Рассеяние

Глава 1. Бритва.

Ларс впервые заметил это в ванной комнате, когда бритва выскользнула из рук и упала странно медленно. Не то чтобы в замедленной съёмке – скорее так, будто воздух стал чуть плотнее, а предметы – легче. Бритва коснулась кафельного пола с приглушённым звуком, словно между ней и плиткой внезапно возникла невидимая прослойка.

Он поднял её, взвесил на ладони. Обычная. Та же самая, которой брился последние три года. Ларс провёл рукой по щетине, посмотрел на своё отражение в запотевшем зеркале. Сорок два года, инженер-конструктор в судостроительной компании, разведён, живёт один в квартире на окраине Бергена. Последнее время он слишком много работал – проект нового танкера съедал по двенадцать часов в сутки. Может, усталость? Может, глаза подводят?

Но бритва упала медленно. Это не показалось.

Ларс открыл кран, набрал воды в ладони и плеснул себе в лицо. Холодная вода обожгла кожу, прогнала остатки сна. За окном моросил мелкий дождь – обычное дело для ноября в Норвегии. Серое небо, серые дома, серая вода фьорда вдали. Привычный пейзаж, который он видел каждое утро последние пятнадцать лет.

Он взял зубную щётку, выдавил пасту. Тюбик показался необычно лёгким, словно почти пустой, хотя Ларс точно помнил – купил его позавчера. Придирчиво осмотрел упаковку: половина содержимого ещё оставалась. Значит, дело не в тюбике.

Щётка выскользнула из пальцев.

На этот раз Ларс специально следил за траекторией падения. Щётка описала плавную дугу, медленнее, чем должна была. Гораздо медленнее. Она коснулась края раковины, отскочила с неестественной мягкостью и приземлилась на пол так нежно, будто падала с высоты в пару сантиметров, а не с уровня груди.

Сердце забилось чаще. Ларс присел на корточки, поднял щётку. Его руки слегка дрожали – не от страха, от азарта. Инженерный ум требовал объяснений, данных, экспериментов. Если это не галлюцинация, если это реально.

Он вернулся в комнату, включил ноутбук. Пока тот загружался, Ларс подошёл к книжному стеллажу и снял с верхней полки старый справочник по физике. Разжал пальцы.

Книга падала почти три секунды вместо обычной одной.

Ларс поймал её на лету – рефлекторно, хотя было очевидно, что книга не разобьётся об пол. Даже если бы и упала, удар был бы мягким, почти игрушечным. Он повторил эксперимент с другими предметами: кружкой, телефоном, ключами от машины. Результат один и тот же. Всё падало медленнее, чем положено.

Ускорение свободного падения. Константа. 9,8 метра в секунду в квадрате. Этому учат в школе, это основа основ механики Ньютона, это то, что работает везде на поверхности Земли с минимальными вариациями. Но сейчас, судя по его наблюдениям, ускорение составляло не больше шести метров в секунду в квадрате.

Гравитация ослабла.

Мысль была абсурдной. Невозможной. Но факты говорили сами за себя.

Ларс открыл браузер, набрал поисковый запрос: "странное поведение предметов", "медленное падение", "изменение гравитации". Результаты выдачи разочаровали – научные статьи о теории относительности, форумы любителей конспирологии, рекламные ссылки. Ничего о текущих аномалиях. Он попробовал поискать новости за последние сутки – тоже ничего подозрительного.

Значит, это локальное явление? Или он действительно сходит с ума?

Ларс взял телефон, позвонил соседу снизу – пожилому господину Свену, с которым они иногда пили кофе и обсуждали футбол.

– Свен, доброе утро. Извини, что так рано Слушай, у тебя всё в порядке? В смысле, ты ничего необычного не замечал?

– Необычного? – голос соседа звучал сонно и озадаченно. – Ларс, сейчас половина седьмого утра. Что случилось?

– Просто проверь, пожалуйста. Урони что-нибудь на пол. Монету, ключи, всё что угодно.

Пауза. Потом звук упавшего предмета – приглушённый, донёсшийся через перекрытие.

– Ларс, ты пьян? Или это какой-то розыгрыш?

– Нет, я серьёзно. Тебе не показалось, что предмет упал медленнее обычного?

Ещё одна пауза, более длинная.

– Знаешь, ты упомянул – и да, вроде как Чёрт, я уронил ложку, когда ты позвонил. Она действительно падала как-то странно. Я подумал, что это из-за того, что только проснулся. Восприятие замедленное и всё такое.

Сердце Ларса забилось сильнее.

– Спасибо, Свен. Извини, что разбудил. Поговорим позже.

Он отключился, не дожидаясь ответа. Значит, не галлюцинация. Свен тоже заметил. Два независимых наблюдателя не могут одновременно сойти с ума одинаковым образом. Это реально.

Ларс подошёл к окну, распахнул его настежь. Холодный ноябрьский воздух ворвался в комнату, принёся запах дождя и морской соли. Внизу, на улице, всё выглядело обычно: редкие прохожие спешили на работу, машины ползли в утренней пробке, чайки кружили над крышами домов.

Подождите. Чайки.

Ларс присмотрелся. Птицы летели иначе. Их движения казались более плавными, размашистыми. Словно они парили в более плотном воздухе, прилагая меньше усилий. Одна чайка зависла над соседней крышей, почти не двигая крыльями, и этот зависон длился слишком долго.

Птицы почувствовали изменение раньше людей. Конечно. Их жизнь зависит от гравитации и воздушных потоков куда сильнее, чем наша.

Ларс схватил куртку, сунул ноги в кроссовки. Нужно выйти на улицу, проверить всё своими глазами, собрать больше данных. Может, найти кого-то ещё, кто заметил аномалию. Может, это уже обсуждают в новостях, а он просто искал не там.

Он выбежал из квартиры, сбежал по лестнице – и замер на полпути.

Каждый шаг давался легче обычного. Гораздо легче. Ларс буквально летел вниз по ступенькам, едва касаясь их ногами. Когда он спрыгнул с последней ступени, приземление было мягким, почти невесомым. Колени даже не согнулись от удара.

Собственный вес. Он стал легче.

Ларс остановился в подъезде, прислонился к стене. Дыхание участилось, но не от физической нагрузки – от осознания масштаба происходящего. Если гравитация ослабла настолько, что это ощущается в собственном весе.

Он вышел на улицу.

Дождь падал медленно. Капли описывали плавные траектории, словно опускались не с неба, а сквозь толщу воды. Ларс протянул руку ладонью вверх, поймал несколько капель. Они касались кожи мягче обычного, почти ласково.

Прохожие шли по тротуару, но некоторые двигались странно – слишком высоко поднимая ноги, словно шагая по луже, хотя асфальт был сухой под навесами домов. Одна женщина споткнулась на ровном месте и взмахнула руками, балансируя. Её движения были замедленными, почти комичными.

Люди ещё не осознали. Или только начинали осознавать.

Ларс зашагал к остановке автобуса, где обычно собиралась небольшая толпа утренних пассажиров. Нужно было понять, насколько это распространено. Квартал? Город? Вся страна?

По дороге он достал телефон и начал снимать видео. Падающий дождь, парящие чайки, прохожие с необычной походкой. Доказательства. Данные. Всё, что может помочь понять происходящее.

На остановке стояло человек пятнадцать. Большинство утыкались в телефоны, но двое пожилых мужчин о чём-то спорили, размахивая руками.

–..говорю тебе, это не может быть землетрясение! Земля не трясётся, просто всё стало каким-то не таким!

– Может, проблемы с вестибулярным аппаратом? У меня жена жаловалась вчера на головокружение.

– У всех сразу? Да брось!

Ларс подошёл ближе.

– Простите, что вмешиваюсь. Вы тоже заметили что-то странное?

Мужчины обернулись. Один из них, седой, в дорогом пальто, кивнул:

– Молодой человек, скажите, я не схожу с ума? Утром уронил очки – они падали так медленно, что я успел их поймать. А я уже лет двадцать как не могу поймать ничего на лету, рефлексы не те.

– Вы не сошли с ума, – Ларс покачал головой. – Я инженер. Провёл несколько экспериментов дома. Ускорение свободного падения снизилось примерно на треть. Гравитация Земли ослабла.

Слова прозвучали абсурдно даже для него самого, но сказать их вслух было необходимо.

Второй мужчина фыркнул:

– Гравитация не может просто так ослабнуть! Это же это же физический закон!

– Законы описывают реальность, а не создают её, – возразил Ларс. – Если реальность изменилась, законы остаются теми же, но параметры другие.

Седой мужчина достал телефон, начал что-то набирать. Потом поднял взгляд:

– В новостях ничего нет. Совсем ничего. Как будто это происходит только здесь.

– Или информация ещё не разошлась, – предположил Ларс. – Сколько сейчас времени? Семь утра? Большинство людей ещё спят или только проснулись. Редакции новостей работают по графику. Может, через час-два начнётся.

Автобус подъехал к остановке. Водитель выглядел растерянным – Ларс заметил, как тот крепче обычного сжимает руль и ведёт машину осторожно, словно по гололёду.

Люди начали заходить. Ларс последовал за ними.

Внутри автобуса все вели себя тише обычного. Не было привычной утренней суеты, громких разговоров по телефону, раздражённого ворчания. Пассажиры переглядывались, щупали поручни, проверяли устойчивость. Кто-то уже понял, что происходит что-то не то. Кто-то всё ещё списывал странные ощущения на недосып или недомогание.

Но скоро поймут все.

Автобус тронулся, и Ларс почувствовал, как его тело по инерции качнулось вперёд – но слабее, чем должно было. Замедление ощущалось иначе, мягче. Физика изменилась. Мир изменился.

Он смотрел в окно на проплывающий мимо Берген и думал о том, что будет дальше. Если гравитация продолжит слабеть если это не временная аномалия, а начало процесса.

Глава 2. Метеослужба.

Ингрид Йохансен проснулась в четыре утра от звука сообщений на рабочем телефоне. Три коротких вибрации – экстренный сигнал от системы мониторинга. Она потянулась к прикроватной тумбочке, щурясь от яркости экрана в темноте спальни.

«КРИТИЧЕСКОЕ ОТКЛОНЕНИЕ. Барометрические данные за пределами допустимого диапазона. Требуется проверка оборудования».

Ингрид села в кровоте, откинув одеяло. Тридцать восемь лет, метеоролог со стажем в пятнадцать лет, она работала в Норвежском метеорологическом институте и видела всякое – от сбоев датчиков до аномальных штормов. Но «критическое отклонение» означало, что компьютер обнаружил что-то, выходящее за рамки любых запрограммированных сценариев.

Она быстро оделась, даже не включая свет, чтобы не разбудить кота, спавшего на подоконнике. Накинула джинсы, свитер, схватила куртку. За окном ещё стояла ноябрьская темнота, изредка разрываемая огнями редких машин на дороге.

Институт находился в двадцати минутах езды. Ингрид села за руль своего старого «Вольво», завела мотор. Машина завелась с первого раза – хоть что-то работало как положено. Она выехала на пустынную улицу, включив дальний свет.

Дорога казалась странной. Ингрид не сразу поняла, в чём дело, но что-то было не так. Руль в руках ощущался легче. Педали откликались иначе. Машина словно потеряла в весе, стала более отзывчивой на малейшие движения. Она сбросила скорость, напряглась.

«Может, масло не то залила на последнем техосмотре?».

Но нет, это было не про масло. Ингрид чувствовала автомобили интуитивно, после стольких лет вождения – и сейчас её «Вольво» вёл себя так, словно ехал не по асфальту, а по чему-то более скользкому. Сцепление с дорогой изменилось.

Она добралась до института без происшествий, но напряжение не отпускало. Парковка была почти пуста – только её машина и служебный фургон охранника. Ингрид прошла к входу, приложила пропуск к считывателю. Дверь открылась с привычным шипением.

Внутри здание встретило её стерильной тишиной и запахом кофе из автомата в холле. Ингрид поднялась на третий этаж, где располагался отдел атмосферного мониторинга, и прошла к своему рабочему месту. Компьютер был уже включён – система работала круглосуточно, собирая данные с сотен метеостанций по всей Норвегии и соседним странам.

На экране мигало красное предупреждение.

Ингрид села, придвинула клавиатуру. Открыла детальный отчёт. И замерла.

Атмосферное давление упало на двадцать два миллибара за последние шесть часов. Равномерно. По всей стране. По всей Скандинавии. Данные поступали не только с норвежских станций, но и со шведских, финских, датских. Везде одна и та же картина: плавное, но стремительное падение давления, которое невозможно объяснить ни одним известным метеорологическим явлением.

Ураган? Нет, давление падало бы локально, с чётким центром. Антициклон? Наоборот, давление должно было расти. Это было что-то другое. Что-то, для чего в её образовании не было ни термина, ни объяснения.

Ингрид открыла архивные данные за прошлую неделю. График показывал стабильные значения, типичные для ноября. Потом, примерно после полуночи, началось падение. Сначала плавное, почти незаметное. Затем резкое. Словно кто-то открыл невидимый клапан и начал выкачивать воздух из атмосферы.

Она переключилась на данные по влажности, температуре, скорости ветра. Всё показывало аномалии. Влажность росла, хотя не должна была. Ветер стих почти до полного штиля, что странно для побережья. Температура колебалась в пределах нормы, но поведение воздушных масс не укладывалось ни в какие модели.

Ингрид потянулась за телефоном, набрала номер своего коллеги – Йенса, который работал в ночную смену и должен был заметить аномалию раньше.

– Йенс? Это Ингрид. Ты видел данные?

– Вижу, – голос коллеги звучал устало и раздражённо. – Думал, оборудование глючит. Уже отправил запрос технической службе. Они обещали приехать к девяти.

– Это не глюк, – Ингрид покачала головой, хотя её никто не видел. – Данные поступают с разных станций, с разного оборудования. Там, где используются цифровые барометры, там, где аналоговые – везде одно и то же. Вероятность одновременного сбоя всех систем стремится к нулю.

Пауза на другом конце линии.

– Ты хочешь сказать, что давление действительно падает?

– Да. И не просто падает – рушится. Посмотри на скорость изменения. Это не природное явление, Йенс. Это что-то другое.

– Послушай, Ингрид, сейчас четверть пятого утра. Я смену заканчиваю, хочу домой. Давай дождёмся начальства, они разберутся. Может, это какая-то ошибка калибровки после последнего обновления софта.

Ингрид сжала зубы. Йенс был хорошим специалистом, но консервативным. Он не любил выходить за рамки инструкций и протоколов. А сейчас нужно было действовать быстро.

– Хорошо. Спасибо. Иди домой.

Она положила трубку и вернулась к экрану. Открыла карту в реальном времени, показывающую атмосферное давление по всему Северному полушарию. Красные зоны, обозначающие низкое давление, расползались по Европе. Скандинавия, Британские острова, север Германии – везде давление падало. Но не только там.

Ингрид увеличила масштаб. Аномалия охватывала Россию. Канаду. Аляску. Словно невидимая волна прокатывалась по планете, высасывая воздух из атмосферы.

Её пальцы задрожали над клавиатурой. Это было невозможно. Атмосфера Земли – устойчивая система, сбалансированная миллиардами лет эволюции. Давление может меняться локально из-за погодных явлений, но глобальное падение для этого нужна причина планетарного масштаба.

Ингрид открыла новое окно, ввела запрос в научную базу данных. Искала похожие случаи, исследования, теоретические модели. Ничего. Абсолютно ничего. Метеорология просто не предусматривала такой сценарий.

Она посмотрела на часы. Пять утра. Через четыре часа в институт придёт директор – Хокон Берге, педантичный мужчина предпенсионного возраста, который не любил панику и поспешные выводы. Ингрид могла представить его реакцию: «Проверьте оборудование. Дождитесь подтверждения от других организаций. Не поднимайте ложную тревогу».

Но если это не ложная тревога? Если атмосфера действительно уходит?

Ингрид поднялась с кресла, подошла к окну. За стеклом медленно светлело – серый рассвет, типичный для норвежского ноября. Город просыпался. Где-то внизу люди шли на работу, не подозревая, что воздух, которым они дышат, становится разреженным.

Разреженным.

Ингрид резко обернулась к компьютеру. Открыла калькулятор, начала считать. Если давление упало на двадцать два миллибара это эквивалентно подъёму на высоту примерно двести метров. Не критично для здоровых людей. Но если процесс продолжится? Если за следующие сутки давление упадёт ещё настолько же?

Через неделю люди будут задыхаться, словно находясь на высоте в километр. Через месяц – атмосфера станет непригодной для дыхания.

Она схватила телефон, набрала номер директора. Длинные гудки. Потом сонный голос:

– Берге слушает.

– Хокон, это Ингрид Йохансен. Извините, что так рано. У нас чрезвычайная ситуация. Атмосферное давление падает по всей Скандинавии. Возможно, по всему миру. Данные подтверждены множественными источниками.

– Ингрид, сейчас пять утра.

– Я знаю, который час! – она не сдержала раздражения. – Хокон, это серьёзно. Если процесс не остановится, через несколько дней людям станет трудно дышать.

Пауза. Потом вздох.

– Хорошо. Я буду через час. Подготовьте полный отчёт. И, Ингрид проверьте всё ещё раз. Внимательно. Мы не можем позволить себе ошибку.

– Понял, – она положила трубку.

Следующий час Ингрид провела за проверкой данных. Она связалась с коллегами из Швеции и Дании по электронной почте, запросила их независимые измерения. Ответы пришли быстро – обеспокоенные, сбивчивые. Все подтверждали аномалию. В Стокгольме уже собирали экстренное совещание. В Копенгагене объявили технический сбой, но данные говорили об обратном.

В шесть утра к Ингрид присоединилась её коллега Сольвейг – молодая девушка, недавно закончившая университет. Она выглядела испуганной.

– Я видела данные дома. Это правда?

– Боюсь, да.

– Но как такое возможно? Воздух просто не может исчезать!

– Не исчезать, – поправила Ингрид. – Рассеиваться. Верхние слои атмосферы, возможно, начали улетучиваться в космос. Или происходит что-то с гравитационным полем Земли, и атмосфера уже не удерживается так крепко.

Сольвейг побледнела.

– Это звучит как конец света.

– Это звучит как научная проблема, которую нужно решить, – твёрдо сказала Ингрид, хотя сама чувствовала холод в животе. – Пока мы работаем, у нас есть шанс понять, что происходит.

К девяти утра институт наполнился людьми. Хокон Берге прибыл одним из первых, за ним подтянулись другие сотрудники. Все говорили о странных ощущениях по дороге на работу – лёгкости, необычном поведении машин, медленно падающих каплях дождя.

Директор собрал совещание в главной конференц-зале. Ингрид представила свой доклад – графики, таблицы, расчёты. Она говорила чётко, без лишних эмоций, приводя только факты.

Когда она закончила, в зале повисла тишина.

– Мы должны связаться с правительством, – наконец сказал Хокон. – И с международными организациями. Это выходит за рамки метеорологии.

– А если они не поверят? – спросила Ингрид. – Если скажут, что это ошибка, паника, технический сбой?

– Тогда будем убеждать, – директор снял очки, протёр их платком. – У нас есть данные. У нас есть репутация. Нас обязаны услышать.

Но Ингрид видела сомнение в его глазах. Она знала, как работает бюрократия – медленно, осторожно, с множеством проверок и перепроверок. А времени не было.

Глава 3. Город просыпается.

К восьми утра Берген превратился в муравейник растерянных людей, которые внезапно обнаружили, что законы физики перестали работать так, как обещали школьные учебники.

Ларс вышел из автобуса в центре города и сразу почувствовал изменение в атмосфере – не в буквальном смысле, хотя и это тоже. Люди двигались осторожно, будто ступая по тонкому льду. Кто-то специально подпрыгивал, проверяя, насколько высоко взлетит. Кто-то цеплялся за стены зданий, боясь оторваться от земли. На тротуаре валялись разбитые телефоны и сумки – кто-то не рассчитал силу броска или не удержал предмет в руках из-за изменившегося веса.

Возле кафе на углу собралась небольшая толпа. Ларс подошёл ближе и увидел причину: официантка держала поднос с чашками кофе, и жидкость в них вела себя странно. Она не просто колыхалась – она выплёскивалась медленнее, образуя высокие волны, которые зависали в воздухе дольше, чем должны были. Кто-то снимал на телефон, кто-то смеялся нервно, кто-то просто смотрел молча.

– Это невесомость что ли? – спросил молодой парень в спортивной куртке.

– Не невесомость, – поправил его пожилой мужчина в очках. – При невесомости кофе бы вообще не лился. Это что-то другое. Пониженная гравитация.

– Как на Луне?

– Не совсем. На Луне гравитация в шесть раз слабее земной. Здесь меньше – процентов на тридцать, может сорок. Пока.

Последнее слово прозвучало зловеще.

Ларс двинулся дальше по улице, наблюдая. Повсюду люди экспериментировали – ронятели ключи, подбрасывали монеты, прыгали со ступенек. Реакции разнились от восторга до ужаса. Двое подростков устроили соревнование: кто дальше прыгнет с низкой ограды. Один из них приземлился неудачно, подвернул ногу – организм ещё не успел адаптироваться к новым условиям, а мозг по инерции рассчитывал траекторию по старым параметрам.

На большом рекламном экране, висевшем на фасаде торгового центра, внезапно появилось экстренное сообщение. Ларс остановился, глядя вверх.

«ВНИМАНИЕ. В связи с необычными погодными явлениями граждан просят соблюдать осторожность при передвижении. Избегайте резких движений, прыжков и подъёма тяжестей. Оставайтесь дома, если нет необходимости выходить. Правительство контролирует ситуацию. Дополнительная информация будет предоставлена в ближайшее время».

«Погодные явления», – хмыкнул Ларс про себя. Удобная формулировка для того, что объяснить невозможно.

Рядом женщина средних лет громко возмущалась:

– Какие погодные явления?! Это же гравитация! Земля что, разваливается? А они «оставайтесь дома» говорят!

Её подруга пыталась успокоить:

– Может, это временно. Магнитная буря какая-нибудь.

– Магнитная буря на гравитацию не влияет! Вы физику в школе учили вообще?

Ларс достал телефон, открыл новостные сайты. Заголовки множились с каждой минутой:

«Странные явления по всей Норвегии – что происходит?».

«Учёные не могут объяснить изменение гравитации».

«Паника в Бергене: люди массово звонят в скорую».

«Правительство созывает экстренное совещание».

Он переключился на социальные сети. Там творился настоящий хаос. Видео, фотографии, теории заговора, религиозные пророчества, научные гипотезы – всё перемешалось в единый поток информационного шума.

Кто-то выложил замедленную съёмку падающих капель дождя. Десятки тысяч просмотров за считанные минуты.

Кто-то снял, как кот запрыгивает на шкаф и зависает в воздухе на долю секунды дольше обычного, явно озадаченный.

Кто-то написал панический пост о конце света и пришествии Апокалипсиса.

Ларс пролистывал ленту, впитывая информацию. География явления расширялась. Сообщения поступали не только из Скандинавии, но и из Британии, Германии, Польши, стран Балтии. Аномалия охватывала весь север Европы, а может, и больше. В Южном полушарии было утро – там только начинали просыпаться и замечать странности.

– Простите, вы инженер? – послышался женский голос.

Ларс обернулся. Перед ним стояла женщина лет тридцати пяти – высокая, с короткими рыжеватыми волосами, в практичной куртке и джинсах. В руках она держала планшет.

– Да, а что?

– Я слышала, как вы говорили на остановке. Про ускорение свободного падения и снижение на треть. Вы проводили измерения?

– Приблизительные. А вы кто?

– Ингрид Йохансен, метеоролог из Норвежского института. – Она протянула руку. – Я отслеживаю изменения атмосферного давления. Оно падает синхронно с ослаблением гравитации.

Ларс пожал её руку, почувствовав крепкое рукопожатие.

– Ларс Хансен. Судостроительный инженер. Значит, атмосферное давление тоже? Это связано?

– Определённо. – Ингрид кивнула. – Если гравитация слабеет, атмосфера удерживается хуже. Верхние слои начинают рассеиваться в космическое пространство. Я пыталась донести это до руководства, но они медлят.

– Бюрократия, – понимающе сказал Ларс. – У меня на работе так же. Пока все проверки не пройдут, никто палец о палец не ударит.

– Только у нас нет времени на проверки, – Ингрид посмотрела на небо. – Посмотрите. Видите?

Ларс поднял взгляд. Облака двигались странно – слишком медленно, слишком высоко. Их формы расплывались, теряли чёткость. Словно атмосфера становилась менее плотной, и воздушные массы больше не могли удерживать привычную структуру.

– Если процесс продолжится такими темпами, – тихо сказала Ингрид, – через неделю людям станет трудно дышать. Через две – начнутся массовые смерти от гипоксии. Через месяц атмосфера станет непригодной для жизни.