не преступления, – сказал Аслаксен тихо. – Это защита. Форсхейм существует семь веков. Он пережил чуму, войны, голод. Выжил, когда другие города исчезли. Почему? Потому что мы хранили договор. Кровь за безопасность. Жертва за жизнь.
– Бред, – выдохнул Эрик.
– Может быть, – согласился пастор. – Но бред, который работает. Посмотрите статистику. В Форсхейме никогда не было эпидемий. Никогда не было массовых смертей. Даже во Вторую мировую, когда немцы оккупировали всё побережье, они обошли нас стороной. Случайность? – Он усмехнулся. – Не верю в случайности.
– Вы сумасшедший, – сказал Ларс. – И вы под арестом. – Он кивнул Эрику. – Оформи.
Пастор встал, протянул руки для наручников. Лицо его оставалось спокойным.
– Арестуйте меня, – сказал он. – Арестуйте всех. Но знайте: следующий цикл наступает через три дня. Двадцать первое июня. Летнее солнцестояние. Если жертва не будет принесена, договор нарушится. И Форсхейм заплатит. Все мы заплатим.
Эрик защёлкнул наручники. Увёл пастора в камеру. Ларс и Ингрид остались одни в пустом кабинете.
– Он действительно верит в это, – сказала Ингрид. – В магию, в жертвы. Фанатик.
– Или очень хороший актёр, – ответил Ларс. – В любом случае, у нас есть трое суток до летнего солнцестояния. Нужно арестовать всех членов Общества до этого срока.
– И найти старую церковь, – добавила Ингрид. – Там, где они проводили ритуалы. Камень с рунами. Может, ещё улики.
Глава 6. Ночной визит.
Стук в дверь раздался в три часа ночи – тихий, осторожный, почти неслышный. Бьёрн проснулся мгновенно, сердце забилось учащённо. Он лежал не раздеваясь с тех пор, как нашёл дневник Астрид, нож под подушкой, диктофон в кармане. Свет не включал – только лунный свет пробивался сквозь тонкие занавески.
Стук повторился. Три раза, короткие, как азбука Морзе.
Бьёрн встал, подошёл к двери, прислушался. За дверью кто-то дышал – прерывисто, тяжело. Женщина. Он узнал это интуитивно.
– Кто там? – спросил он тихо.
– Откройте, – прошелестел голос. – Быстро. Они могут увидеть.
Он повернул ключ, приоткрыл дверь. На пороге стояла пожилая женщина в тёмном пальто, платок на голове. Лицо бледное, глаза широко раскрыты – страх в них был такой сильный, что Бьёрн физически ощутил его.
– Астрид Берг? – угадал он.
Она кивнула, проскользнула в комнату. Он закрыл дверь, запер на замок. Женщина прошла к окну, выглянула сквозь щель в занавесках на улицу. Постояла так с минуту, потом отошла, опустилась на стул. Руки дрожали.
– Вы нашли мой дневник, – сказала она. Не вопрос – утверждение.
– Да. В библиотеке. Между книгами.
– Я знала, что рано или поздно кто-то найдёт. Надеялась, что это будет правильный человек. – Она посмотрела на него оценивающе. – Вы журналист. Приехали из Осло. Задаёте вопросы. Это хорошо. И это смертельно опасно.
Бьёрн сел на край кровати, держа руки на виду, чтобы не пугать женщину. Она была на грани – видно было по напряжению во всём теле, по лихорадочному блеску глаз.
– Почему вы пришли? – спросил он мягко.
– Потому что завтра будет поздно. – Астрид сжала руки в замок, чтобы унять дрожь. – Они собираются. Я слышала разговоры. Видела, как они ходят по двое, по трое. Следят за вами. Обсуждают.
– Что обсуждают?
– Когда. И как. – Она сглотнула. – Обычно ждут до солнцестояния. Это их правило. Жертва приносится в особый день. Но вы слишком опасны. Слишком упорны. Боюсь, они нарушат правило. Убьют раньше.
Бьёрн достал диктофон, положил на стол между ними.
– Могу я записать?
– Нет! – Она отшатнулась. – Никаких записей. Если они найдут Я просто поговорю с вами. Предупрежу. А вы уедете. Сегодня ночью. Сейчас.
– Я не уеду, – сказал Бьёрн спокойно. – Не теперь, когда знаю правду. Мне нужны доказательства. Фотографии места ритуала, показания свидетелей, что-то материальное. Без этого полиция не поверит. Мон замнёт.
– Мон – один из них, – подтвердила Астрид. – С самого начала. Его отец был членом, и дед. Они передают это из поколения в поколение. Как наследство. Как проклятие.
– Сколько их сейчас?
– Двадцать три члена Общества. Я перечислила в дневнике. Но есть ещё как бы это сказать помощники. Те, кто не участвует в ритуалах, но знает и молчит. Таких человек пятьдесят, может, больше. Половина города.
Бьёрн встал, прошёлся по комнате. Цифры пугали. Это не заговор горстки фанатиков. Это система, пронизывающая весь городок.
– Вы написали, что ваш отец рассказал вам перед смертью, – сказал он. – Почему он это сделал?
Астрид помолчала, глядя в пол.
– Хотел, чтобы я продолжила. Традицию. Женщины редко становятся полноправными членами, но бывает. Если семья старая, если кровь правильная. Мой род живёт в Форсхейме с четырнадцатого века. Мы значимые. – Последнее слово она произнесла с горечью. – Отец думал, это честь. А для меня это кошмар.
– Почему вы не ушли? Не уехали из города?
– Пыталась. В 1979-м собрала вещи, купила билет на автобус. Но меня остановили. Пастор пришёл. Сказал: «Астрид, твой отец был верным слугой. Не позорь его память. Останься. Молчи. Будешь в безопасности». Я поняла намёк. Если уеду – найдут. Как нашли других, кто пытался сбежать.
– Кого? Кто ещё пытался?
– Сын Торстейна Лунда. Мальчишке было шестнадцать, когда отца убили. Он что-то понял, испугался. Сбежал ночью. Поймали на дороге, в двадцати километрах от города. Вернули. Сказали, что заблудился, что всё хорошо. – Астрид подняла глаза, и в них стояли слёзы. – Через месяц он повесился. В своём сарае. Официально – самоубийство. Но я видела его перед этим. Видела, какой он был сломленный, пустой. Они что-то сделали с ним. Запугали так, что жить расхотелось.