- -
- 100%
- +
Тамара трижды возвращала разговор к названию группы. «Обратная связь» звучала слишком широко. «Контроль заявок» означал полномочия, которых у жильцов нет. «Помощь жителям» могла включать всё, вплоть до переноски мебели.
Пока выбирали между «группой разбора обращений» и «группой проверки закрытий», мальчик на коленях Лены проснулся и заплакал. Лена встала, покачивая его.
— Я бы записалась, — сказала она, — но мне нужно знать время встреч. Если опять вечером, я не смогу каждую неделю.
— Можно сверяться письменно, — предложила Алёна.
— Письменный опрос членов совета допускается только по… — начала Тамара.
— Это не заседание совета, — оборвал Павел. — И не голосование собственников. Это три соседки, которые договорятся, когда им удобно посмотреть свои же заявки.
— Тогда зачем мы сидим в диспетчерской и вы пишете на доске?
— Потому что на кухне у Алёны мы все не помещаемся.
Кто-то засмеялся, но быстро замолчал.
Тамара закрыла папку.
— Если вам правила мешают, зачем вы меня позвали?
Павел ответил не сразу.
— Я позвал вас потому, что вы знаете, где система теряет смысл. Но вы сейчас не даёте никому договориться, пока встреча не станет похожа на вашу смену.
— Моя смена хотя бы оставляла запись.
— Мы оставляем запись. Алёна пишет.
— Без утверждённой формы.
— Форма может быть обычным листом, если люди понимают, о чём договорились.
— До первого спора.
— А ваш служебный вход был по форме? — спросила Марина.
Комната замолчала.
Тамара посмотрела на неё.
— Мы обсуждаем не меня.
— Именно, — сказал Павел. — Мы обсуждаем, как сделать так, чтобы ни подрядчик, ни один знающий человек не были единственной дверью. Вы можете в этом участвовать. Но не вести всех без поручения.
— Я ничего не веду.
Алёна подняла лист. На полях её аккуратного списка теснились поправки Тамары: название, порядок, состав, запреты, способ уведомления. Половина из них была полезна. Вместе они заслонили решение.
— Давайте десять минут перерыв, — предложил Сергей. — Мне через полчаса уходить.
Лена уже одевала ребёнка.
— Я тоже пойду. Пришлите, пожалуйста, что решили.
— Мы ещё не решили, — сказала Тамара.
— Вот поэтому и пойду.
Дверь закрылась за Леной. Следом ушла пожилая пара с первого этажа: им нужно было кормить кота. Один из незнакомых Тамаре мужчин извинился перед Павлом и тоже вышел.
Из двенадцати осталось восемь, включая Марину и Сергея.
— Теперь точно без кворума, — сказал кто-то у окна.
— Его и не было, — ответил Павел. — И не требовалось.
Он стёр с доски все варианты названия, оставив три строки: «месяц», «только с согласия заявителя», «без доступа к системе».
— Кто готов попробовать? Не вступить навечно. Один месяц.
Алёна подняла руку. Потом женщина с шестого этажа, которую Тамара знала как хозяйку рыжего спаниеля. Третьего не было.
— Тамара Гавриловна? — спросил Павел.
— В группу без утверждённого положения?
— Как обычная жительница, которая раз в неделю посмотрит вместе с двумя соседками случаи, добровольно переданные жильцами.
— И что вы сделаете, если увидите неправильное закрытие?
— Спросим Марину письменно.
— А если она не ответит?
— Зафиксируем, что не ответила, и вынесем на совет.
— А если до этого трубу прорвёт?
Сергей вздохнул.
— При признаках аварии звонят в аварийную службу. Группа не ждёт еженедельной сверки.
— Тогда в положении должно быть разделение.
— Его можно написать после того, как найдутся трое, — сказал Павел.
Тамара не подняла руку.
— Хорошо, — сказал он. — Начнут двое. Я помогу с первым разбором.
— Председатель совета не должен подменять участника группы.
Павел положил маркер на стол.
— Первая тема закончена.
По тому, как Алёна провела черту на листе, Тамара поняла: закончилось не обсуждение, а терпение.
Марина открыла ноутбук.
— Вторая тема касается графика диспетчерской. Я хотела сначала обсудить её с советом, затем разослать проект жильцам. Подрядчик предлагает с первого апреля убрать постоянного оператора из этого дома с двадцати трёх до семи утра. Ночные обращения перейдут в общий центр на четыре дома. Аварийная линия останется круглосуточной.
Тамара почувствовала, как пальцы сами легли на край стола.
— Кто предлагает?
— Руководство подрядчика. По статистике за последние три месяца ночью здесь в среднем меньше двух обращений за смену, из них большинство неаварийные.
— В феврале было семь вызовов за одну ночь.
— В ночь сильного снегопада. Она отражена отдельно.
— А звонки без карточек вы считали?
— Какие звонки без карточек?
— Когда человеку объяснили по телефону, куда смотреть, и не создавали заявку. Когда Роза Львовна просила повторить номер службы. Когда лифт остановился, но сам пошёл до приезда мастера.
— Если их не фиксировали, в статистике их нет, — сказала Марина.
— Значит, статистика врёт.
— Статистика показывает то, что в неё внесли. Вопрос в полноте учёта.
Тамара вспомнила ночи, когда сама не заводила карточку на каждый разговор. Не из лени. Чтобы не раздувать отчёт пустяками, не тревожить мастера, не заставлять старого человека диктовать данные. Живую работу она когда-то защищала от формы. Теперь отсутствие формы доказывало, что работы не было.
— Вадим знает? — спросила она.
— Знает, что график пересматривают. Решения пока нет.
— Его сократят?
— Его смены распределят между общим центром и дневным постом. Я не буду обсуждать кадровые детали без него.
— А жильцов спросить собирались после решения?
— Я сейчас и принесла проект до решения.
Павел раздал напечатанные листы. На них сравнивались два режима: местный круглосуточный пост и общий ночной центр. Внизу были пустые строки для рисков и условий.
— Нам нужно не закричать «оставьте всё», — сказал он, — а понять, что именно дом потеряет ночью и чем это можно закрыть. Не человеком бесплатно. Не Тамарой Гавриловной на домашнем телефоне. Нормальной услугой.
— А если нормальная услуга дороже? — спросила хозяйка спаниеля.
— Тогда надо видеть цену и решать, готовы ли собственники её обсуждать.
Тамара листала таблицу. Среднее время ответа общего центра было больше на сорок секунд. Выездная бригада оставалась той же. В графе «знание объекта» стояло: «доступ к цифровой карточке дома».
— Карточка не знает, что Роза Каминская после девяти не слышит домофон, — сказала Тамара.
— А оператор не должен знать это без её согласия, — напомнила Алёна.
Тамара замолчала. Правило, которое она записала после случая с пакетом, вернулось с другой стороны.
— Но карточка может содержать согласованные способы связи, — продолжила Алёна. — Если человек сам их указал.
Марина кивнула.
— Сейчас такого поля нет. Можно запросить доработку или вести отдельный защищённый список только для аварийного доступа, с согласием и сроком хранения.
— И общий центр увидит этот список? — спросил Сергей.
— Если юридически и технически оформим — увидит дежурный оператор по конкретному обращению. Не вся смена заранее.
Разговор впервые за вечер пошёл без Тамары. Люди называли риски: плохая связь в лифте, пожилые жители без приложения, необходимость быстро найти ответственного за ключи от технических помещений. Сергей отделял то, что должен знать оператор, от того, что обязана иметь аварийная бригада. Павел записывал. Алёна уточняла формулировки только тогда, когда они меняли смысл.
Тамара видела пробелы раньше остальных. Хотела сказать, что ночью звонят не только из-за аварий: иногда человек слышит шум и не понимает, опасен ли он. Общий центр, не знающий дома, отправит его ждать или вызовет бригаду зря. Это было важное замечание.
Она подняла руку.
Павел кивнул.
— Нужно сохранить возможность описать наблюдение голосом, — сказала Тамара. — Не заставлять жильца выбирать между «авария» и «не авария», если он не знает. И записывать такие звонки, даже когда выезд не нужен. Иначе через три месяца опять получится, что ночью никто не обращался.
Марина внесла пункт в таблицу.
— Согласна. Это можно поставить условием пилота.
Никто не спорил, кто предложил и в какой форме. Мысль осталась на доске, не требуя от Тамары занять место перед ней.
К восьми часам договорились о четырёх условиях, без которых совет не поддержит сокращение: голосовой приём наблюдений, доступная аварийная линия, учёт ночных консультаций и пробный месяц с открытым сравнением времени ответа. Это ещё не было решением собственников. Но это было тем, что Павел с самого начала называл рабочим результатом.
Сергей давно ушёл. Марина собирала ноутбук. Алёна переписывала лист начисто.
— По первой теме мы ничего не решили, — сказала Тамара.
— Решили начать вдвоём и искать третьего, — ответила Алёна. — Я пришлю текст тем, кто оставил контакты.
— Я могу посмотреть форму списка, — сказала Тамара. — До первой сверки.
Павел надел пальто.
— Посмотреть и дать замечания?
— Да.
— Не утверждать?
— Если вам так нравится слово — не утверждать.
— Тогда пришлю.
Он снял объявление с внутренней стороны двери. На нём Тамариной рукой было дописано, что решения общего собрания не принимаются.
— Видите, пригодилось, — сказала она.
— Пригодилось. И замечание про ночные звонки пригодилось. А спор о том, как выбирать секретаря, — нет.
— Пока никто не оспорил запись.
— Тамара Гавриловна, результат встречи не обязан пережить суд. Ему сначала надо пережить саму встречу.
Он сказал это устало, без желания победить.
На улице уже стемнело. В маленьком окне диспетчерской отражались люди, расходившиеся по подъездам. Тамара задержалась у крыльца и посмотрела внутрь. Марина выключила экран с картой заявок. Алёна унесла свои листы. Павел погасил верхний свет.
Ночной пост пока оставался. Через несколько недель его могло не стать.
Тамара пришла домой и открыла тайный журнал. Записала: «Проект: общий центр 23:00–07:00. Условия совета — голос, аварийная линия, учёт консультаций, пробный месяц».
Ниже добавила: «Группа разбора обращений: Алёна, кв. 103; Ирина, кв. 86; ищут третьего».
Она знала, что могла вписать себя. Павел предложил законный способ участвовать, не пользоваться чужим паролем и не говорить от имени подрядчика. От неё требовалось всего лишь поднять руку вместе с другими.
Тамара не подняла.
Вместо этого она ждала форму, которую ей разрешили только посмотреть.
Глава 6. Ночная капля
В половине второго Тамару разбудил не звонок, а три коротких удара в дверь.
Первый она услышала сквозь сон и приняла за стук трубы. После второго села на кровати. Третий уже был человеческим: костяшками, осторожно, чтобы не поднять весь этаж, но настойчиво.
На площадке стояла Лена из сто третьей. Поверх футболки она накинула пуховик, молния была сведена только у горла. Одной рукой Лена держала телефон, другой — край капюшона, будто забыла, что находится в доме.
— Тамара Гавриловна, простите. У меня с потолка течёт.
— Где ребёнок?
— Спит. Я дверь оставила открытой.
Тамара уже снимала с крючка халат.
— Открытую дверь ночью не оставляют. Идите, я сейчас.
Лена не двинулась.
— Я позвонила в аварийную. Сказали, передали бригаде. А вода сильнее стала. Я не знаю, что делать.
— Таз поставили?
— Два. Там не в одном месте.
Это меняло дело. Один след мог быть старой водой в перекрытии. Несколько растущих пятен означали, что наверху вода продолжает идти.
— Идите к ребёнку, — повторила Тамара. — Я оденусь.
Она закрыла дверь и включила свет в прихожей. В прежние годы в такой момент ей хватило бы сорока секунд: телефон, журнал, ключевой шкаф, звонок слесарю. Теперь телефон лежал на тумбе, журнал — в нижнем ящике комода, а ключи от чужих квартир висели за зимними пальто в полотняном мешке, которого официально не существовало.
Тамара не посмотрела в его сторону. Натянула брюки, свитер, сунула ноги в сапоги и взяла блокнот. Потом всё-таки вернулась за связкой.
Ключи легли в карман тяжело и знакомо.
В сто третьей пахло детским кремом и мокрой штукатуркой. В комнате возле окна стояла кроватка; над ней Лена успела растянуть на двух стульях старую клеёнку. Капли ударяли по ней и стекали в кастрюлю. Второй ручеёк полз по стене к розетке.
— Автомат этой комнаты выключили? — спросила Тамара.
— Какой автомат?
Тамара показала щиток в прихожей, но сама рычаг не тронула.
— Позвоните ещё раз и скажите: вода идёт к розетке, в комнате младенец. Это новые обстоятельства. Попросите назвать номер обращения.
Лена смотрела на мокрый угол.
— А вы не можете?
— Заявитель вы. Телефон у вас. Говорите, что видите, не что думаете.
Фраза прозвучала голосом Тамары из диспетчерской. Только теперь между ней и аварийной линией стояла Лена — босая, сонная, с дрожащими пальцами.
Оператор ответил быстро. Лена повторила про розетку и ребёнка, выслушала, назвала адрес ещё раз.
— Заявка триста восемьдесят один, — сказала она, отключившись. — Бригада в пути. Электричество велели отключить на щитке, если могу сделать это безопасно.
— Можете. Руки сухие. Пол там сухой. Вот этот рычаг, подпись «комната».
Лена выключила автомат. Ночник погас, ребёнок заворочался и заплакал.
Пока она брала сына на руки, Тамара осмотрела потолок. Вода проступала вдоль стыка плит и уходила к наружной стене. Над ними была сто седьмая — квартира Капустиных. Тамара помнила её не по жильцам, а по переделке: восемь лет назад ванну развернули, стиральную машину поставили у стены комнаты, подводку протянули в коробе. Тогда собственник принёс ключ «на всякий случай», потому что уезжал вахтами.
Собственник с тех пор сменился. Или не сменился — Тамара не была уверена. В тайном журнале стояло: «107. Капустин О. В. Ключ, согласие устное, 2018». Рядом карандашом: «сдаёт?»
— Сверху кто-нибудь есть? — спросила Лена.
— Сейчас узнаем.
Они поднялись на этаж. Тамара нажала звонок сто седьмой, постучала, снова позвонила. За дверью было тихо. Ни света под порогом, ни шагов, ни собачьего лая.
— Я в чат напишу, — сказала Лена.
— Не надо сообщать всему дому номер квартиры и что там никого нет.
— Тогда кому?
Тамара уже доставала телефон. В старом списке у неё был номер Олега Капустина. После ошибки с доставкой она обещала себе не пользоваться контактами без подтверждения. Но протечка была не пакетом.
Номер ответил после шестого гудка.
— Алло?
— Олег Викторович, Тамара Круглова, дом на Речной. Вы сейчас в сто седьмой?
— Кто?
Она повторила.
— Я эту квартиру полтора года назад продал. Откуда у вас мой номер?
— Вода идёт в квартиру снизу. Контакта нового владельца у вас нет?
— Договор через агентство был. Удалите мой номер, пожалуйста.
Он отключился.
Лена прижимала ребёнка к плечу. Мальчик затих и смотрел на Тамару широко открытыми глазами.
— Значит, там другие люди?
— Значит, моя запись устарела.
Снизу глухо звякнул металл: переполнилась одна из поставленных ёмкостей или упала ложка. Лена вздрогнула.
— У меня ремонт только осенью закончили.
— Ремонт восстановят. Главное — остановить воду.
— Когда приедут?
Тамара посмотрела на лестничное окно. Во дворе не было проблесковых маячков, только свет над мусорной площадкой и белая дорожка между сугробами.
Она знала, что должна сделать: дождаться бригады. У профессионалов был порядок аварийного доступа. Они могли перекрыть стояк, вызвать полицию, составить акт, найти собственника через управляющую компанию. Это занимало время. Вода времени не признавала.
В кармане лежал ключ с алюминиевой биркой «107».
Тамара достала связку.
— У вас есть ключ? — спросила Лена.
— Старый аварийный комплект.
— От этой квартиры?
— Если замок не меняли.
Она вставила ключ в верхнюю скважину. Не подошёл. Второй, плоский, вошёл до конца. Тамара повернула его на четверть, почувствовала сопротивление и остановилась.
— Может, нельзя? — тихо сказала Лена.
Тамара услышала вопрос. Именно вопрос, не запрет. Из сто третьей снова донёсся частый звон капель по кастрюле.
— При аварии счёт идёт на минуты.
Она нажала сильнее. Замок щёлкнул.
Дверь открылась на ширину ладони и упёрлась в цепочку.
За дверью пахло незнакомыми духами и тёплым воздухом. На тумбе горел маленький роутер, в глубине квартиры тикали часы. Тамара просунула руку, но до крючка цепочки не дотянулась.
— Ножницы принесите, — сказала она.
Лена не пошла.
— Вы хотите цепочку перерезать?
— Она тонкая. Мы потом заменим.
— «Мы» — это кто?
Тамара обернулась. Лена стояла на лестничной площадке с ребёнком, и пуховик уже не казался смешным. Он был застёгнут у горла потому, что женщина выбежала просить о помощи, а теперь помощь распоряжалась чужой дверью.
— Я отвечу, — сказала Тамара.
— Перед кем?
Внизу хлопнула подъездная дверь. Послышались голоса и тяжёлые шаги. Тамара отпустила дверь, но замок уже был открыт.
Поднялись Сергей Молчанов и незнакомый аварийный слесарь с красным чемоданом. За ними шёл Вадим в тёмной куртке поверх форменной рубашки. Наверное, общий оператор вызвал местного дежурного как человека с доступом к техническим помещениям.
Сергей сразу увидел ключ в руке Тамары и щель у двери.
— Кто открыл?
— Я. Вода идёт вниз, жильцов нет.
— Полномочия на вход есть?
— Ключ оставляли диспетчеру для аварии.
— Нынешние собственники?
— Предыдущий.
Сергей закрыл глаза на секунду.
— Тогда дверь не трогаем. Вас внутрь никто не пускал.
— За это время зальёт две комнаты.
— Стояк перекроем снизу. Вадим, акт начали?
Вадим поднял телефон.
— Заявитель Лена Сорокина, сто третья. Вызов в час двадцать семь, уточнение про электрику в час тридцать четыре. Прибыли в час сорок девять. Собственник сто седьмой не отвечает, контакт запрашивает оператор.
— Добавь: дверь обнаружена открытой посторонним ключом до прибытия бригады. Вход не производился.
— Не посторонним, — сказала Тамара. — Ключ передали на диспетчерский пост.
— В две тысячи восемнадцатом прежние жильцы, — ответил Сергей. — Сейчас он посторонний.
Слесарь уже спускался к подвалу. Сергей попросил Лену показать места протечки. Перед тем как уйти за ней, он посмотрел на Тамару.
— Стойте здесь. Если собственник вернётся, скажите, что дверь не заперта, и сразу звоните нам. В квартиру не заходить.
— Я не ребёнок.
— Поэтому говорю один раз.
Лена ушла с ними вниз. Тамара осталась перед приоткрытой дверью. Цепочка удерживала её, как последняя строчка инструкции, которую она ещё не успела исправить.
Она могла запереть замок обратно. Но тогда цепочка не дала бы плотно притянуть дверь, а ключ пришлось бы поворачивать на весу. Тамара не стала проверять. Встала так, чтобы закрывать щель собой.
Через несколько минут в сто третьей перестало звенеть. Потом сверху, за дверью, что-то коротко загудело и стихло. Вода в трубах уходила медленно.
Телефон Вадима зазвонил на лестнице. Он поднялся один.
— Нашли владелицу. Анна Руденко. Она в пригороде у матери, будет минут через сорок. Разрешение на вход не даёт. Говорит, стиральная машина выключена, краны закрыты.
— А вода откуда?
— Пока не знаем. Стояк перекрыли, течь снизу ослабевает. Сергей осматривает общие участки.
— Скажите ей, что её замок уже открыт.
— Сказал.
— И что она ответила?
Вадим убрал телефон в карман.
— Спросила, кто вы и почему у вас ключ.
Тамара поправила ворот свитера.
— Что вы сказали?
— Правду. Бывшая диспетчерка, ключ не числится в актуальном реестре.
— Реестр появился позже, чем этот дом.
— Дверь тоже меняла хозяев позже.
Он сказал это без упрёка. От этого спорить было труднее.
— Если бы бригада задержалась ещё на двадцать минут?
— Мы перекрыли бы стояк на двадцать минут позже. А если бы вы вошли и там сработала сигнализация? Если бы внутри был человек, который не ответил? Если бы пропало что-нибудь?
— Ничего бы не пропало.
— Я знаю. Но в карточке нет поля «Тамара Гавриловна точно ничего не возьмёт».
— Вот и вся ваша система.
— Нет. Вся система — это ещё акт, время, звонки, фамилии и возможность каждому сказать, что он делал. Вы же сами меня учили: если действия нет в журнале, потом его будто не было.
На нижнем этаже открылась дверь. Кто-то спросил, надолго ли отключили воду. Вадим пошёл объяснять жильцам. Тамара осталась сторожить чужую квартиру, которую сама сделала незапертой.
Анна Руденко приехала через тридцать пять минут. Невысокая женщина в длинном сером пальто поднялась быстро, держа перед собой связку ключей. Увидев Тамару, она замедлила шаг.
— Вы открыли?
— Я. В квартире снизу течёт потолок.
— Откуда у вас ключ?
— Его оставил прежний собственник.
— И вы его сохранили?
— Для аварийного доступа.
— Я вам ничего не оставляла.
Анна отстегнула цепочку изнутри через щель, открыла дверь и не пригласила Тамару. Сергей вошёл вместе с ней после короткого согласия, Вадим остался на пороге и вслух зафиксировал разрешение.
Через десять минут Сергей вынес мокрое полотенце и прозрачный пакет с лопнувшей гибкой подводкой под кухонной мойкой.
— Не стиральная машина, — сказал он. — На ответвлении после квартирного крана. Кран был открыт. Подводку заменять сейчас не будем: перекрыли ввод в квартиру, течь остановлена. Собственница вызовет своего мастера или оформит заявку утром.
— Я могла закрыть этот кран сорок минут назад, — сказала Тамара.
— Могли. А могли искать воду в ванной по старой схеме. Кухню здесь переносили новые хозяева.
Анна появилась за его плечом.
— Ключ отдайте.
Тамара сняла с кольца плоский ключ и положила ей на ладонь.
— Второй от верхнего замка не подошёл. Вероятно, старый.
— Тоже отдайте.
— Он ваш замок не открывает.
— Он с номером моей квартиры.
Пришлось отдать и его.
Анна рассматривала алюминиевые бирки.
— Сколько у вас таких?
— Разные. Технические, от квартир — если люди оставляли.
— Люди или прежние владельцы?
— Нужно проверить.
— Проверяйте не у меня дома.
Она закрыла дверь. На этот раз замок повернулся изнутри, и звук был окончательным.
В сто третьей вода уже не капала, но следы расползлись почти до середины потолка. Лена переложила спящего сына в коляску на кухне. На полу лежали полотенца, кастрюли были наполнены мутной водой. Сергей сфотографировал повреждения с разрешения Лены, записал показания и объяснил, что акт о заливе оформят днём после повторного осмотра. Про виновника и размер ущерба он ничего не обещал.
— Главное, остановили, — сказала Тамара.
Лена выпрямилась. Волосы прилипли к виску, рукава пуховика намокли до локтей.
— Остановили они.
— Если бы я не определила сто седьмую, потеряли бы время.
— Вы определили этаж. А потом открыли чужую дверь.
— Чтобы вода не дошла до вашего ребёнка.
— Ребёнка я вынесла из комнаты. Электричество выключила. В аварийную позвонила. Я просила помочь, а не решать за соседку.
Тамара указала на потолок.
— Когда вода течёт, согласие не всегда можно ждать.
— Тогда почему Сергей ждал?
— Потому что за ним стоит подрядчик с юристами.
— За ним стоит порядок. Он перекрыл воду и нашёл хозяйку.
Лена говорила негромко, чтобы не разбудить сына. От этого каждое слово оставалось в комнате дольше.
— На собрании вы всё говорили про правила, — продолжила она. — Кто записывает, кто имеет право, где положение. А когда вам самой захотелось открыть дверь, правила вдруг стали помехой.
— Мне не захотелось. У вас потолок тек.
— Я знаю, что тек. Это мой потолок.
Сергей закрыл чемодан.
— Воду в квартире можно включать, кроме аварийной ветки сто седьмой. Если снова появится влага, звоните по номеру заявки и говорите, что изменилось. К потолку и розетке до осмотра электрика не прикасайтесь.
Он не поддержал ни одну из них. Только оставил Лену с действиями, которые та могла выполнить сама.
Вадим попросил Тамару задержаться на площадке.
— Мне нужно добавить ваши данные в акт.
— Они у вас есть.
— Я должен записать основание, на котором хранился ключ.
— Устное согласие Олега Капустина, две тысячи восемнадцатый год. Передал в диспетчерскую для аварийного доступа.
— Где журнал выдачи?
— Старый журнал списали при смене подрядчика.
— А ключ не списали.