- -
- 100%
- +
— Ты теперь знаменитая? — спросил мальчик у Тимура.
— Это не моё имя в радио.
— А чьё?
— Вон её.
Мальчик повернулся к Ладе.
— Скажите что-нибудь.
— Не обязана, — сказал Тимур.
— Он же просто просит.
— А она может просто не хотеть.
Лада взяла со стола медаль и повесила её на шнурок от бейджа.
— В мануфактуре северо-западный ветер, — сказала она мальчику. — Возможны осадки из опилок.
Он засмеялся и побежал к матери.
К трём часам Нина перепутала два номера. Объявила выставку моделей мостов, когда на сцену вышел хор технологического отделения. Хористы остановились, руководительница хора крикнула из-за кулисы, зрители захлопали. Нина извинилась и попробовала пошутить, что мосты тоже иногда поют. Шутка не спасла паузу.
Лада стояла возле сцены с кружкой воды.
Когда хор закончил, Нина спустилась, взяла кружку и выпила сразу половину.
— Я могу объявить следующие два номера, — сказала Лада.
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты отказалась.
— Я могу предложить помощь после отказа.
— А потом будешь думать, что я заставила тебя своим несчастным видом.
— Я буду думать то, что сама выберу.
Нина поставила кружку на ящик.
— Ты не хочешь вести этот праздник.
— Не хочу.
— Тогда не веди.
— А ты хочешь?
Нина открыла рот и закрыла. На сцене рабочий проверял микрофон короткими ударами пальца. Каждый удар отзывался в колонках глухим стуком.
— Это не имеет значения, — сказала она.
— Вот именно.
Лада поняла, что злится не из-за подмены. Нина приняла её «нет», но оплатила его собой, как оплатила долю Тимура. Не предъявила счёт, не потребовала благодарности, даже скрыла цену. От этого цена не исчезла. Она только становилась невидимой до того дня, когда Нина вспомнит все такие субботы разом.
— Ты оставила мне право отказа, — сказала Лада. — А себе не оставила.
— Это разные вещи.
— Почему?
— Потому что если не я, то кто?
— Не знаю. В этом и смысл вопроса.
Тамара Ильинична снова позвала Нину. Та подняла папку, но Лада удержала её за край.
— Пять минут. Не вести. Посидеть.
— Там следующий номер.
— Пусть Тамара Ильинична объявит.
— Она координирует участников.
— А ты координируешь Тамару Ильиничну?
Нина потянула папку. Лада отпустила.
Тогда Сева поднялся на сцену.
Он не взял папку. Наклонился к микрофону и сказал:
— Следующими выступают те, кто уже стоит справа. Название мне не дали. Они скажут сами.
Справа стоял танцевальный дуэт. Девушка быстро назвала их имена, музыка началась. Тамара Ильинична возмущённо развела руками, но программа не рухнула.
Тимур вышел из толпы и сел на ступеньку рядом с Ниной.
— В столярной мастерской закончили, — сказал он. — Я могу читать фамилии. Если ошибусь, люди сами поправят.
Нина смотрела на Севу, который стоял сбоку от микрофона и не пытался заглушить музыку словами.
— У тебя показ до четырёх.
— Был. Табуреты пережили.
— А М-17?
— Там Лада.
Трое смотрели на неё, но никто не произнёс: «Отдай папку». Нина могла встать и продолжить. Могла сказать, что они всё делают неправильно. Могла доказать это за пять минут.
Она села на ящик.
— Только порядок не меняйте, — попросила она.
— Это просьба? — уточнил Тимур.
— Да.
— Постараемся.
Он не пообещал. Нина заметила, но спорить не стала.
Лада принесла ей пирог с капустой. Нина ела маленькими кусками, продолжая следить за сценой. Сева объявил ансамбль как «следующих», не назвав ни факультета, ни руководителя. Тимур трижды неправильно поставил ударение в фамилии преподавателя химии, и преподавательница сама поправила его из первого ряда. Тамара Ильинична перехватила микрофон на вручении грамот и больше не отдала.
Праздник не стал хуже. Он стал менее ровным. Между номерами возникали паузы, дети бегали через площадку, кто-то уходил за пирогами и возвращался. Ничего из того, чего боялась Нина, не превратилось в катастрофу.
После закрытия они собирали двор. Ветер сорвал со стены одну синюю стрелку и погнал её к воротам. Нина бросилась следом, но бумага прилипла к мокрой решётке сама.
— Даже стрелка знает, куда ей, — сказал Тимур.
— Она показывает в мусорные баки.
— Честное направление.
Лада снимала со сцены объявления. Под последним обнаружила лист с Нининым почерком — запасной текст на случай задержки. Там были короткие сведения о каждой мастерской, две нейтральные шутки, благодарности участникам и пометка: «Если Л. передумает — не спрашивать при людях».
Она сложила лист и сунула в папку.
— Ты правда собиралась весь день вести одна? — спросила вечером, когда они вернулись в М-17.
— До пяти.
— А потом?
— Разобрать площадку.
— И всё это потому, что я сказала «нет»?
— Нет. Потому что Паша заболел, Тамара Ильинична не могла, а мероприятие уже началось.
— Но текст ты написала раньше.
Нина сняла белую блузку и осталась в футболке. На воротнике проступила серая полоса пыли. Она аккуратно сложила блузку, хотя та была влажной.
— Я знала, что Паша ненадёжный.
— Ты знала, что подхватишь.
— Я предусмотрела вариант.
— В котором у всех есть отказ, кроме тебя.
Тимур поставил на стол деревянную коробку для мелочей, сделанную на показе. Сева закрыл дверь. Разговор, который можно было оставить между двумя, стал общим не потому, что друзья вмешались, а потому, что Нина всё это делала для общего дела.
— Я не просила меня спасать, — сказала Нина.
Лада усмехнулась.
— Вот теперь слышишь?
Нина посмотрела на неё исподлобья.
— Что?
— Как звучит фраза с другой стороны.
Они помолчали. За стеной двигали тяжёлые столы, по коридору прокатилась пустая бутылка.
Сева достал тетрадь с полки.
— Записывать будем?
— Что? — спросила Нина.
— Долг.
— Я никому не давала денег.
— Долг бывает не только денежный, — сказала Лада.
— Тогда мы утонем в подсчётах.
— Уже тонем, — заметил Тимур. — Просто ты плаваешь быстрее.
Нина села на свой стул. После целого дня на ногах движение вышло неловким, будто колени забыли, как сгибаться.
— Хорошо. Что вы хотите записать?
Лада открыла страницу с первыми правилами.
— Ничего за тебя.
— Очень удобно.
— Да. Попробуй сама.
Нина взяла ручку. Долго смотрела на свою мартовскую запись: «Один вечер в неделю ничего не организовывать». Под ней уже не было места. Она перевернула страницу и написала дату праздника.
«Я согласилась вести сцену, хотя не хотела, потому что решила: иначе общий день развалится».
— Это протокол? — спросил Тимур.
— Факт.
Нина добавила: «Никто из троих меня об этом не просил».
Лада читала через её плечо.
— И?
— Что — и?
— Долг перед собой.
— У меня уже есть.
— Он по вторникам. Сегодня суббота.
Нина постучала ручкой по краю тетради.
— Не брать освободившуюся задачу сразу.
— «Сразу» — это сколько? — спросил Сева.
— До следующего утра.
— Праздник бы начался раньше.
— Тогда до тех пор, пока не спрошу остальных, что можно отменить или разделить.
Она записала фразу. Получилось длинно, пришлось уйти на следующую строку.
— А если пожар? — спросил Тимур.
— Тогда Сева.
— Если Сева откажется?
— Тогда пожарные.
— Наконец разумный порядок.
Они расписываться не стали. Это не был договор Нины с остальными. Лада поставила рядом маленькую точку, как отметку редактора, и тут же зачеркнула её.
— Зачем? — спросила Нина.
— Хотела подтвердить. Потом вспомнила, что запись твоя.
Нина закрыла тетрадь.
— На радио тебе понравилось?
Вопрос прозвучал без связи с праздником, и именно поэтому Лада ответила честно:
— Страшно. Когда лампочка загорается, рот становится чужим. Но потом кто-то в булочной слышит, что будет тепло.
— Ты слышала себя в булочной?
— Да.
— И что почувствовала?
Лада подумала.
— Что голос может быть полезен, даже если никто не видит человека.
— Сегодня тебя видели.
— Сегодня я почти не говорила.
— Но была.
Это не было ни упрёком, ни благодарностью. Нина просто назвала факт, как Лада назвала по радио ветер.
Они разошлись поздно. У ворот Тимур вспомнил, что оставил в М-17 куртку, и вернулся. Сева пошёл с ним проверить замок. Лада и Нина остались у остановки вдвоём.
— Я пропустила в эфире твою фамилию, — сказала Лада.
— Какую фамилию?
— В объявлении написали, что ты ведущая. Я решила, что ошибка, и не прочла.
— Но это оказалось правдой.
— К тому времени — да. Я исправила источник молча. Мне сделали замечание.
— Из-за меня?
— Из-за меня. Я могла спросить редактора.
Нина кивнула. Не стала извиняться за объявление, которого не посылала, и не предложила поговорить с Геннадием Петровичем. Автобус показался за поворотом.
— Во вторник у тебя эфир? — спросила она.
— Да.
— Тогда тебя не будет на покраске стоек.
— Не будет.
— Я помню.
Автобус остановился. Лада поднялась на ступеньку и обернулась.
— А у тебя вторник свободный.
Нина поморщилась, но ответила:
— Я тоже помню.
Во вторник Лада прочла новости без ошибок. В конце выпуска стояло короткое объявление колледжа с благодарностью участникам «Города мастеров». Фамилий не было. Она попросила Вадима включить запись на кассету, которую подарил Сева.
В то же время Нина сидела в М-17 одна. Стойки ждали покраски у стены, банки были закрыты. Она не надела рабочую одежду и не составила список на завтра. Первые полчаса переставляла чашку по столу, потом убрала руки на колени.
Из маленького приёмника донёсся голос Лады. Он сообщил о ремонте водопровода, пригласил горожан на выставку детского рисунка и предупредил о холодной ночи. Нина слушала до конца, не записывая ничего.
Когда погасла последняя музыкальная заставка, комната осталась на месте.
Глава 5. Севина стена
В конце мая Сева запретил Тимуру прислонять к северной стене новую столешницу.
Сказал негромко, не отрывая взгляда от штукатурки:
— Убери.
Тимур уже поставил столешницу на ребро и придерживал коленом. Она была тяжёлая, из склеенных сосновых реек, предназначалась для мастерской колледжа. До понедельника её разрешили хранить в М-17.
— Куда?
— К окну. Только не сюда.
— У окна дождь.
— Тогда на стол.
Тимур посмотрел на общий стол, заваленный конспектами, чашками и коробками с крепежом.
— Ты сейчас произнёс самое страшное слово в этой комнате.
Сева не улыбнулся. Он провёл пальцем по тонкой трещине над плинтусом, потом поднялся и проследил её до подоконника. Трещина была не новой: серую линию они видели с марта и считали ещё одной морщиной мануфактуры. Теперь возле неё отслоилась краска, а между доской пола и стеной лежала узкая дорожка кирпичной пыли.
Тимур снял столешницу с ребра.
— Давно?
— В понедельник пыли не было.
— Ты помнишь пыль по дням?
— Эту — да.
Они положили столешницу на общий стол. Чашки пришлось переставить на подоконник. Сева присел, не касаясь стены, и посветил в щель карманным фонарём. Потом вышел в коридор. Тимур пошёл за ним.
Снаружи М-17 стена выглядела спокойнее. Известка пожелтела возле пола, поверх старой трещины кто-то когда-то провёл кистью. Сева приложил ладонь к штукатурке, но сразу убрал.
— Не трогай, — сказал он.
— Я и не собирался.
— Ты собирался постучать.
— Хотел узнать, пусто ли там.
— Вот поэтому не трогай.
Он попросил Тимура привести Нину и Ладу. Сам остался у двери и поставил поперёк прохода стул. Стул выглядел смешной защитой от стены, которая простояла почти сто лет, но Сева не нашёл ничего лучше.
Нина пришла первой. В руках у неё была папка с документами на выпускной, во рту — колпачок ручки.
— Что случилось?
Сева указал на пыль.
Нина вынула колпачок изо рта.
— И что это значит?
— Пока не знаю. Поэтому комнату надо закрыть и сообщить владельцу здания.
— Закрыть совсем?
— Пока не осмотрят.
— Кто осмотрит?
— Специалист.
— Какой?
— Не я.
Последние два слова он произнёс чуть громче. Нина уже раскрыла папку, словно ответ мог лежать среди маршрутов выпускной прогулки.
— Но ты учишься на строительном отделении.
— На третьем курсе. И вижу достаточно, чтобы не делать вид, будто ничего нет.
Тимур сел на столешницу. Сева велел встать, и тот послушался без шутки.
Лада появилась через десять минут, запыхавшаяся после радио. Она сначала посмотрела на заграждение из стула, потом на лица друзей.
— Если это собрание, почему стул участвует раньше меня?
— Стена сыплется, — сказал Тимур.
— Я не говорил, что сыплется вся стена.
— Кирпич решил покинуть коллектив малыми частями.
Сева показал трещину ещё раз. Лада наклонилась, но близко подходить не стала.
— Нам сегодня нельзя здесь оставаться?
— Нельзя ставить ничего у стены. Лучше вообще выйти.
— Тогда выйдем, — сказала она.
Нина не двигалась.
— Кому писать?
Помещение числилось за колледжем, но само здание принадлежало областному имущественному фонду. Согласование комнаты весной прошло через завхоза и директора; настоящего договора у четверых не было, только приказ о временной учебной мастерской до конца семестра.
— Директору, — сказал Сева. — Через канцелярию. Чтобы зарегистрировали.
— Если зарегистрируют, сюда придёт комиссия.
— Для этого и пишут.
— А если комиссия закроет весь этаж?
— Значит, этаж нельзя использовать.
Нина посмотрела на общую полку, тетрадь, деревянную коробку Тимура, кассету Лады. На краю стола лежала связка четырёх ключей с разными брелоками.
— Через три недели выпускной.
— Стена об этом знает? — спросила Лада.
Тимур хмыкнул. Нина не ответила.
Они вынесли из М-17 самое нужное: тетрадь, документы, радиокассеты и инструменты. Столешницу оставили посередине комнаты. Сева запер дверь и приклеил на неё лист: «НЕ ВХОДИТЬ ДО ОСМОТРА». Подумал и дописал: «КЛЮЧИ ЕСТЬ У ЧЕТВЕРЫХ». Чтобы никто не решил, будто запрет относится только к посторонним.
Собрались во дворе на бетонном бортике клумбы. Ветер листал Нинину папку. Она придавила бумаги ключами.
— Я завтра поговорю с Семёном Аркадьевичем, — сказала она. — Неофициально.
— Письменно, — возразил Сева.
— Сначала спросим, кто может посмотреть. Может, там просто штукатурка.
— Кирпичная пыль не бывает просто штукатуркой.
— Ты сам сказал, что не специалист.
Сева замолчал. Нина поймала его на собственной осторожности и теперь использовала её как доказательство безопасности.
— Именно поэтому нужен специалист, — сказал он.
— Нужен. Но если мы подадим бумагу без предварительного разговора, помещение опечатают в тот же день. Семён Аркадьевич испугается ответственности.
— А ему есть чего бояться?
— Всем есть чего бояться, когда появляется зарегистрированное письмо.
Тимур подобрал выпавший из папки лист.
— Если нас выселят сейчас, куда вещи?
— В общежитии уже всё занято, — сказала Нина. — В мастерских перед дипломами места нет. После выпуска нам вообще не обязаны давать помещение.
Сева посмотрел на неё.
— Это не ответ про стену.
— Это ответ про последствия.
Лада сидела, обняв сумку с кассетами. В М-17 она репетировала выпуски, потому что в общежитии соседки включали музыку. Тимур хранил там материалы для дипломной работы. У Севы в комнате стоял ящик с измерительными инструментами, купленными по одному на случайные заработки. Нина держала документы всех общих дел.
Комната давно перестала быть заменой затопленному общежитию. Они это знали, но до трещины могли не называть.
— Сколько времени нужно на осмотр? — спросила Лада.
— Если найдём человека — час, — сказал Сева. — Может, больше. Я не знаю.
— А найти?
— У преподавателя по конструкциям есть знакомые.
— Можно попросить его прийти без письма? — спросил Тимур.
Сева потёр большим пальцем бок указательного. На коже осталась серая пыль.
— Можно попросить посмотреть. Но это не заменяет сообщения владельцу.
— Не заменяет, — быстро согласилась Нина. — Давайте так: завтра Сева договаривается об осмотре. До осмотра комнатой не пользуемся. После осмотра пишем директору с фактами, а не с догадкой.
— Когда после?
— Сразу.
— Это сколько?
Вопрос был тот же, который Сева задал ей про новый долг перед собой. Нина заметила это и недовольно свела брови.
— В тот же день.
— Запишем, — сказал Сева.
Тетрадь лежала у Лады в сумке. Она достала её и открыла на чистой странице. Нина продиктовала: «До обследования М-17 не используем. Сева приглашает специалиста. После обследования в тот же день сообщаем директору письменно».
— И владельцу, — добавил Сева.
— Мы не переписываемся с фондом напрямую.
— Тогда директор сообщает владельцу.
Нина дописала: «Просим директора передать сведения владельцу здания». Поставила дату — 27 мая 2004 года — и передала ручку Тимуру. Подписались все четверо.
Сева перечитал запись дважды.
— Хорошо.
Это «хорошо» означало только, что условие стало точным. Не что ему нравилось решение.
На следующий день преподаватель по конструкциям оказался на областных соревнованиях и должен был вернуться в понедельник. Его лаборант дал телефон бывшего выпускника, работавшего в проектной организации. Выпускник согласился прийти в пятницу вечером, но в пятницу позвонил на вахту и сказал, что его задержали на объекте.
Сева перенёс осмотр на субботу. В субботу мужчина не пришёл и не позвонил.
Все эти дни лист на двери оставался на месте. Нина проводила их встречи в пустой аудитории после занятий. Туда нельзя было приносить еду, задерживаться после восьми и оставлять вещи. Каждый вечер они уносили с собой папки, кружки, тетрадь и инструменты, будто их дружба снова стала эвакуированным имуществом.
Тимур забрал столярные детали в мастерскую, но мастер предупредил: после защиты всё вынести. Лада записывала тексты в коридоре радио, сидя на подоконнике. Нина носила выпускные документы в общежитие и дважды просыпалась от того, что соседка перелистывала их, ища чистый лист.
Сева звонил выпускнику каждый день. На третий день тот попросил больше не ловить его через вахту и пообещал прийти «на неделе».
— Пишем сейчас, — сказал Сева во вторник.
Они стояли перед закрытой дверью М-17. Кто-то сорвал нижнюю половину предупреждения; осталось только «НЕ ВХОДИТЬ».
— У нас договор после обследования, — сказала Нина.
— Обследования нет.
— Значит, срок ещё не начался.
Лада повернулась к ней:
— Это ты сейчас серьёзно?
— Я говорю, что мы подписали.
Сева достал тетрадь из сумки. После эвакуации она переходила от одного к другому, и сегодня была у него.
— Мы подписали отсрочку ради обследования, — сказал он. — Не отсрочку ради отсрочки.
— Я договорилась с Семёном Аркадьевичем, что в четверг он сам зайдёт.
— Когда договорилась?
— Сегодня.
— Почему не сказала?
— Не успела.
— Тогда в четверг он увидит и решит, — сказал Тимур. — Два дня.
Сева посмотрел на него.
— Решит что?
— Кому писать.
— Мы уже решили, кому писать.
Тимур отвёл глаза. М-17 был для него не только комнатой. Мастер столярной мастерской предложил после выпуска временную работу, но своего места для заказов не давал. Тимур рассчитывал по вечерам пользоваться общим столом. Без комнаты предложение превращалось в обычную смену за небольшие деньги.
— Два дня, — повторила Нина. — В четверг, даже если Семён Аркадьевич не придёт, подаём записку.
— Запишем? — спросил Сева.
— Ты теперь каждую фразу будешь записывать?
— Эту — да.
Нина раздражённо вырвала из папки лист. Написала дату и одно предложение: «Если до вечера 3 июня М-17 не осмотрят, 4 июня подаём директору письменное сообщение о дефекте». Подписала и протянула остальным.
— Доволен?
Сева не взял ручку.
— Нет.
— Но подпишешь?
— Подпишу.
В четверг Семён Аркадьевич пришёл один. Он прочитал остаток предупреждения, попросил ключ и велел всем ждать в коридоре. Через минуту вышел, запер дверь и отдал связку Нине.
— Старая кладка, — сказал он. — Тут везде трещины.
— Вы видели свежую пыль? — спросил Сева.
— Видел, что вы устроили склад. Нагрузили пол, мебель к стенам. Вам комнату дали для учебной работы, а не для проживания.
— Мы не живём.
— Тогда тем более нечего драматизировать. После выпуска помещение всё равно будем пересматривать.
— Нужен осмотр специалиста.
Семён Аркадьевич вздохнул.
— Молодой человек, вы диплом сначала получите. Я поставлю в известность завхоза.
— Письменно?
— Вы мне будете объяснять, как работать?
Он ушёл, не забрав ключи и не сняв запрет. Нина проводила его до лестницы. Вернулась с выражением человека, который добыл плохую, но пригодную новость.
— Завхоз посмотрит завтра.
— Кто сказал?
— Семён Аркадьевич.
— Он сказал, что поставит его в известность.
— Это значит, что посмотрит.
— Нет, — сказал Сева. — Это разные слова.
Лада прислонилась к противоположной стене и тут же отступила.
— Завтра четвёртое. Мы подаём записку.
Нина перебрала листы в папке.
— Если директор уже передал завхозу, наша записка будет выглядеть как жалоба на него.
— Это сообщение о стене, — сказал Сева.
— На бумаге всё становится жалобой.
— Вчера на бумаге всё становилось договором.
Нина подняла голову. Удар оказался точным, и от этого она ответила холоднее:
— Хорошо. Пиши.
— Мы пишем.
— Дефект увидел ты.
— Отложили все.
Тимур встал между ними не телом, а голосом:
— Давайте утром. Если завхоз придёт первым уроком, покажем ему. Если нет — несём бумагу.
— Опять срок, — сказала Лада.
— До десяти, — предложил он. — Не до «после обеда».
Сева долго смотрел на закрытую дверь. Потом достал ручку.
— До десяти.
Утром Нина пришла к девяти и нашла у М-17 завхоза. Тот был без Севы, без преподавателя и без инструментов. Открыл комнату, постоял на пороге, провёл носком ботинка по кирпичной пыли и сказал:
— Уберёте это после защиты. Столешница тяжёлая, вот пол и играет.
— А стена?
— Стена стоит.
— Можно пользоваться комнатой?
— Вам никто не запрещал.
Он снял остаток листа с двери и унёс с собой.
Когда друзья пришли, Нина уже проветрила М-17. Столешница оставалась посередине, но тетрадь и чашки вернулись на полку. На столе лежала чистая влажная тряпка. Кирпичной пыли у стены не было.
Сева остановился в дверях.
— Где пыль?
— Я убрала. Завхоз смотрел.
— Чем?
— Глазами.
— Что сказал?
— Что пол играет из-за нагрузки. И что комнатой можно пользоваться.
— Письменно?
Нина отвернулась к окну.
— Ты прекрасно знаешь, что нет.
Было без пяти десять. Лада сняла часы и положила на стол, словно время требовало отдельного свидетеля. Тимур прошёл к столешнице, но не коснулся её.
— Значит, несём записку, — сказал Сева.
— Завхоз уже осмотрел.
— Это не обследование.
— В нашей записи не написано, кто именно должен осмотреть.
Лада раскрыла тетрадь. В первой записи стояло: «Сева приглашает специалиста». Во второй — «если М-17 не осмотрят».
— В первой написано, — сказала она.
— Первая не состоялась, поэтому мы сделали вторую.
— Мы сделали вторую, потому что человек не пришёл. Не чтобы отменить первую.
Нина стала собирать бумаги в папку. Каждое движение было аккуратным и окончательным.
— Хорошо. Подавайте. Только после этого нам, скорее всего, не дадут забрать даже вещи до комиссии. У Тимура через неделю защита. У Лады смена сегодня вечером. У нас выпускной маршрут не готов. Я хочу, чтобы вы понимали цену.
— Мы понимаем, — сказал Сева.
Тимур не ответил. Лада посмотрела на кассеты.
Нина ждала. Она не просила отказаться от письма. Просто разложила перед ними последствия — настоящие, возможные и придуманные — так близко, что между ними не осталось места для решения.
— После защиты, — сказал Тимур. — Неделя.
Сева повернулся к нему.
— Почему после защиты стена станет безопаснее?
— Не станет. Но я вынесу работу.
— А потом следующий студент поставит сюда свою.
— Мы оставим запрет.
— Который завхоз снял.
Лада забрала часы со стола.
— Я не хочу потерять комнату, — сказала она. — И не хочу делать вид, что дело только в Тимуровой защите.