Жидкий разум

Глава 1: Нулевая отметка.

Вода в кране текла странного оттенка – не совсем прозрачная, с едва заметным молочным отливом. Томас Вайнберг держал стакан на свету, поворачивая его, то одной, то другой стороной. За окном его квартиры на Пренцлауэр-Берг моросил октябрьский дождь, и капли на стекле казались плотнее обычного, маслянистее, оставляли радужные разводы.

Сорок два года, доктор химических наук, двадцать лет работы с пресными водами Европы. Томас знал воду так, как музыкант знает ноты – инстинктивно, на уровне рефлексов. Мог определить состав по вкусу, почувствовать примеси по запаху. И сейчас каждая клетка его тела кричала: что-то не так.

Он поднёс стакан к губам, сделал маленький глоток. Привкус пластмассы, лёгкая горечь на языке. Ничего критичного, по санитарным нормам такая вода всё ещё считалась пригодной для питья. Но три месяца назад берлинская вода не имела этого привкуса. Месяц назад – тоже. Изменения происходили стремительно.

Телефон завибрировал на столе, экран высветил имя: Клара Шмидт.

– Томас, ты один? – голос коллеги звучал напряжённо, она явно не спала всю ночь.

– Один. Что случилось?

– Приезжай в лабораторию. Немедленно. – Пауза, потом тише: – Данные из Кобленца. Из Рейна. Это я даже не знаю, как это назвать.

– Клара, сейчас суббота, половина восьмого утра.

– К чёрту субботу! – она не кричала, но в её голосе чувствовалась паника, которую Томас никогда раньше не слышал. Клара Шмидт, заместитель директора лаборатории, женщина, которая во время наводнения 2021 года спокойно координировала эвакуацию целого исследовательского центра. – Томас, если я права если я хотя бы наполовину права, то у нас проблема. Большая проблема.

Он молча поставил стакан на подоконник.

– Двадцать минут, – сказал он и отключился.

Джинсы, свитер, куртка. На улице было градусов восемь, типичная берлинская осень – промозглая, серая, вечно сырая. Томас сбежал по лестнице, не дожидаясь лифта. Его старый «Фольксваген» стоял во дворе, забрызганный той же маслянистой водой. Дворники на стекле размазывали грязь, не очищая её.

Институт пресной воды имени Лейбница располагался в районе Адлерсхоф, бывшем аэродроме, превращённом в научный кампус. Даже в субботу утром дороги были забиты – Берлин никогда не спал по-настоящему. Томас ехал по Франкфуртер-аллее, смотрел на витрины магазинов, на редких прохожих под зонтами, на трамваи, скользящие по мокрым рельсам. Обычный город, обычное утро. Ничто не предвещало катастрофы.

Но Томас чувствовал её приближение. В воздухе, в воде, в дожде. Что-то менялось.

Клара встретила его у входа в лабораторный корпус. Сорок восемь лет, седые волосы собраны в небрежный пучок, тёмные круги под глазами. На ней была та же одежда, что и вчера вечером – это означало, что она провела здесь всю ночь.

– Спасибо, что приехал, – она не стала тратить время на приветствия, повела его по коридору к главной лаборатории. – Вчера вечером получила данные от Штефана из Кобленца. Он брал пробы из Рейна в рамках нашего совместного проекта по микропластику. Томас, концентрация синтетических полимеров выросла в семнадцать раз за последний месяц. В семнадцать раз!

– Это невозможно, – Томас остановился посреди коридора. – Даже если бы завод сбрасывал отходы напрямую в реку.

– Я тоже так подумала. Поэтому подняла все наши архивы за последние полгода. – Клара открыла дверь в лабораторию, включила свет. На столах стояли колбы с пробами воды, все мутноватые, все с тем же молочным оттенком. – Смотри.

Она включила компьютер, вывела на экран серию графиков. Томас придвинулся ближе, вглядываясь в данные. Концентрация полимеров росла постепенно с апреля, резкий скачок в августе, потом экспоненциальный рост в сентябре и октябре. Кривая на графике устремлялась вверх под углом, который не оставлял сомнений – процесс ускорялся.

– Это только Рейн? – спросил он.

– Нет. – Клара открыла другой файл. – Вчера ночью я связалась с коллегами из Вены, Праги, Амстердама. Все подтверждают аналогичную картину. Дунай, Эльба, Висла, все притоки. Томас, это происходит по всей Европе.

Он молчал, переваривая информацию. В голове складывалась картина, которую разум отказывался принимать. Такие масштабы загрязнения не могли быть случайными. Даже крупная техногенная катастрофа не дала бы такого распространения за столь короткий срок.

– Ты определила, что это за полимер? – спросил он наконец.

Клара кивнула, открыла результаты спектрального анализа. Длинные цепочки углерода, азота, фосфора. Структура была странной – слишком сложной для промышленного пластика, слишком упорядоченной для случайного загрязнения.

– Я такого никогда не видела, – призналась она. – Это не полиэтилен, не полипропилен, не ПЭТ. Это что-то новое. И знаешь, что самое странное? – она увеличила изображение молекулярной структуры. – Смотри сюда. Эти боковые цепи. Видишь?

Томас всмотрелся. Да, боковые цепи образовывали что-то вроде карманов, пустых пространств определённой формы. Форма была знакомой.

– Рецепторы, – выдохнул он. – Это же это молекулярные рецепторы для связывания с водой.

– Именно. – Клара откинулась на спинку стула. – Этот полимер специально разработан, чтобы присоединяться к молекулам воды. И он делает это очень эффективно. Слишком эффективно.

– Но зачем? – Томас взял одну из колб, рассматривая мутную жидкость. – Какой смысл создавать полимер, который связывается с водой?

– Не знаю. – В голосе Клары прозвучала усталость. – Может быть, это должен был быть новый очиститель. Или добавка для промышленных нужд. Но что-то пошло не так.

Томас поставил колбу обратно, подошёл к окну. Дождь не прекращался, стекала та же мутная вода, оставляя разводы на стекле. Сколько этого полимера уже попало в почву? В грунтовые воды? В океан?

– Нужно найти источник, – сказал он. – Откуда это идёт.

– Штефан уже работает над этим, – Клара встала рядом с ним, тоже глядя в окно. – Он прослеживает концентрацию вверх по течению Рейна. Если повезёт, выйдем на конкретный завод или лабораторию.

– А если не повезёт?

Она не ответила. Не нужно было отвечать. Если источник найти не удастся, если загрязнение продолжит распространяться такими темпами Томас не хотел додумывать эту мысль до конца.

– Есть ещё кое-что, – Клара вернулась к компьютеру, открыла папку с фотографиями. – Это прислал биолог из Роттердама вчера вечером. Устье Рейна.

На фотографиях было мёртвое побережье. Тысячи рыб, выброшенных на берег, их чешуя покрыта молочной плёнкой. Чайки, лежащие на песке неестественными позами. Водоросли, превратившиеся в серую слизь.

– Господи, – выдохнул Томас.

– Массовая гибель началась три дня назад, – сказала Клара тихо. – Местные власти списывают это на цветение водорослей. Но мы-то знаем правду.

Томас вернулся к столу с пробами, взял пипетку, капнул мутной водой на предметное стекло. Под микроскопом жидкость выглядела как суспензия из крошечных кристаллов, каждый размером в несколько микрометров. Они медленно дрейфовали в поле зрения, сталкивались, слипались, образовывали цепочки.

– Они растут, – сказал он с изумлением. – Клара, эти частицы растут. Смотри, они объединяются в более крупные структуры.

Она подошла, посмотрела в микроскоп. Несколько долгих секунд молчания.

– Это невозможно, – прошептала она. – Полимеры не растут сами по себе. Для полимеризации нужен катализатор, энергия.

– А если вода и есть катализатор? – Томас выпрямился, повернулся к ней. – Если этот полимер использует воду не только как среду, но и как источник для своего роста?

Их взгляды встретились. В глазах Клары он увидел тот же ужас, что чувствовал сам.

– Нам нужно позвонить в Федеральное агентство по окружающей среде, – сказала она. – Прямо сейчас. Если ты прав если этот полимер самовоспроизводится.

Она не договорила. Не нужно было. Оба понимали, что означает полимер, способный к саморепликации в водной среде. Означает, что остановить его будет почти невозможно. Означает, что вся вода на планете может быть под угрозой.

Томас посмотрел на свой телефон. Восемь тридцать утра, суббота. Люди в городе просыпались, заваривали кофе, принимали душ, даже не подозревая, что вода, текущая из их кранов, изменилась. Что она продолжает меняться. Что, возможно, через несколько недель или месяцев эта вода станет непригодной для жизни.

– Ладно, – сказал он, доставая телефон. – Звоню Манфреду Клаузену из агентства. Он должен нас выслушать.

Клара кивнула, но в её глазах не было надежды. Только усталость и страх.

А за окном продолжал идти дождь. Мутный, молочный, приносящий с собой частицы того, что скоро изменит мир навсегда.

Глава 2: Невидимая угроза.

Лаборатория Института пресной воды имени Лейбница напоминала операционную – стерильные белые стены, ряды хромированных столов, жужжание вентиляции. Томас ненавидел работать здесь по выходным. В субботу утром здание казалось мёртвым, гулким, слишком большим для двух человек.

Клара уже сидела за главным рабочим столом, когда он вошёл. Перед ней стояли двенадцать колб с пробами воды, все пронумерованы, все одинакового мутного оттенка. Она не подняла головы, только кивнула в сторону второго стула.

– Кофе в термосе, – сказала она. – Только не пей воду из крана. Принёс бутилированную из дома.

Томас налил себе кофе в пластиковый стаканчик. Напиток был крепким, горьким, обжигающим – именно таким, как нужно. Он сделал большой глоток и подсел к Кларе, разглядывая пробы.

– Это всё из Рейна?

– Шесть из Рейна, три из Эльбы, две из Одера, одна из озера Мюриц. – Она постучала пальцем по ближайшей колбе. – Прислали за ночь. Коллеги работают быстро, когда напуганы.

Томас взял колбу с пробой из Рейна, поднёс к свету. Жидкость была почти прозрачной, только лёгкая опалесценция, едва заметная. Но когда он наклонил колбу, вода двигалась неправильно – слишком медленно, слишком вязко, словно в ней растворили желатин.

– Вязкость изменилась, – сказал он.

– На двадцать три процента выше нормы, – подтвердила Клара. – И это не единственное изменение. Смотри.

Она включила спектрометр, загрузила первую пробу. На экране появился график – пики и провалы, каждый соответствовал определённому химическому элементу. Томас видел такие графики тысячи раз, мог читать их как музыкант читает ноты. Но этот график был странным.

Слишком много углерода. Слишком много азота. И огромный пик в районе длинноцепочечных полимеров.

– Концентрация? – спросил он, хотя уже знал, что ответ будет плохим.

– Двести сорок миллиграммов на литр. – Клара переключила на следующую пробу. – Это Эльба. Триста десять миллиграммов. Одер – двести восемьдесят. Мюриц – сто двадцать, но это закрытое озеро, загрязнение туда приходит медленнее.

Томас откинулся на спинку стула, пытаясь осмыслить цифры. Двести сорок миллиграммов на литр – это не примесь, не случайное загрязнение. Это концентрация, при которой вода переставала быть водой. Становилась раствором, суспензией, чем-то принципиально другим.

– Для промышленных стоков это нормальная концентрация, – сказал он, цепляясь за логику. – Если где-то прорвало отстойник, если завод сбросил партию.

– Томас. – Клара повернулась к нему, и он увидел в её глазах что-то, чего никогда раньше там не видел. Страх. Настоящий, первобытный страх. – Я проверила архивные данные за последние полгода. Полимер появился в апреле. Концентрация тогда была три миллиграмма на литр. В мае – восемь. В июне – двадцать два. В июле – шестьдесят восемь.

Томас почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Экспоненциальный рост.

– Да. – Она развернула ноутбук к нему, показала таблицу с расчётами. – Я построила модель. Если тренд сохранится, через месяц концентрация достигнет пятисот миллиграммов на литр. Через два месяца – полутора граммов. Через три.

Она не договорила. Не нужно было. Через три месяца в европейских реках будет не вода, а полимерная каша.

– Но это невозможно, – Томас встал, начал ходить по лаборатории. – Полимеры не размножаются. Они не растут сами по себе. Должен быть источник, постоянный сброс, завод, который производит это вещество.

– Я тоже так думала, – Клара открыла другую папку на компьютере. – Поэтому связалась со Штефаном из Кобленца. Он занимается мониторингом Рейна последние пятнадцать лет, знает каждый завод, каждую очистную станцию на берегу. Попросила его проверить все возможные источники промышленных стоков.

– И?

– И ничего. – Она устало потёрла глаза. – Все заводы работают в штатном режиме. Все очистные сооружения функционируют нормально. Нет крупных утечек, нет аварий, нет ничего, что могло бы объяснить такой объём загрязнения.

Томас остановился у окна. За стеклом Берлин просыпался – редкие машины на дорогах, велосипедисты под зонтами, трамвай, скользящий по Рудовер-штрассе. Обычное утро в обычном городе. А под землёй, в трубах, в водопроводах течёт вода, которая медленно превращается во что-то другое.

– Покажи мне структуру полимера, – сказал он.

Клара вывела на экран изображение с электронного микроскопа. Молекула была сложной, ветвистой, с множеством боковых цепочек. Томас увеличил изображение, вглядываясь в детали.

Основа – длинная цепь из атомов углерода. К ней присоединены группы азота, фосфора, кислорода. Но самое интересное было на концах боковых цепей. Там находились структуры, которые выглядели как рецепторы. Молекулярные карманы определённой формы, идеально подходящие для захвата молекулы воды.

– Это синтетический полимер, – сказал Томас медленно. – Искусственно созданный. Природа не производит ничего подобного.

– Знаю.

– И он специально разработан для связывания с водой.

– Знаю.

– Но зачем? – Томас обернулся к Кларе. – Какой смысл создавать вещество, которое превращает воду в вязкую массу? Это же бесполезно. Вредно. Опасно.

Клара набрала что-то на клавиатуре, открыла файл с научными статьями.

– Вчера ночью я перерыла всё, что смогла найти по искусственным полимерам и водопоглощающим веществам. Есть несколько направлений исследований. Первое – суперабсорбенты для сельского хозяйства. Полимеры, которые удерживают влагу в почве. Второе – очистка воды от загрязнений. Полимеры-ловушки, которые связывают тяжёлые металлы или органику. Третье.

Она замолчала, и в этой паузе было что-то зловещее.

– Третье? – подтолкнул её Томас.

– Военные исследования. – Клара посмотрела на него. – Разработка веществ, способных вывести из строя системы водоснабжения противника. Биологическое оружие нового поколения.

Томас почувствовал, как земля уходит из-под ног. Биологическое оружие. Конечно. Что может быть эффективнее, чем отравить воду? Не убить людей напрямую, а сделать воду непригодной для использования. Лишить армию, город, страну доступа к питьевой воде.

– Но тогда это должна быть целенаправленная атака, – сказал он. – Кто-то специально сбросил это вещество в водоёмы. Кто? Зачем? И почему не берут ответственность?

– Не знаю, – Клара закрыла ноутбук. – Может быть, это не атака. Может быть, утечка. Секретная лаборатория, неудачный эксперимент, авария И теперь полимер распространяется сам.

Томас подошёл к столу с пробами, взял одну из колб. В ней плавала муть – миллиарды крошечных частиц полимера, каждая размером в несколько микрометров. Он капнул каплю на предметное стекло, поместил под микроскоп.

При увеличении в тысячу раз частицы выглядели как снежинки – ажурные, симметричные, со сложной внутренней структурой. Они медленно дрейфовали в водной среде, сталкивались, отталкивались. Томас наблюдал за ними несколько минут, пытаясь понять механизм.

И вдруг увидел.

Две частицы столкнулись, и вместо того чтобы разойтись, они слиплись. Соединились в одну более крупную частицу. Потом к ним присоединилась третья. Четвёртая. На его глазах формировалась цепочка из полимерных кристаллов.

– Клара, – позвал он, не отрывая глаз от микроскопа. – Клара, иди сюда. Быстро.

Она подошла, посмотрела в окуляр. Несколько секунд молчания, потом тихое:

– О боже.

– Они растут, – сказал Томас. – Частицы соединяются друг с другом. Это не просто загрязнение. Это полимеризация. Прямо в воде. Без катализатора, без внешней энергии. Просто вода и полимер, и они взаимодействуют.

Клара выпрямилась, отошла от микроскопа. Лицо у неё было белым.

– Если полимер самовоспроизводится, – сказала она медленно, – если он использует воду как среду для роста Томас, мы не сможем его остановить. Никакая фильтрация не поможет. Никакая очистка. Он будет распространяться по всей гидросфере планеты.

– Должен быть способ, – Томас вернулся к компьютеру, начал лихорадочно искать информацию. – Химическая нейтрализация, биологическое разложение, что-то.

– У нас нет времени на эксперименты, – Клара взяла телефон. – Нужно поднимать тревогу. Сейчас. Федеральное агентство по окружающей среде, Министерство здравоохранения, ВОЗ.

– Подожди. – Томас остановил её. – Если мы поднимем тревогу без точных данных, без понимания механизма, нас не услышат. Скажут, что мы паникёры. Что это локальная проблема, которую решат очистные сооружения. Нам нужны доказательства. Неопровержимые доказательства.

Клара сжала телефон в руке так сильно, что побелели костяшки пальцев.

– Хорошо, – сказала она. – Сколько времени тебе нужно?

– Дай мне сутки. – Томас уже составлял в голове план исследований. – Я проведу полный анализ: химический состав, скорость полимеризации, влияние на биологические системы. Построю модель распространения. К завтрашнему вечеру у нас будет полный отчёт.

– Завтра слишком поздно, – начала было Клара, но Томас перебил её:

– Если мы сейчас побежим к чиновникам с неполными данными, они попросят нас вернуться через неделю с подробным отчётом. Бюрократия убьёт больше времени, чем мы потратим на исследования. Поверь мне.

Клара колебалась, потом кивнула.

– Ладно. Сутки. Но я связываюсь с коллегами по всей Европе, прошу их провести аналогичные анализы. Чем больше у нас будет подтверждений, тем лучше.

– Договорились.

Они вернулись к работе. Томас начал с базового анализа – определение точной молекулярной массы полимера, количество мономерных звеньев, тип химических связей. Клара связалась с лабораториями в Вене, Праге, Амстердаме, Копенгагене, попросила срочно проверить пробы воды из местных рек.

Часы пролетали незаметно. Полдень, потом два часа дня, потом четыре. За окном сгущались сумерки, хотя на часах было только начало вечера – октябрьские дни короткие в Берлине. Томас работал, забыв о еде, отдыхе, времени. Данные складывались в картину, и эта картина была кошмарной.

Полимер рос со скоростью три процента в час. При комнатной температуре. В обычной водопроводной воде. Никаких специальных условий не требовалось – только вода, которой на планете в избытке.

К семи вечера в лабораторию начали приходить ответы от коллег. Из Вены: подтверждаем, аналогичный полимер обнаружен в Дунае. Из Праги: концентрация в Влтаве превышает двести миллиграммов на литр. Из Амстердама: массовая гибель рыбы в каналах, причина неизвестна. Из Копенгагена: странный привкус водопроводной воды, жалобы населения.

Это происходило повсюду. По всей Европе. Может быть, по всему миру.

В восемь вечера Томас откинулся на спинку стула, потёр воспалённые глаза. У него была полная картина. Химическая структура полимера, механизм роста, скорость распространения, прогноз на ближайшие месяцы. Картина была точной, детальной и абсолютно ужасающей.

– Клара, – позвал он. – У меня готово.

Она подошла, села рядом. Томас развернул к ней ноутбук с финальными расчётами.

– Если концентрация будет расти нынешними темпами, через месяц вода в европейских реках станет непригодной для питья. Через два месяца – для технических нужд. Через три месяца реки превратятся в полимерную массу. А через полгода.

Он не договорил. График на экране говорил сам за себя. Экспоненциальная кривая, устремляющаяся к вертикали. Через полгода полимер достигнет океанов. А океаны покрывают семьдесят процентов поверхности планеты.

– Нам нужно найти источник, – сказала Клара тихо. – Немедленно. Это единственный шанс остановить катастрофу.

Томас кивнул, но внутри всё холодело. Источник. Да, нужно найти источник. Но что, если источник – не завод и не лаборатория? Что, если это сам полимер, который научился воспроизводить себя в любой воде, в любых условиях?

Тогда остановить его будет невозможно.

Глава 3: Цепная реакция.

Воскресенье началось с телефонного звонка в шесть утра. Томас не спал – он провёл ночь за компьютером, составляя отчёт, который должен был убедить правительство в реальности угрозы. Отчёт получился на сорок три страницы, с графиками, таблицами, молекулярными схемами. Язык был сухим, научным, безэмоциональным. Именно таким, каким должен быть документ, предназначенный для чиновников.

Звонил Штефан Майер из Кобленца. Голос у него был хриплым, усталым.

– Томас, я нашёл источник.

Томас выпрямился на стуле.

– Говори.

– Химический завод в Дуйсбурге. "HydroNex Industries", дочка американского концерна. Производят биоразлагаемые пластики нового поколения. Три месяца назад у них была авария – прорвало систему охлаждения в реакторе. Официально всё устранили за сутки, но.

– Но?

– Но концентрация полимера в Рейне начала расти именно с того момента. – Штефан помолчал, потом добавил: – Томас, я пытался связаться с руководством завода. Меня не пустили дальше секретаря. Попросил прислать данные о химическом составе их продукции – отказались, ссылаясь на коммерческую тайну. Даже намёк на экологическую проверку вызвал угрозы судебным иском.

– Они что-то скрывают.

– Очевидно. Вопрос – что именно? Обычную утечку или нечто большее?

Томас потёр переносицу. В висках пульсировала головная боль – слишком много кофе, слишком мало сна.

– Хорошо. Спасибо за информацию. Я передам её в Федеральное агентство, пусть они разбираются.

– Удачи, – в голосе Штефана слышался скептицизм. – Но не жди быстрого ответа. Эти парни из "HydroNex" имеют связи. Серьёзные связи.

После разговора Томас допил остывший кофе и набрал номер Манфреда Клаузена, заместителя директора Федерального агентства по окружающей среде. Они были знакомы лет десять, вместе работали над несколькими проектами. Если кто и мог быстро поднять тревогу на правительственном уровне, то Манфред.

Телефон долго гудел. Наконец Клаузен ответил – голос недовольный, сонный.

– Вайнберг? Ты знаешь, который час?

– Манфред, мне нужна встреча. Срочно. Сегодня. – Томас говорил быстро, понимая, что время на объяснения ограничено. – У нас чрезвычайная ситуация с загрязнением водных ресурсов. Масштаб европейский, может быть глобальный. Мне нужно, чтобы ты собрал экстренное совещание.

Пауза. Томас слышал, как Клаузен вздыхает, представлял, как тот трёт лицо, пытаясь проснуться.

– Томас, сегодня воскресенье. И ты звонишь мне в шесть утра с рассказами о каком-то загрязнении. У нас есть стандартные процедуры. Подай заявку, приложи данные, мы рассмотрим в течение недели.

– У нас нет недели! – Томас не сдержался, повысил голос. – Манфред, послушай. Я работаю с водой двадцать лет. Я не параноик и не истерик. То, что происходит сейчас, я не видел никогда. Синтетический полимер распространяется по всем водоёмам Европы. Он самовоспроизводится. Через месяц вода в Рейне станет непригодной для питья. Через три месяца.

– Томас, – голос Клаузена стал жёстким, – я понимаю твою обеспокоенность. Но у меня нет полномочий собирать экстренные совещания на основании телефонного звонка. Пришли мне данные, я посмотрю. Если ситуация действительно серьёзная, мы предпримем необходимые шаги.

– Когда ты сможешь посмотреть?

– Завтра. Может быть, послезавтра. У меня плотный график.

Томас почувствовал, как внутри закипает бессильная ярость. Плотный график. Вода превращается в полимерную кашу, а у чиновника плотный график.

– Хорошо, – сказал он холодно. – Отправлю данные в течение часа. Жду от тебя ответа.

Он отключился, не попрощавшись. Бюрократия. Процедуры. Стандартные сроки рассмотрения. Система, созданная для решения обычных проблем, отказывалась реагировать на чрезвычайные.

В семь утра он отправил Клаузену весь пакет данных – отчёт, графики, подтверждения от коллег из других стран. Сопроводительное письмо написал максимально формальным языком, без эмоций, без преувеличений. Факты. Только факты.

Потом позвонила Клара.

– Томас, включи новости. Канал ZDF, срочный выпуск.