Нереальные истории Реальных людей

Глава

Аллергия на мужчин

— Доброго дня, моя дорогая Велен, — поздоровалась элегантная, красивая женщина, заходя в кабинет психолога. — У тебя, как всегда, сказочно и невероятно! Обожаю и каждый раз с нетерпением жду следующей встречи с тобой, — с некоторым волнением в голосе произнесла она. — Ну почему я не могу к тебе чаще ходить? Я бы у тебя тут жила, — добавив, засмеялась она.

— Доброго дня, моя милая Ирэн, — тоже по-доброму рассмеялась Велен. — Поэтому и не принимаю людей чаще, чем им нужно, чтобы не надумали тут жить. Тебе надо учиться жить своей жизнью и создавать свои миры самостоятельно, — добавила Великая Эн.

— Согласна с тобой, конечно, — неловко улыбнулась Ирэн. — Только вот не получается, ну ты знаешь. Я тут недавно поняла, что у меня аллергия на мужчин, — пожаловалась на новую напасть Ирэн. — Нет, конечно, женщин вместо мужчин я любить от этого не стала, я так же гетеро. Но, знаешь, у меня в прямом смысле началась жуткая телесная реакция, когда я оказываюсь рядом с мужчиной, неважно, нравится он мне или нет. Я начинаю нервно чесаться, — она стала тут же чесать руку. — Вот сейчас о них говорю — и начинается, видишь?

— Вижу, — ответила Велен. — А ты видишь?

— Что? — Как только Ирэн задала этот вопрос, она очутилась в невообразимом мире перетекающих энергий. — Как же тут все ярко! Где мы? — спросила она у Велен.

— Не мы, а ты, — послышался ей голос где-то вдалеке. — Это твоя аллергия, знакомься, пожалуйста.

— Так, хорошо… — проговорила Ирэн вслух, не особо понимая, что вообще происходит. — Раз Велен сказала, что ты моя аллергия и надо знакомиться, значит, так и есть. Привет, я Ирэн, — попыталась она начать взаимодействовать с чем-то или кем-то, чего не видела и не понимала.

Единственное, что она сейчас точно знала, так это то, что все ее тело просто раздирает зуд изнутри. Но прошла пара мгновений, и все ее ощущения оказались снаружи. Когда она попыталась почесать кожу в местах сильного раздражения, то вдруг осознала, что тела не существует. Нет ни кожи, ни ее самой. Она стала сама той энергией, что ее окружала.

Ирэн попыталась закричать, от этого только энергии стало больше и вокруг все засияло еще ярче. Ей показалось на мгновение, что от яркого света она закрыла глаза, но потом вспомнила, что их у нее тоже нет. Состояние паники она бы тоже отследила, если бы имелось чем паниковать. Но не тут-то было. Все перестало быть важным.

Ее не было. Не то что бы мир исчез от того, что ее больше нет. Просто для нее это перестало быть таким важным, да и вообще перестало быть.

— Что же осталось? — пронесся вопрос, как будто по цепочке, по каждой из искр, что ее окружали или были ею, и вернулся будто снова к ней же, но уже преисполненной еще чьей-то энергией и каким-то совсем невероятным смыслом.

— Я такого никогда раньше не знала и не чувствовала, — отметила она свое новое ощущение и незнакомое еще мгновение назад состояние.

— Интересно, а я дополнила чье-то состояние своим? — неожиданно игривое настроение отследила у себя Ирэн и постаралась снова подать в пространство какой-нибудь импульс. Это получилось. — Невероятно, я и не знала, что так могу!

— Итак, меня нет, — стала рассуждать Ирэн. — Но я могу все же мыслить, наблюдать и даже взаимодействовать.

— Я ощущаю, чувствую, — продолжала она говорить сама с собой. — Так чем же это отличается от того состояния, в котором я есть, когда я существую?

— Ничем, — тут же пришел ответ. И, если бы она существовала как человек, она совершенно точно повернула бы голову в ту сторону, откуда почувствовала импульс, и спросила бы, кто это сказал, или подумал, или сделал. Но как человека Ирэн не было.

— Ладно, — согласилась она со своим положением и состоянием совершенно спокойно, чем сама себя удивила. — Значит так, в общем-то, и все равно. Что дальше? — чувствуя себя в безопасности и купаясь в энергетической умиротворенности, задалась вопросом Ирэн. — Вернуться назад?

— Нет, не хочу, — ответила она снова сама себе на свой же вопрос, посчитав его беспредельно глупым. — Тут так хорошо, буду так. Никаких проблем, встреч, нервов, — она пыталась вспомнить все, что ее так сильно раздражало и тревожило в жизни, когда она была в теле человека. — Одни сплошные стрессы, вечно я во всем там виновата и всем должна. Нет уж, увольте, я тут как-нибудь, — она как будто вздохнула с облегчением от того, что приняла наконец-то самое важное и легкое решение. — Тут ничего от меня никому не нужно, как и мне.

Движение, небольшое, но все же было в энергетическом поле. Она с удовольствием за ним наблюдала. Ей нравилось, что происходило с ней: она то опустошалась, то наполнялась.

Приятные ощущения от этого полноценного, как ей казалось, и осмысленного существования не покидали ее, пока она не заметила одну закономерность. Ей становилось не по себе от того, что часть ее постоянно отделялась, и на ее место приходила совершенно иная. Она сама становилась другой и постепенно стала забывать, какая она была.

Ирэн никогда раньше не цеплялась за свою, как ей всегда казалось, неполноценную личность, некрасивое тело, за свою обычную жизнь. Но сейчас, теряя себя, она вдруг стала испытывать страх. Она вдруг осознала, что новая энергия ее никогда не наполняет, а лишь заменяет ту, которой она была вечно недовольна.

— Ну что ж, вот еще немного, и от той Ирэн, что вечно меня не устраивала, не останется и следа, — промелькнула мысль, от которой сильно захотелось плакать. Ей стало так больно, что внутри что-то загорелось.

— Если бы я могла, то обязательно поплакала бы, но я энергия, а это прерогатива тела — проявлять эмоции, — она мыслила, она еще существовала. — Вот сейчас сознание покинет меня с последней моей частицей, и я стану ничем, везде, частью всего, но потеряю себя, возможность говорить с собой, любить и не любить себя. Не будет больше Ирэн, не будет больше даже той, которая мне хоть и никогда не нравилась, но все же заслуживала любви, — внутри все пылало, и до взрыва оставалось недолго. — Прости меня, мне очень жаль, я люблю тебя, Ирэн, я благодарю тебя за то, что мы были вместе.

— Почему же все-таки так вышло? — задалась она вопросом, отпустив и потеряв все. — Неужели нельзя было по-другому? Неужели я не могла не отдавать себя до конца и не растворяться в других так, чтобы каждый раз не терять саму себя? — она продолжала думать, испытывая благодарность даже за это. — Это ведь так много раз повторялось!

— И что? — возмутилась она осознанию, которое только сейчас ее посетило, когда уже было совсем поздно. — Каждый раз с самого начала собирать себя по крупинкам, чтобы потом снова вот так? Я что, сумасшедшая, что ли? — злости ее не было предела, она чувствовала, что взрыв неминуем, но она не хотела умирать, не хотела проживать это снова и снова. — Я хочу жить, преумножать, создавать, творить, сохранять, а сама только и делаю, что растрачиваю себя, раздаю и умираю!

— Я всегда думала, что отношения наполняют, но, похоже, в моем случае они всегда только и делали, что меняли меня, вернее, заменяли на какую-то другую Ирэн, — поток мыслей не прекращался. — Неудивительно, что мое тело начинает чесаться, как только я стремлюсь снова это с собой сделать.

Она понимала себя, она кричала, и, если бы у нее было лицо, она бы чувствовала, что в этот момент широко улыбается.

— Это злость на себя, это страх, я себя боюсь! Боюсь, что снова себя растрачу, раздам по частям, по кусочку, сама не замечая, — она продолжала. — Я просто в ярости от злости! Что же я делаю-то?!

Крик, что раздирал ее изнутри, становился каким-то другим, и она наблюдала за этим.

— Больше не больно, видимо, все закончилось, но я мыслю, а значит, я существую.

***

Ирэн открыла глаза. Она смотрела на себя в зеркало, сидя в ненавистной ей комнате, посреди раскиданных вещей, что ей не подходили. Все говорило вокруг о том, что этой жизнью она недовольна, как, собственно, и собой. И сколько бы ей это ни стоило, оно никогда не станет тем самым, пока она все не заменит.

— Выкинуть все к чертям, переехать, заменить, — пронеслась мысль.

— Но тогда это уже буду не я, не моя жизнь, — попыталась Ирэн остановить, прекратить этот нескончаемый процесс самоубийства. — Будет другая Ирэн, а не я.

— А что здесь я? — Она оглянулась вокруг, и ответ тут же пришел к ней как осознание: — Ничего, это все меня не определяет.

— Может, моя внешность — это я? — Она вновь посмотрела на свое отражение. — Нет, иначе я просто уродина.

— Но я не уродина, — продолжила она рассуждать вслух, а когда услышала свой голос, испугалась. — Это я вообще о себе говорю?

— Я реально сошла с ума. Что же я делаю со своей жизнью? — она расплакалась, разрыдалась в голос, но, кроме опустошения, ничего не испытала, когда успокоилась. — Ну вот, снова пустая. Что дальше?

— Снова наполняться всем подряд, без разбора, заполнять пустоту никчемным общением, — отвечала она сама себе. — Не потому, что люди вокруг не те, а потому, что я не та. Я вновь заменю все свое чужим и буду умирать, сидя у зеркала!

Она разозлилась и, встав со стула, подошла к вещам, раскиданным на кровати, которые накануне мерила.

— Что это вообще за тряпье? Я их даже не выбирала. Это вообще мне никогда не нравилось. Я его купила, потому что Денис сказал, что мне очень идет. — Она выбросила черное платье на пол. — Чушь! Оно отвратительно, как и я в нем. И это мне никогда не шло. Зачем я взяла эту блузку? — Она немного подумала. — Зачем я это храню и каждый раз пытаюсь куда-нибудь надеть?

Она присела на пол, зажав вещи в руках, и начала плакать, как маленький ребенок, чувствуя, что поступала так не только с этими, никогда не нужными ей вещами, а в целом со всей своей жизнью, которая для многих людей вокруг казалась идеальной.

Ирэн верила, что живет хорошей, полноценной жизнью, в которой у нее все есть и времени впереди еще предостаточно, ведь ей всего сорок. Детей она никогда и не хотела, ну а на тот случай, если захочет, она давным-давно заморозила яйцеклетки.

И все вроде бы нормально. Работа, на которой особо работать-то и не надо было. Зарплата, которой на все хватало и, по меркам ее друзей, прекрасное соотношение затрачиваемой энергии и денег за нее. Своя квартира, перешедшая по наследству от бабушки, как и мебель, что стояла в ней еще при ее жизни.

— Похоже, что мне досталась по наследству не квартира, а жизнь, — Ирэн задумалась. — И правда, бабушка прожила долгую и, как всем казалось, счастливую жизнь, но одинокую.

— Чем же я отличаюсь от нее? — почувствовав запах старости, произнесла она. — Ношу то, что советуют другие, живу в том, что мне дали, делаю то, что мне не сложно, чтобы не уставать.

— О, знаю, чем! — она злобно улыбнулась. — Она не знала, что может выбирать. У нее не было вокруг таких людей, которые жили жизнью ее мечты, или она их просто не видела. У нее не было возможности даже просто взглянуть на мир, в котором все может быть по-другому. А когда эти возможности появлялись, у нее уже, видимо, не было ни сил, ни желания что-то менять. — Думая об этом, Ирэн потрогала пол, на котором сидела. — Возможно, когда-то ты, бабушка, так же, как и я сейчас, сидела именно здесь, на этом месте и рыдала от безысходности и одиночества.

— Но ведь я могу, — она подняла взгляд наверх в попытке остановить поток нескончаемых слез, что текли все это время из ее глаз. — Я всегда могла, и все у меня для этого всегда было, так в чем же дело? Почему я сижу и продолжаю рыдать? — Внутри все замерло в ожидании чего-то, но чего именно, она не знала. — Почему я позволяю жизни идти вперед без меня? Почему я вообще здесь? — Повинуясь внутреннему порыву, она встала. — Что я тут делаю и чего я тут жду?

— Я не хочу тут быть! — Она взяла пальто с вешалки, сумку, надела туфли и направилась на улицу, даже не закрыв на ключ квартиру. — Я не хочу так жить! Я знаю точно, чего не хочу. Теперь пора понять, чего я все это время хотела и попробовать уже наконец-то жить своей жизнью! — Ее тело летело, душа порхала, она неслась вперед в неизвестность, не понимая, что делает, просто чувствуя, что все верно.

Ирэн не заметила, как оказалась в холле самой дорогой гостиницы города и уже оплачивала номер своей мечты, не глядя на сумму, которая была на ее счету. Каждый день, проезжая мимо по пути на работу, она любовалась им, думая о том, что когда-нибудь она обязательно в нем побывает.

Она набрала полную ванну воды и провела в ней столько времени, сколько ей хотелось, позволив себе то, что никогда не позволяла до этого.

Приведя себя в порядок и насладившись в полной мере временем, проведенным с собой, она уже находилась в том магазине, о котором так долго мечтала. Она пришла за тем самым платьем, которым любовалась накануне, представляя, как бы красиво выглядела в нем.

Она осознала, что это не сон, только проходя мимо какой-то витрины, увидев очень четко себя в отражении:

— Какая счастливая и красивая женщина! Неужели это я? Не заменила ли я себя истинную вещами, которые мне не по карману, и номером в отеле, который я не могу себе позволить?

На некоторое время тьма поселилась в ее душе, и лицо ее стало серым в отражении. Внутри все сжалось от страха.

— Нет, это я, а то, что отравляет мою душу и делает мое настроение скверным — не мое. Сейчас, сегодня все это у меня есть, и я счастлива. Это точно я, — решила она, и все внутри снова запело, и на лице Ирэн снова засияла улыбка. — Я не вернусь в ту квартиру, я больше не надену ту одежду, я больше не буду есть ту отвратительную еду, в том настроении, которое создается среди всего этого дерьма, — все внутри трепетало в предвкушении дальнейших решений.

— Девушка, можно с вами познакомиться? — обратился к ней молодой человек, перебив поток нескончаемых мыслей, переходящих в принятие самых важных в ее жизни решений. — Мы стоим напротив прекрасного ресторана, который мне посоветовали, и я был бы счастлив, если бы вы согласились поужинать со мной. Вы составите мне компанию? — Он учтиво улыбнулся и представился: — Я Шон.

Повисла пауза, она не торопилась отвечать. Он не был похож на тех, с кем она раньше встречалась. Высокий, красивый. Раньше он бы ее испугал своим предложением, но сегодня она приняла столько смелых решений, что не видела никаких причин останавливаться.

— Аллергия! У меня же аллергия на мужчин! Как я могла забыть! — вспомнила она. — Как же быть с ней?

— Я ничего не чувствую, никакого дискомфорта. — Она вновь взглянула в его глаза и поняла, что он ждет, не торопит ее. — Я изменила в себе то, что мне не нравилось, поэтому ему менять во мне будет нечего. Если я пожелаю, то сама в себе это изменю. — После этой мысли она улыбнулась. — Я могу не бояться, что растворюсь в ком-то без остатка или все отдам. Я сама все решаю.

— Ирэн, — наконец-то ответила она. — С удовольствием. Честно говоря, я сильно проголодалась, у меня сегодня такой невероятный день.

— Прекрасно, я люблю, когда у девушки хороший аппетит, — признался Шон. — Потому что сам люблю вкусно поесть. Прошу, — он пропустил ее вперед, когда им открыли дверь в шикарный ресторан, в котором она когда-то хотела побывать. — Я счастлив, что встретил вас.

— Я тоже счастлива, что наконец-то повстречалась с собой, — рассмеялась она.

— Это интересно, расскажите мне, пожалуйста, — попросил ее Шон.

И она рассказала все, что с ней случилось за этот день, в какой-то момент вспомнив, что даже не закрыла дверь, когда уходила. Она ничего не скрывала. Шон ей очень понравился, но она не боялась его спугнуть или потерять, она точно знала, что уже никогда не останется одна, пустая. Теперь у нее есть та самая Ирэн, которая точно знает, чего хочет.

За этим ужином она написала начальству, что увольняется и не намерена отрабатывать ни одного дня своей жизни там, где ей не место. Она была так счастлива от легкости, от свободы, которую раньше никогда еще не испытывала. Удовольствие, которое она получала от вина и прекрасной вкусной еды, опьяняло наслаждением, которое она откладывала всю свою сознательную жизнь, предпочитая лишь наблюдать за ней как за чем-то недосягаемым, реальным для кого-то другого, но не для нее.

После великолепного ужина — прогулка и мечты о будущем, о настоящем, о профессии, о встречах и путешествиях. И она уже не знала, как жила до этого без этих вот мыслей и ощущений. Чувство радости и счастья переполняли ее, но она все же оставалась собой.

И вот она знает, что она самая красивая в этом мире. Первый поцелуй и никакого страха внутри. Тишина.

— Чаю? — голос Велен вернул Ирэн в реальность, где она была на приеме психолога. — Налить?

— Да, пожалуйста, — мягко, с улыбкой произнесла она. — Так хорошо и спокойно. Это ощущение, оно теперь будет жить во мне?

— Это все только ты, — сказала Велен. — Теперь ты готова начать жить свою собственную невероятную жизнь?

— Да, — ответила Ирэн, — я готова.

— Счастливого тебе пути! — сказала Велен.

Ирэн сделала глоток вкусного чая и, поблагодарив Велен за чудо, что с ней приключилось, тут же удалилась. У нее не было времени думать, рассуждать и взвешивать все за и против. Все внутри пылало желанием жить и действовать. Все уже случилось. Ей оставалось только это прожить и получить огромное удовольствие от всего происходящего.

В квартиру она больше никогда не возвращалась, а тут же направилась в тот самый отель. Встретила своего мужчину и уволилась в тот же день с работы.

Все произошло так быстро и невероятно легко, что она даже не успела удивиться тому, как удачно все сложилось. Они с Шоном сразу же стали жить вместе. Ирэн закончила курс «Дизайн интерьера» и стала создавать то, к чему у нее всегда лежала душа.

У них родились прекрасные малыши, которым они стали самыми любящими родителями. Шон построил дом их мечты, где Ирэн воплотила все свои гениальные идеи в жизнь. Она не забывала про себя и очень много времени уделяла своему развитию, их отношениям и детям.

Аллергия к ней иногда возвращалась, но лишь как знак, что она делает что-то не так, что идет не туда и начинает предавать свои истинные желания. Теперь Ирэн с благодарностью принимала эту подсказку. Когда силы покидали ее и казалось, что она уже не справится, она вспоминала, как была энергией, которую постоянно заменяли, и ощущала, что вот-вот исчезнет, если не даст себе шанс быть собой. Тогда она останавливалась, выдыхала и направлялась баловать себя и своих любимых, осуществляя свои и их мечты, прямо сейчас, а не потом.

***

— Нет ничего и никого, кроме нас самих и того, что является для нас важным, — сказала бы вам Велен, если бы вы вместе с ней пили чай. — Итак, если мы сами определяем свой мир, так пусть он состоит из свершения самого прекрасного, чем мы хотим себя баловать, здесь и сейчас.

Люди — вещи

— Не пойму, как так выходит, но все мои отношения похожи на сделки, а не на любовь. Не знаю, как объяснить, — подбирая слова, говорила Клен. — Я все время торгуюсь: «ты мне, а я тебе». Мне это абсолютно не нравится, все это вообще не про любовь, которую я себе представляю. А как прекратить эти рыночные отношения с людьми и миром в целом, представления не имею. Как будто я ввязалась когда-то в чью-то игру и никак не могу из нее выбраться.

Мелкая дрожь пробежала по ее телу, как дождь, который начал моросить. Девушка продолжила:

— И в какой-то момент меня убедили либо те, кто был рядом, либо обстоятельства, либо я сама, что для меня люди стали как вещи. Мне кажется, все вокруг продается и покупается, во всем можно сторговаться. — Клен развела руками. — Но я не хочу быть такой, не хочу жить в таком мире. — Она обратилась к Велен: — Вы можете мне помочь?

— Что ж, Клен, прекрасный запрос, это будет интересно, — улыбнулась Велен, внимательно выслушав девушку. — Давай найдем твою изначальную выгоду, из-за которой ты на все это решилась, а там уж ты сама определишь, нужно тебе это или нет, хорошо?

Клен только и успела кивнуть, как вдруг ею завладело состояние хаоса, паника охватила ее, но вдруг резко наступила тишина внутри и снаружи, и теперь ощущалась только пустота, которую она уже совсем позабыла. Клен не просто ее ощущала, она сама была этой пустотой, существуя без желаний, чувств, как вещь, которую можно купить и продать.

— Сколько стоит вон та сумка? — спросил мужчина, разглядывая что-то, стоявшее на витрине дорогого модного магазина, в самом центре города.

Продавец спокойно назвал стоимость, убедившись в том, что ценник стоит на своем месте и цену четко и явно видно.

— У нас есть скидки постоянным покупателям, — еще раз взглянув на мужчину и поняв, в чем, собственно, дело, добавил он. — Вы у нас зарегистрированы как клиент или ваша жена?

— Нет у меня жены, — пробурчал мужчина. — Да и с такими ценами не будет, по всей видимости.

Клен наблюдала за разворачивающейся картиной и не понимала, откуда она на все это смотрит, пока продавец не взял ее в руки, чтобы показать покупателю.

«Я сумка? — начала постепенно осознавать, что происходит, Клен. — С ума сойти! Я сумка, и меня продают, это так странно. У меня есть чувства? — задумалась она. — Я сумка, наделенная сознанием. Разве чувствует сознание, а не тело?» — Эти вопросы ее волновали, но все же она решила подумать об этом позже, а пока понаблюдать за тем, что будет происходить дальше.

— У нас одна осталась такая, — сказал продавец. — Следующий завоз будет еще дороже.

— Да, да, конечно, мне реально повезло, — саркастически прокомментировал мужчина, не выпуская сумку из рук. — Ну вот нафиг она ей нужна, блин.

— Что вы говорите? — переспросил продавец, не расслышав его слов.

— Говорю, беру ее, конечно, — ответил мужчина и тут же отдал сумку продавцу, чтобы тот мог ее упаковать.

«Меня купили», — только и успела подумать Клен, прежде чем оказаться в коробке.

Она чувствовала продавца, который ее упаковывал. Слышала его мысли и даже отчасти разделяла их.

«Как много боли и обиды, — подумала она. — И никакой радости. Ладно, вот меня подарят ей, она обрадуется, совершенно точно. Я бы обрадовалась, — она продолжала рассуждать. — Так приятно получить от любимого человека подарок, который хочешь, а не тот, который, по его мнению, того стоит. Если та, кому она куплена, на нее давно смотрела, проходя мимо витрины, то ей точно понравится этот сюрприз».

А потом наступила тишина, и с Клен долго ничего не происходило, пока она не поняла, что он говорит по телефону с той самой, кому была куплена сумка. Клен постаралась получше настроиться и сфокусироваться на том, что происходит вокруг, ведь это для нее было жизненно важно как для сумки, но не могла разобрать слов.

Машина уже давно остановилась, и мужчина вышел из нее сразу же, оставив коробку на сиденье. Клен попыталась придумать, что может случиться теперь, и только когда дверь открылась, на нее потоком обрушилась вся его злость и разочарование.

— Понял, я понял, я тебя понимаю, а вот ты меня нет, — прозвучало в машине, и судя по тому, что никто не говорил, кроме него, он все еще общался по телефону.

Потом еще какое-то время тишина, затем крик. Громкий крик. Душераздирающий.

Клен поняла. Девушка решила закончить отношения с ним. Он кричал. Нет, он не причитал о том, какая плохая эта девушка и как могла с ним так поступить. Он не спорил. Клен чувствовала его. Он не мог. Столько раз это уже происходило. Он посмотрел на коробку, в которой лежала сумка. Она же, в свою очередь, чувствовала его и пыталась понять.

— Кто из нас вещь? — задал он ей вопрос, как будто она могла на него ответить.

И у нее было что сказать. Если бы она могла, она бы совершенно точно что-то сказала, но нет. Она сумка.

— Я, — ответил он сам на свой вопрос. — Тебя она хочет, желает, грезит о тебе, — когда он это сказал, она почувствовала всю его ненависть к самому себе, отчего ей стало как никогда страшно. Это было страшнее, чем просто превратиться в сумку.