Деньги в соседнем подъезде

Глава 2. Шесть квартир, шесть цен одной аварии

К девяти утра слово «ущерб» встречалось на каждом листе и означало на каждом что-то своё.

Для мастера аварийной службы ущербом были квадратные метры мокрого потолка. Для хозяйки квартиры Алины — обои, ламинат и шкаф. Для Кирилла — часы, в которые он не попадёт в мастерскую. Для Алины — ещё одна ночь, цена которой пока не помещалась ни в одну графу.

Вера раздала жильцам листы и объявила порядок обхода. Говорила быстро, но не повышала голос.

— Сначала безопасность. Потом то, без чего человек не проживёт до завтра. Затем имущество и документы. Не выбрасываем, не ремонтируем и не обещаем возмещение от чужого имени.

— А вы от чьего имени говорите? — спросил Савельев, тот самый сосед, у которого хранился ключ от пустующей пятьдесят второй.

Вера задержала взгляд на своём планшете.

— Сейчас — от своего. Как председатель совета дома я могу помочь собрать сведения и запросить документы. Решать за управляющую организацию или собственников не могу.

— Тогда зачем эти таблицы?

— Чтобы к обеду не оказалось, что мы сфотографировали шкаф, но забыли про человека, которому нужна розетка для дыхательного аппарата.

Савельев поджал губы, однако спорить не продолжил.

Первой осматривали квартиру 44. Дверь открыла Марина, мать двоих детей. Ночью сестра увезла их к себе, а Марина вернулась одна. В детской вода прошла по стене за двухъярусной кроватью. Матрасы успели намокнуть по краям, на полу вздулся ламинат. На верхней полке стояли сухими коробки с конструктором и школьные тетради.

— Кровать придётся менять, — сказала Марина. — И пол весь поднимать.

Мастер попросил не делать выводов до просушки и замеров. Марина вспыхнула:

— Дети сегодня где спать будут — на замерах?

Алина отметила в листе две разные строки: «сухие спальные места сегодня» и «оценка кровати и пола после осмотра». До этой минуты ей казалось, что разделение нужно чиновникам. Теперь оно удерживало ближайшую задачу от большого, медленного спора.

— Сестра может оставить детей ещё на ночь? — спросила Вера.

— Может. У неё своих трое и муж в ночную смену. Вчера она забрала, потому что выбора не было. Сегодня выбор уже будто бы должен появиться.

— Значит, помощь сестры доступна, но ограничена одной ночью?

— Почему одной? — возмутилась Вера самой себе и тут же поправилась: — Простите. Это я сейчас решила за неё.

Марина впервые чуть улыбнулась.

— Она сказала: до завтра. Дальше будем разговаривать.

В графе «зависимые люди» Алина написала: двое детей. В графе «доступно» — одна ночь у сестры. В графе «ограничение» — в квартире сестры уже пять человек, её муж работает ночью. Ни одна запись не сообщала, хорошая ли Марина мать и щедра ли её сестра. Зато становилось ясно, когда нужен следующий ответ.

Квартира 46 встретила их влажным запахом гипса. Вода больше не текла, но потолок над кроватью провисал. Хозяйка, Лариса Петровна, приехала с другого конца города и сразу начала снимать всё на телефон.

— Ламинат итальянский, — сказала она. — Шкаф делали на заказ. Вы понимаете, сколько это сейчас?

Алина понимала только, что не знает.

— Мы вызвали аварийную сразу, — сказал Кирилл.

— Я не говорю, что вы виноваты. Я спрашиваю, что теперь делать.

Мастер попросил всех выйти из спальни: набухший участок потолка мог обрушиться. Лариса Петровна отступила, но продолжила снимать из коридора.

— Жить здесь нельзя, — сказала Алина.

— Пока нельзя, — уточнил мастер. — После просушки и проверки электрики будет понятно.

— А когда понятно?

— Сегодня электрика. По сушке срок сейчас не назову.

Лариса Петровна повернулась к Алине:

— У вас есть куда переехать?

— До полудня гостиница.

— Я не могу оплатить неизвестное количество ночей до решения, кто отвечает.

— Мы не просили вас обещать неизвестное, — сказал Кирилл.

Алина почувствовала благодарность и раздражение одновременно. Он защитил их от чужого обещания, но вопрос о собственных деньгах оставался между ними.

Они записали: срочно — безопасный ночлег и доступ к рабочим вещам после разрешения; сегодня — проверить ноутбук, забрать сухую одежду, вернуть гостиничный залог; позже — оценить отделку и мебель, получить акт, определить ответственность. Потеря дохода пока не была суммой. Если Алина выйдет после обеда, потеряет только часть рабочего дня. Если ноутбук повреждён и работодатель не даст замену, последствия изменятся. Если Кирилл не закончит два заказа, клиенты не заплатят за детали и работу.

— Пишем четыре тысячи двести как доступные деньги? — спросила Вера.

Кирилл покачал головой.

— Они на карте, но это не свободные деньги. Я уже купил детали. Если сейчас потрачу остаток, один заказ закончу, а второй нечем будет довести.

— Тогда как назвать?

— Рабочий оборот. Доступен технически, но цена использования — сорванный заказ.

Алина посмотрела на него. Вчера она считала эти деньги его остатком. Кирилл считал их продолжением работы. Оба числа были верны, но отвечали на разные вопросы.

— А у тебя? — спросил он.

Вера опустила ручку. В комнате стало слышно, как капает вода в подставленное ведро.

— Пятьсот сорок на карте, — сказала Алина. — И зарплата через пять дней. Возможно, на день позже.

— Будущие списания?

— Есть.

— Какие?

— Я внесу их в наш список вечером.

Это не был ответ, но впервые Алина не назвала их коммунальными. Кирилл кивнул без примирения.

В квартире 39 жил Николай Андреевич, семидесяти четырёх лет. Вода дошла до комнаты по вентиляционному коробу и намочила стену возле розетки. Сам кислородный концентратор не пострадал: дочь успела отключить его и увезти отца к себе. Аппарат стоял посреди сухой кухни, накрытый чистым полотенцем.

— Он у меня запасливый, — сказала дочь Николая Андреевича, Елена. — Батарея есть на несколько часов. Только ночью на батарее не оставишь.

— У вас он может жить? — спросила Алина.

— Сегодня да. Но у меня четвёртый этаж без лифта, а он лестницу почти не проходит. Вчера двое мужчин поднимали. Если спускаться на осмотр или к врачу, опять нужны люди.

Денис предложил оплатить гостиницу рядом с клиникой. Елена спросила, есть ли там гарантированное электричество, место для аппарата, нужная розетка и возможность подъехать без ступеней. Денис открыл поиск и замолчал.

— Я думал, вопрос в цене номера, — признал он.

— Цена тоже вопрос, — сказала Елена. — Только не первый.

Вера записала: безопасность питания аппарата; доступ без лестницы; согласование с самим Николаем Андреевичем; транспорт при необходимости. Деньги стояли в четвёртой строке, не в первой.

— Его мнение мы спросили? — сказала Алина.

Елена устало прикрыла глаза.

— Я решила, что папа спит. Позвоню сейчас.

Он не спал и возвращаться в сырую квартиру не собирался. Гостиницу отверг. Хотел остаться у дочери до проверки электрики, но попросил найти двух человек на случай поездки. На листе появилось решение, которое не придумал ни Денис, ни Вера.

У Тамары Ильиничны пострадал только угол кухни. По сравнению с детской в сорок четвёртой он выглядел почти сухим. С потолка не капало. Обои потемнели узкой полосой, розетка находилась в метре от неё.

— Мне ничего не надо, — объявила Тамара Ильинична. — Пишите: справилась.

— Электрик должен проверить стену, — сказала Вера.

— Проверит, когда до серьёзных квартир дойдёт.

— У электричества нет уважения к очереди по размеру пятна.

— Не пугай меня, Верочка. Я шестьдесят семь лет прожила.

Алина увидела под раковиной эмалированный таз. На его дне блестела вода. Рядом стояло ведро, накрытое разделочной доской.

— Это от аварии? — спросила она.

Тамара Ильинична загородила шкафчик коленом.

— Кран иногда плачет. Прокладка дешёвая, руки не дошли.

Вера присела, не открывая дверцу.

— Давно?

— Недели две. Может, три. Подставляю таз, и всё.

— Это другая протечка. Её в акт аварии не включаем.

Тамара Ильинична торжествующе посмотрела на остальных, будто доказала, что проблема исчезла.

— Но сантехника вызываем отдельно, — продолжила Вера.

— За мои деньги?

— Сначала выясним, где неисправность и чья зона ответственности.

— Вот и выясняйте потом. Сейчас дом затопило.

Алина записала старую протечку отдельной строкой и поставила рядом не сумму, а срок: осмотр сегодня. Тамара Ильинична потребовала вычеркнуть. Вера отказалась. Спор стал громче, и Вера наконец сказала:

— Если не хотите, чтобы вам помогали, это ваше право. Но я не дам мастеру пропустить мокрую стену и текущий кран только потому, что у соседей ущерб зрелищнее.

— Право, говоришь? А вы уже весь дом в свои бумажки внесли.

Вера замолчала. Потом повернула планшет к Тамаре Ильиничне.

— Вы правы в одном. Я должна была спросить, согласны ли вы на общий список. Для заявки мастеру нужен адрес неисправности. Остальное без вашего согласия на стенд не попадёт.

Они договорились так: мастер осматривает розетку и кран; в общем списке обозначается только «проверка безопасности», без возраста, лекарств и помощи сыну. Алина зачеркнула уже написанное имя. Правило прозрачности впервые потребовало скрыть лишнее, а не открыть всё.

В квартире 71 у Юсуповых вода прошла в кладовую. На полу стояли раскрытые коробки с одеждой, старый принтер, банки с краской после ремонта. Олеся сортировала вещи на сухие, влажные и те, которые нельзя было определить на глаз.

— У нас ущерб меньше, чем у Марины, — сказала она. — Но Марат уехал развозить заказы вместо курьера. Курьер помогал матери из сорок четвёртой. На смене минус два человека, а утренний заказ никто не отменил.

— Пекарня ведь не пострадала, — сказал Савельев.

Олеся выпрямилась.

— Помещение — нет. Работа — да.

— Это уже всё можно приписать потопу.

— Я ничего не приписываю. Я отвечаю на вопрос, что изменилось сегодня.

Они не стали включать выручку пекарни в перечень ущерба. Вместо этого записали ограничение: Олеся не может одновременно разбирать квартиру и выйти на производство; Марат заменяет курьера; часть заказов под риском опоздания. Помощь была нужна не обязательно деньгами. Два часа человека, способного упаковывать заказы, могли оказаться полезнее перевода.

— Я могу после мастерской, — сказал Кирилл.

— Ты умеешь работать с пищевой упаковкой? — спросила Олеся.

— Нет.

— Тогда спасибо, но мне придётся ещё и следить за тобой.

Кирилл не обиделся. Он позвонил знакомому курьеру и спросил, свободен ли тот на один рейс. Рейс стоил денег, зато не требовал превращать любую добрую волю в подходящую помощь.

Шестой оказалась квартира 52 — та, откуда, по первым признакам, вода начала путь вниз. Савельев открыл её запасным ключом в присутствии мастера и Веры. Хозяева, супруги Громовы, гостили у дочери в другом городе и наблюдали осмотр по видеосвязи.

Коридор был залит сильнее остальных. Дверь технического шкафа разбухла. Мастер предупредил, что до вскрытия и обследования нельзя называть причину прорыва. Громов требовал показать соединение крупным планом и несколько раз спрашивал, кто последний проводил работы.

— У нас новый ремонт, — повторяла его жена с экрана. — Мы там даже не жили после ремонта.

У Громовых не было задачи найти ночлег сегодня. Не было потерянной смены, мокрых лекарств или детей без кроватей. Зато возможный имущественный ущерб выглядел самым большим, а вопрос ответственности — самым острым. Ключи находились у соседа, документы на ремонт — в электронной почте, вернуться хозяева могли только через два дня.

— Значит, им помощь не нужна, — сказал кто-то на лестнице.

— Им не нужна та же помощь, что Марине, — ответила Алина.

Она записала: обеспечить доступ на осмотр с фиксацией каждого входа; сохранить материалы; получить документы от собственников; не начинать работы без согласования, кроме предотвращения дальнейшей опасности. В строке «сегодняшняя оплата» поставила прочерк. В строке «риск» — решение без присутствия владельцев и спор о причине.

К полудню шесть листов лежали на столе в маленькой комнате совета дома. Суммы встречались только в двух: стоимость уже оплаченной гостиницы и цена курьерского рейса, которую Юсуповы собирались покрыть сами. Остальное нельзя было честно сосчитать немедленно.

Вера провела маркером пять вертикальных линий: ближайший срок, зависимые люди, доступные ресурсы, ограничения и человек, который принимает решение.

— Вы забыли ущерб, — сказал Савельев.

— Ущерб на других листах.

— Тогда деньги здесь при чём?

— При том, что до выплаты или спора люди должны прожить сегодняшний день.

Денис придвинул стул.

— Я готов дать сто тысяч. Разделим поровну между шестью квартирами, потом разберутся.

В комнате стало тихо. Сумма наконец появилась — большая, ясная и потому притягательная.

Марина первой покачала головой.

— Почему мне столько же, сколько Громовым? У них ремонт дороже.

— А почему им сейчас вообще переводить? — спросил Кирилл. — Они не здесь и ночлег им не нужен.

— Потому что их квартира пострадала сильнее, — сказал Савельев.

Елена положила ладонь на лист отца.

— Моему папе перевод тоже не решит лестницу.

— Тогда не поровну, — сказал Денис. — По ущербу.

— Ущерб ещё не оценён, — напомнила Вера.

— По срочности.

— Кто назначит срочность?

Денис посмотрел на неё так, словно ответ был очевиден.

— Вы. Вы всё собрали.

Вера сняла очки и потёрла переносицу.

— Я уже попыталась решить за сестру Марины, сколько она может терпеть гостей. И внесла личные сведения Тамары Ильиничны без разрешения. Нет, одна я распределять чужие деньги не буду.

Алина разложила листы по срокам. До вечера нужно было проверить электричество в трёх квартирах, организовать помощь Николаю Андреевичу на лестнице при необходимости, решить ночлег Марины после завтрашнего утра и ночлег Алины с Кириллом после полудня. Юсуповы сами наняли курьера. Громовым требовалась корректная фиксация доступа и документов, а не немедленный перевод. Тамара Ильинична согласилась на мастера, но не на публичное описание своей жизни.

— Одна авария, — сказала Алина. — Но если дать всем одинаковое, мы сделаем вид, что цена одинаковая.

— А если дать по потребности, полезем людям в кошельки, — ответил Савельев.

— Значит, нужны границы, — сказала Вера. — Какие сведения необходимы, кто их видит, на что можно дать деньги, какой предел и кто не голосует, если решение касается его самого.

— Вы уже предлагаете фонд? — спросил Кирилл.

— Нет. Фонд — слишком большое слово. И я пока ничего не предлагаю принимать. В семь вечера можно обсудить временную кассу: только добровольные взносы, только срочные нужды после этой аварии, с лимитом и письменными правилами до первого рубля. Если не договоримся — не будет кассы.

Денис постучал пальцем по телефону.

— Мои сто тысяч тогда подождут?

— Да, — сказала Вера. — Чужая готовность платить не даёт нам права торопиться с правилами.

У Алины завибрировал телефон. Гостиница сообщала, что залог возвращён. Почти одновременно пришло напоминание о будущем списании 2 490 рублей. Она успела закрыть уведомление, но Кирилл заметил движение её руки.

— Вечером внесёшь в наш список? — спросил он.

— Внесу.

Теперь это было обещание со сроком.

На стенде у подъезда вместо шести сумм появился один лист: время собрания, предмет обсуждения и фраза Веры, написанная крупнее остальных: «Сначала правила. Потом деньги».

Глава 3. Касса, которая ничего не обещает

В семь без пяти в маленькой комнате совета дома уже не хватало стульев. Вера принесла из своей квартиры складную табуретку, Кирилл — два пластиковых ящика из мастерской. На стене висели шесть листов утреннего обхода, но имена на них были закрыты полосками бумаги. Открытыми остались только задачи и сроки: «сухой ночлег — завтра», «проверка питания оборудования», «доступ мастера», «сохранить возможность работать».

На столе стояла пустая стеклянная банка из-под кофе. Кто-то поставил её рядом с журналом протоколов, и от этого собрание сразу стало похоже на сбор денег.

Вера убрала банку на подоконник.

— До решения ничего не принимаем. Даже наличные.

— Я не собирался класть сто тысяч в банку, — сказал Денис.

Он сидел у двери с ноутбуком на коленях. Рядом устроился Савельев, который с утра успел трижды спросить, почему дом не требует немедленной компенсации с виновника. Марина пришла одна: детей оставила у сестры. Елена подключилась по видеосвязи, потому что не хотела оставлять отца надолго. Тамара Ильинична села ближе всех к выходу и предупредила, что никакие её доходы записывать не позволит. От Юсуповых пришёл Марат — Олеся осталась в пекарне закрывать смену.

Алина заняла место у стены. До начала её смены оставалось сорок минут. Руководитель разрешил подключиться из дома, если электрик допустит квартиру и связь будет устойчивой. Электрик ещё не закончил осмотр.

Вера положила перед собой чистый лист.

— Если в девятнадцать сорок мы не закончим, Алина уйдёт на работу. Это не невежливость, а срок. У Марины до завтра есть ночлег, после завтра — нет. Поэтому начнём не с того, кто сколько даст, а с того, что мы пытаемся сделать.

— Помочь пострадавшим, — сказал Савельев.

— Это слишком широко.

— Тогда зачем собрались?

— Чтобы не обещать того, чего у нас нет.

Вера написала сверху: «Временная касса после аварии». Ниже — «назначение» и поставила двоеточие.

— Оплатить срочные расходы, без которых до окончания первичных осмотров человек остаётся без безопасного ночлега, необходимого оборудования или возможности сохранить работу, — сказала Марина. — Так?

— А ремонт? — спросил Савельев.

— Ремонт может стоить сотни тысяч, — ответил Марат. — Мы его добровольными переводами не потянем.

— Значит, богатому ремонтируем, бедному гостиницу?

— Значит, не смешиваем сегодняшний ночлег с оценкой испорченного пола, — сказала Алина.

Она услышала собственный голос — спокойнее, чем чувствовала себя. На телефоне оставалось два непрочитанных сообщения от начальника и одно от Кирилла, хотя он сидел в трёх шагах: «Мастер разрешил зайти за ноутбуком. Розетки пока не включать».

Вера записала первую границу: «Не возмещает имущественный ущерб и не определяет виновного».

— Тогда Громовым ничего? — спросил Савельев.

— Сейчас — ничего из кассы, — сказал Марат. — Если завтра им понадобится оплатить срочную консервацию, обсудим по тем же правилам. Но стоимость нового шкафа не становится срочной только потому, что шкаф дорогой.

На слове «ничего» несколько человек заговорили одновременно. Вера не стучала ручкой и не призывала к порядку. Она ждала, пока станет слышно отдельные фразы, а потом спросила:

— Мы готовы заранее назвать предел одной помощи?

Денис поднял голову от ноутбука.

— Зачем предел, если денег хватит? Я предложил сто тысяч.

— Сегодня предложили вы, — сказала Елена с экрана. — Завтра вас может не быть на собрании.

— Деньги всё равно мои.

— Пока ваши, — ответила Вера. — После взноса касса не должна зависеть от того, передумал ли крупный участник. Иначе это не правило, а ваше разрешение каждому получателю.

Денис закрыл ноутбук, не хлопнув крышкой.

— Хорошо. Десять тысяч на случай.

Марина медленно покачала головой.

— Два номера на три ночи могут стоить больше. У сестры однокомнатная квартира. Мы там впятером, и младший сегодня кашляет. Если завтра у нас не будет сухого места, ваши десять тысяч закончатся раньше проблемы.

— А двадцать?

— Почему двадцать? — спросила Тамара Ильинична. — Потому что круглое число красивое?

На листе появилось второе условие: предел нельзя выводить из одной истории или из размера одного взноса. Марат предложил считать не «на квартиру», а «на решение»: ночлег на ограниченный срок, перевозка необходимого оборудования, срочная работа для устранения опасности. Тогда одна квартира могла обратиться дважды, но каждое решение имело бы свой предмет и срок.

— Получится бездонно, — возразил Савельев.

— Поэтому нужен общий предел кассы, — сказал Кирилл. — Закончились деньги — закончились решения. Неприятно, зато честно.

— И что скажем седьмому человеку?

— То же, что первому: касса ничего не гарантирует, пока решение не принято и деньги не зарезервированы, — ответила Вера.

Эта фраза не понравилась никому. Марина посмотрела на часы. Алина заметила это и впервые поняла, как правила звучат человеку, которому через несколько часов понадобится ответ. Для сидящих за столом осторожность была добродетелью. Для Марины каждое дополнительное условие отнимало время поиска другого жилья.

— Давайте хотя бы на сегодня, — сказала Алина. — Общий предел — фактически внесённая сумма. Одно решение — не больше пятнадцати тысяч. Свыше можно, только если согласны все, кто принимает решение, и после проверки, что не закрываем этим более близкий срок.