- -
- 100%
- +
— Не знаю. Но тепло же.
Тамара могла попросить её создать новую заявку. Две квартиры — уже не один капризный прибор. Система увидела бы разных заявителей и, возможно, не закрыла бы повтор. Она уже открыла рот.
— А что надо сделать? — спросила Нина Андреевна.
Вопрос остановил Тамару. Нина Андреевна не просила помощи. Она собиралась вынести мусор и вернуться к своему чаю. Стучала труба у Тамары, запись отправила Тамара, а теперь ей хотелось поставить в нужную клетку чужое имя.
— Ничего, — сказала она. — Если у вас станет холодно или звук усилится, позвоните сами. Не от моего имени.
— Куда позвонить?
Тамара продиктовала общий номер и дождалась, пока Нина Андреевна сохранит его в телефоне. Это заняло мучительно долго: женщина трижды попадала в видеокамеру вместо контактов.
На улице Тамара не пошла в магазин. Она обогнула дом и остановилась у служебного входа, откуда выходили мастера. Это не было вмешательством. Двор общий, стоять здесь имел право любой житель.
Через двадцать минут из двери вышел Сергей Молчанов, сантехник участка. На нём была синяя куртка с потёртым светоотражающим кантом, в руке — чемоданчик.
Увидев Тамару, он остановился.
— А говорили, вы теперь свободный человек.
— Свободный не значит глухой.
— Про батарею?
— Про сто восемнадцатую.
— Там всё работает.
— Что регулировал?
Сергей посмотрел на окно диспетчерской, потом на Тамару.
— А вы сейчас кто?
— Жительница пятого этажа.
— Тогда я не обязан вам рассказывать про чужую квартиру.
— У меня тот же стояк.
— Вот про вашу и оформляйте.
— Оформила. Закрыли дублем.
— Значит, связали.
— Связали так крепко, что результата не видно.
Сергей поставил чемоданчик на снег.
— Нагрев есть?
— Есть.
— Температура в комнате?
— Двадцать один.
— Течь?
— Нет.
— Тогда что вы хотите от выезда?
— Чтобы ты услышал звук не на записи с кофемолкой.
Он усмехнулся.
— Так бы сразу и сказали.
— Я сказала в заявке.
— В заявке написано «металлический стук». Это может быть расширение трубы, крепление, чужая дрель, ложка в кружке. Мне за каждую ложку приезжать?
— Два коротких, пауза, один. После изменения циркуляции. Повторяется на четвёртом, пятом и, вероятно, шестом.
Сергей перестал улыбаться.
— Откуда про четвёртый и шестой?
Тамара почувствовала, как тетрадь, оставленная в кухонном ящике, будто потяжелела на расстоянии.
— Раньше слышала.
— Когда раньше?
— В январе.
— В журнале есть?
— Должно быть.
— «Должно быть» или есть?
Она могла назвать дату. Восемнадцатое января, после двадцати двух. Могла рассказать о пометке «4–6 этажей». Тогда Сергей спросил бы, откуда она помнит строку, которую официально никто не переносил. Или решил бы, что это её обычная память — та самая, которую Марина вчера превратила в источник с датой проверки.
— Есть похожая запись, — сказала Тамара. — Точную пусть оператор найдёт.
— Тогда через оператора и вызывайте.
Сергей поднял чемоданчик.
— Серёж.
— Я на другой вызов опаздываю.
— Пять минут. Просто послушать.
— Если я зайду без наряда и что-то случится, в системе меня возле вашего стояка не было. Вы потом скажете: я же только попросила послушать. А отвечать мне.
Тамара знала, что он прав. Раньше такие пять минут случались каждый день. Она звонила мастеру напрямую, тот заходил по пути, а заявку оформляли потом — если требовалась деталь или подпись. Сэкономленное время считалось доказательством хорошей работы. Время, когда ничего не случилось, нигде не считалось.
— Я создам новую, — сказала она.
— Создайте не дубль. Укажите, что нужен осмотр крепления в вашей квартире из-за повторяющегося шума. Не пишите диагноз за меня.
— Я не ставлю диагноз.
— Вы этажи уже назначили.
Он ушёл к соседнему подъезду.
Тамара вернулась домой и создала третью заявку. Написала ровно то, что велел Сергей: «Прошу осмотреть доступный участок системы отопления в моей квартире из-за повторяющегося металлического шума. Диагноз неизвестен». Слова «диагноз неизвестен» раздражали её своей беспомощностью, зато новая категория оказалась «Осмотр оборудования в квартире».
Система присвоила номер 10517 и не нашла дублей.
Через восемь минут позвонил Вадим.
— Тамара Гавриловна, по новой заявке возможен осмотр сегодня с четырнадцати до шестнадцати. Подтверждаете доступ?
— Подтверждаю.
— Исполнитель Сергей Молчанов.
— Знаю.
— Он просил записать, что осмотр проводится только в вашей квартире. Если понадобится доступ в другие помещения, оформим отдельно.
— Записал по моей просьбе или по своей?
— Это важно?
— Для журнала — да.
Вадим выдержал паузу.
— По просьбе исполнителя, подтверждено оператором. Я добавил в комментарий. Видите?
Комментарий появился на экране. Тамара прочла его и неожиданно почувствовала облегчение: у действия теперь были границы, автор и время.
— Вижу.
— Тогда до шестнадцати. И ещё: утреннее обращение не исчезло. Оно прикреплено к основной заявке, просто приложение показывает это неясно. Я отправил запрос разработчикам интерфейса.
— Они придут чинить батарею?
— Нет. Они сделают так, чтобы вы видели, кто её чинит.
— Сначала пусть сделают так, чтобы ты видел, что стук повторяется, а не дублируется.
— Я добавил три временные отметки с вашей записи.
Тамара посмотрела в свою тетрадь. Три отметки были и там.
— Все?
— Все, которые вы сообщили.
Она не сообщила ещё две ночные.
— Хорошо, — сказала Тамара.
После звонка она вписала номер 10517, но фамилию Вадима добавлять не стала. Он сам оставил её в системе. Рядом с двумя линиями поставила вопросительный знак: означал ли повторение шум или усиление сигнала, пока не знал никто.
В четырнадцать двадцать Сергей пришёл по официальному наряду. Осмотрел батарею, крепления и доступный участок трубы, ничего не разбирая. Стук при нём не повторился.
— Сейчас всё в допустимом состоянии, — сказал он. — Но запись я приложу. Если звук вернётся вечером, не создавайте четвёртую карточку. Добавьте время в эту.
— А если она закроется?
— Я оставлю до завтра на наблюдении.
— В системе?
— В системе.
Он показал экран рабочего телефона. В карточке стояло: «Не закрывать автоматически до 12:00 следующего дня. Требуется наблюдение повторяемости».
Тамара прочла дважды.
— Вот так с самого начала нельзя было?
— Можно было, если бы с самого начала была заявка на наблюдение у вас, а не спор о выполненной работе у соседки.
— Это один стояк.
— Может быть. А может, два разных явления. Пока не проверили, не склеивайте их лучше системы.
Когда Сергей ушёл, Тамара открыла тайный журнал. Рядом с январской записью она хотела поставить ссылку на новую заявку, но остановилась. Сергей не подтвердил, что звуки связаны. Впервые за много лет ей пришлось выбрать не между «исполнено» и «не исполнено», а между знанием и сходством.
Она написала: «Связь не установлена».
Эти три слова заняли меньше половины строки и оставили после себя неприятно много пустого места.
Глава 3. Пакет у батареи
На следующий день в половине двенадцатого заявка №10517 всё ещё оставалась открытой. За ночь батарея не стукнула ни разу. Тамара просыпалась дважды, лежала и слушала тишину, которая при свидетелях всегда умела выглядеть исправностью.
В одиннадцать сорок Сергей написал в карточке: «Повторный шум не зафиксирован. Видимых отклонений нет. Обращение закрыто после периода наблюдения».
Тамара поставила в своём журнале время и не стала добавлять «не устранено». Не было доказательств, что устранять вообще что-то требовалось. От этого аккуратная запись казалась ей капитуляцией.
Она убрала телефон экраном вниз и принялась мыть чашку. Внизу хлопнула подъездная дверь, затем кто-то несколько раз дёрнул ручку тамбура. Домофон в квартире молчал. Через минуту на площадке послышались быстрые шаги, остановились этажом ниже и вернулись.
Тамара открыла дверь прежде, чем успела решить, зачем.
У лифта стоял молодой человек в чёрной куртке с жёлтым прямоугольником на спине. В одной руке он держал телефон, другой прижимал к боку плоский картонный пакет. На шапке таяли снежинки.
— Сто двадцать шестая где? — спросил он, увидев Тамару.
— На восьмом этаже.
Он посмотрел на табличку возле лифта, потом на экран.
— А я на шестом.
— Здесь сто двенадцатая. Нумерация по шесть квартир на площадке. Вам ещё два этажа.
— Лифт не едет.
Тамара нажала кнопку. Над дверью горела красная восьмёрка и не менялась.
— Держат дверь, — сказала она. — Или грузят.
— У меня получательница трубку не берёт. Роза Львовна. Вы не знаете?
Знала. В доме была одна Роза Львовна — сухонькая, всегда в берете, даже летом носившая в сумке складной дождевик. Тамара помнила её голос, просьбы говорить громче и квартиру в дальнем углу площадки, где батарея была закрыта деревянным экраном.
— Каминская, — сказала Тамара. — Сто двадцать восьмая.
Курьер перевёл взгляд с пакета на неё.
— Тут другое.
Он не показал экран, только сильнее повернул телефон к себе.
— Значит, в приложении ошибка. Роза Львовна Каминская живёт в сто двадцать восьмой. Сто двадцать шестая — это семья Лебедевых.
— У меня не Каминская.
— А какая?
— Я не могу вам данные клиента читать.
Тамара чуть не сказала, что двадцать семь лет принимала заявки со всеми фамилиями, телефонами и номерами квартир. Но это не отвечало на вопрос, почему незнакомый человек должен был сообщать ей данные сейчас.
— Тогда звоните ещё раз, — сказала она.
— Звоню.
За стеной квартиры 112 отозвалась мелодия домофона. Молодой человек сбросил вызов, снова набрал и поднял телефон к уху. На этот раз Тамара услышала приглушённый голос автомата: абонент временно недоступен.
— Мне через семь минут дальше, — сказал он. — Можно в диспетчерской оставить?
— Нельзя.
Ответ вышел быстрее, чем мысль. Раньше курьеры оставляли пакеты у Тамары редко, только когда получатель заранее звонил и называл фамилию. Она записывала время, номер квартиры, иногда просила расписаться того, кто забирал. При новой подрядной организации это запретили ещё осенью: диспетчерская не камера хранения.
— А у вас? — спросил курьер.
— Тем более нельзя.
Он кивнул без обиды, будто услышал один из ожидаемых вариантов.
Лифт по-прежнему стоял на восьмом. Тамара представила, как парень поднимется, постучит не туда, оставит пакет у двери и побежит к следующему адресу. Восьмой этаж был ей виден внутренней картой: у окна фикус Лебедевых, коврик с облезшей кошкой у сто двадцать седьмой, деревянный экран на батарее у Каминской. Если получательница не Каминская, карта не помогала.
— Как вас зовут? — спросила она.
— Артём.
— Артём, идите в сто двадцать восьмую. Роза Львовна плохо слышит телефон. Постучите громко, только не оставляйте на полу.
— Адрес в заказе — сто двадцать шестая.
— Там Розы Львовны нет.
— Значит, я отмечу, что по адресу получателя нет.
— И увезёте обратно?
— Если не ответит — да.
Тамара посмотрела на картонный пакет. На боку была нарисована раскрытая ладонь, но подпись заклеивал транспортный ярлык. Пакет казался лёгким: книга, ткань или коробка конфет. Возможно, лекарство. Последняя догадка сразу придала делу срочность, хотя никаких оснований у неё не было.
— Подождите, — сказала она. — Я позвоню Розе Львовне.
— Не надо.
Она уже взяла телефон с тумбы.
— У меня есть её номер.
— Я сам звоню по номеру из заказа.
— Она незнакомые вызовы может не слышать.
— А ваши слышит?
Тамара нашла в контактах «Каминская Р. Л. 128». Номер сохранился с тех времён, когда жильцы звонили ей на личный телефон после конца смены. Она нажала вызов.
— Если это другой человек, — сказал Артём, — вы сейчас чужой женщине про чужую посылку расскажете.
Тамара не успела ответить. В трубке щёлкнуло.
— Алло? — отозвался низкий женский голос.
— Роза Львовна, здравствуйте. Это Тамара Гавриловна Круглова. К вам курьер пришёл.
— Кто?
— Курьер. С пакетом.
— Ко мне никто не должен.
— На ваше имя доставка, только квартира указана сто двадцать шестая.
Артём отвернулся к окну. Плечи под курткой поднялись.
— Тамара, я ничего не заказывала, — сказала Роза Львовна. — Может, Люся опять прислала? Она предупреждает обычно. А что там?
— Сейчас выясним. Откройте дверь, пожалуйста.
— Какую дверь?
— Квартиры.
— Я не дома.
— А где вы?
Вопрос прозвучал привычно, почти служебно. Роза Львовна помолчала.
— В поликлинике. А что случилось?
— Ничего не случилось. Когда вернётесь?
— Не знаю. Очередь. Тамара, вы в диспетчерской?
— Нет. Я дома.
— Тогда откуда у вас мой курьер?
Тамара посмотрела на Артёма. Он стоял в трёх шагах, однако сделался будто дальше.
— В подъезде встретила. Я попрошу его зайти позже.
— Не просите, пожалуйста. Я сначала Люсе позвоню. Вдруг это вообще не мне.
— Хорошо. Позвоните.
— И номер мой ему не давайте.
— У него есть номер.
— Откуда?
— В заказе.
— Так вы же сказали, квартира другая.
Тамара почувствовала раздражение на саму беседу, хотя создала её своими руками.
— Разберитесь с Люсей и перезвоните мне.
— Зачем вам?
Это было сказано не резко. Поэтому ответить оказалось труднее.
— Чтобы пакет не пропал.
— Если мой, он не пропадёт. Люся знает, как мне отправлять.
Роза Львовна попрощалась и отключилась.
Артём смотрел на таймер в приложении. Красные цифры показывали минус две минуты.
— Ну? — спросила Тамара. — Она в поликлинике. Зайдёте вечером.
— Она подтвердила, что заказ её?
— Сейчас позвонит племяннице.
— Значит, не подтвердила.
— Но фамилия могла измениться. Каминская — девичья или по первому мужу. Я помню, в карточке было иначе.
Сказав это, Тамара увидела старую бумажную карточку так отчётливо, будто держала её в руках: номер квартиры в правом верхнем углу, фамилия крупно, ниже домашний телефон. Только буквы не складывались. Коминская? Каминная? А может, карточка относилась к женщине из сто двадцать восьмой прежнего подъезда, до перенумерации после объединения секций. Дом не менял нумерацию семнадцать лет, но Тамара помнила и более старые слои.
— Покажите хотя бы первую букву, — сказала она.
— Нет.
— Я вам помогу не возить пакет дважды.
— Вы уже позвонили человеку, которого нет в заказе.
— Неизвестно, нет ли.
— Мне известно.
Он произнёс это спокойно и наконец показал не экран, а сам пакет, прикрыв ладонью имя и телефон. Открытым остался только адрес: дом был их, квартира 126.
— Видите? Сто двадцать шестая. Я должен отдать по этому адресу человеку, который назовёт код. Не в сто двадцать восьмую, не вам и не в диспетчерскую.
— В сто двадцать шестой Лебедевы.
— Вы уверены?
— Конечно.
Лифт пришёл с глухим ударом. Двери разошлись, и из кабины вышла женщина с двумя пакетами продуктов. Тамара узнала её в лицо, но имени сразу не вспомнила. Женщина жила на восьмом, недавно перекрасила волосы в медный цвет и однажды жаловалась на сквозняк в детской.
— Из сто двадцать шестой? — спросил Артём.
Женщина остановилась.
— Да.
Тамара посмотрела на неё внимательнее. Не Лебедева. Та была выше, носила короткую стрижку и переехала — когда? Осенью или прошлой весной? В тайном журнале фамилии новых жильцов почти не встречались, если у них ничего не ломалось.
— Роза Львовна здесь живёт? — спросил Артём.
Женщина переставила пакеты в одну руку.
— Моя свекровь. А что?
— Доставка на её имя. Код получения ей приходил?
— Сейчас спрошу.
— Роза Львовна в поликлинике, — сказала Тамара. — И она думает, что это от племянницы Люси.
Женщина перевела взгляд на Тамару.
— От какой Люси?
— Она сама сказала.
— У неё нет племянницы Люси.
Артём закрыл глаза на короткую секунду.
— Тамара Гавриловна, — сказала женщина, уже узнав её, — вы с моей свекровью разговаривали?
— С Розой Львовной из сто двадцать восьмой.
— Так это Роза Каминская. Наша — Роза Львовна Орлова. Они раньше в одном подъезде жили, их даже почтальон путал.
Тамара вспомнила обеих сразу. Орлова приехала к сыну перед Новым годом, сначала на месяц, потом осталась. Её имя было в заявке на дополнительный ключ от домофона. Тамара сама передала ту заявку Марине в первую неделю января и отметила: «временно проживает». Временно проживающие выпадали из её внутренней карты, как будто дом не признавал их до первой протечки.
— Значит, всё верно, — сказала Тамара. — Квартира сто двадцать шестая.
— Всё было верно до нас, — ответил Артём.
Женщина набрала номер свекрови. Пока шли гудки, Тамара стояла возле своей открытой двери и чувствовала, как из квартиры тянет теплом. На кухонном столе лежал журнал, невидимый отсюда, но присутствующий в разговоре сильнее неё.
— Мам, курьер пришёл, — сказала женщина. — Да, тот крем для суставов. Код продиктуй мне, пожалуйста. Нет, не называй его вслух, я сейчас тебе сообщение отправлю.
Она отошла к окну. Артём подождал, сверил цифры на экране и передал пакет.
— Спасибо, — сказала женщина. — Хорошо, что я успела. Мы фамилию на домофоне ещё не поменяли.
— Домофон тут ни при чём, — сказал Артём. — Я звонил по телефону.
— Она звук выключает в поликлинике.
Женщина ушла к лестнице: лифт снова вызвали наверх. Тамара проводила пакет взглядом.
— Вы могли сразу подняться, — сказала она Артёму.
— Мог. И поднялся бы, когда лифт приехал.
— Вы спросили меня.
— Я спросил, где сто двадцать шестая.
— И назвали Розу Львовну.
— Чтобы понять, открывает ли получатель. Не чтобы вы искали её по своей памяти.
Тамара поджала губы.
— Хотела помочь.
— Я понял. Но вы распоряжались чужой доставкой: отправляли меня в другую квартиру, предлагали оставить пакет, назначали вечер. Потом рассказали постороннему человеку, что ему что-то доставили, и спросили, где он находится.
— Роза Львовна мне не посторонняя.
— Для этого заказа — посторонняя. И вы тоже.
Слово было неприятным и точным. Тамара могла перечислить, сколько раз вызывала Каминской мастера, как носила ей воду во время отключения и как однажды нашла потерянный слуховой аппарат в бельевой корзине. Всё это делало их знакомыми. Ничто не делало Каминскую участницей доставки Орловой.
— А если бы в пакете было лекарство? — спросила Тамара.
— Я не знаю, что в пакете. И вы не знаете. Поэтому и нельзя решать за получателя.
— А если бы женщина не вышла из лифта?
— Отметил бы недоставку и повёз обратно. Получатель выбрал бы новое время.
— Удобная у вас работа: не получилось — увёз.
Артём сунул телефон в карман. Таймер исчез вместе с экраном.
— Не удобная. У меня теперь опоздание на следующий адрес. Но чужой пакет не становится моим только потому, что я спешу. И вашим — потому что вы всех знаете.
Он нажал кнопку лифта.
— Если хотите помогать, спросите сначала человека, нужна ли ему помощь. Не меня вместо него, и не соседку вместо него.
— Вы всегда читаете лекции в подъездах?
— Когда меня пытаются отправить с чужими данными не туда — иногда.
Двери открылись. Артём вошёл в кабину, но придержал створку ладонью.
— И удалите номер той женщины, если она вам его для работы давала. Вы уже не на работе.
— Это не ваше дело.
— Да, — сказал Артём. — Вот именно.
Лифт уехал вниз.
Тамара закрыла дверь и первым делом проверила батарею. Труба была тёплая, тихая, крепление не дрожало. Она постояла рядом, положив ладонь на металл, словно дому полагалось сейчас подать более понятный сигнал.
На телефоне высветился входящий звонок от Каминской.
— Тамара, я Люсе дозвонилась, — сообщила Роза Львовна. — Она ничего не присылала. Это точно не мошенники?
— Не мошенники. Курьер ошибся Розой Львовной. Пакет уже отдал другой получательнице.
— А что было в пакете?
— Крем.
— Какой?
Тамара почти ответила. Потом посмотрела на собственную запись контакта: фамилия, инициалы, квартира. Вся женщина умещалась в одну строку, составленную для удобства смены.
— Не наш, — сказала она. — Остальное неважно.
— Тогда зачем вы мне звонили?
— Ошиблась.
В трубке стало тихо.
— Вы? — переспросила Каминская.
— Я. Перепутала вас с другой Розой Львовной.
— Бывает, — сказала та с такой осторожностью, будто Тамара призналась в болезни. — Вы только номер мой никому не давали?
— Не давала.
— Ну и хорошо. Я ещё посижу здесь, врач задерживается.
Тамара хотела спросить, нужна ли ей помощь добраться домой по скользкому двору. Вопрос уже сложился: во сколько закончите, кто встретит, вызвать ли такси. Она остановила его до первого слова.
— Если вам что-нибудь понадобится, позвоните сами, — сказала Тамара.
— Ладно. Спасибо.
После разговора Тамара открыла список контактов. Там было сто девяносто три записи, относящиеся к дому: жильцы, мастера, старые подрядчики, родственники жильцов, два участковых разных лет, дежурные аптеки, электрик, который умер прошлым летом. Некоторые номера люди давали ей лично. Другие переписывались из заявок, журналов и объявлений для связи во время аварии.
Она выбрала «Каминская Р. Л. 128». Кнопка «Удалить контакт» была красной.
Палец завис над ней. Если Роза Львовна позвонит ночью из-за трубы, имя не определится. Если потеряется, как однажды после автобуса с изменённым маршрутом, придётся выяснять всё заново. Удаление выглядело не защитой, а добровольной слепотой.
Тамара отменила действие.
Вместо этого открыла карточку и добавила в примечание: «Личный номер. Не передавать».
Прочитала. Получалось, будто право хранить номер она уже признала за собой, а ограничила только других.
Она стёрла примечание и набрала Каминскую снова.
— Роза Львовна, ещё один вопрос.
— Что-то с пакетом?
— Нет. Ваш номер у меня остался со времени диспетчерской. Вы разрешаете мне хранить его как личный контакт? Только для звонков вам, никому не передавать.
— А зачем?
Тамара посмотрела в окно. Во дворе дворник сгребал снег от подъезда, и люди обходили свежую кучу каждый со своей стороны.
— Чтобы иногда связаться, если будет касаться вас. Но можно удалить.
— Оставьте, — решила Каминская. — Только после девяти не звоните, если не пожар. И про доставки не надо.
— После девяти только при срочном. Про доставки — только если сами попросите.
— Вот и договорились.
Тамара внесла это в примечание дословно. Потом создала отдельную заметку на листе из тетради: «Контакты после смены». Провела две колонки — «разрешено» и «ограничения» — и остановилась.
Сто девяносто два оставшихся человека ничего ей не разрешали.
Она не стала заполнять таблицу по памяти.
На первой строке написала только: «Каминская Роза Львовна, кв. 128 — да; после 21:00 лишь срочное, доставки только по просьбе».
Ниже оставила пустое место.
В батарее раздался один лёгкий щелчок. Не два, не с паузой, без дребезжания. Тамара прислушалась, но в журнал его не внесла.
Глава 4. Чужой пароль
К полудню следующего дня батарея перестала притворяться исправной.
Сначала исчезли одиночные щелчки. Потом верхняя половина секций осталась едва тёплой, а нижняя сделалась такой холодной, что Тамара держала на ней ладонь и не чувствовала металла. За окном было минус девять. На кухне — двадцать один градус, если верить термометру над дверью. Никакой аварии. Ни пара, ни воды на полу, ни ребёнка в промёрзшей комнате. Только медленное, упрямое остывание, которое удобно не замечать до вечера.
В «ДомЛинии» заявка №10517 уже носила зелёную отметку «Исполнено».
Тамара перечитала отчёт Сергея:
«При осмотре доступного участка неисправность не выявлена. Температурный режим в пределах нормы. Контроль до 12:00».
Ниже стояло автоматическое сообщение:
«Период наблюдения завершён. Новых данных от заявителя не поступило».
— Поступили, — сказала Тамара телефону.
Она нажала «Не согласна с результатом». Приложение предложило оценить качество работ звёздами. Тамара поставила одну, тут же разозлилась на несправедливость к Сергею и вернула пять. Отзыв исчез, а карточка осталась закрытой.
Создать новое обращение оказалось можно. Тамара выбрала отопление, комнату, слабый нагрев. Сервис попросил приложить показание комнатного термометра. Она сфотографировала двадцать один градус. На экране появилось: