Герой недочитанных книг

Глава 2. Человек с пустым именем

В одиннадцать сорок семь Лида решила, что ждёт напрасно.

Она не смогла бы объяснить, чего именно. Книга лежала на карантинном столе, раскрытая на титульном листе. Серая закладка Сони оставалась в прозрачном кармане, кремовая — рядом. Ночной Центр жил обычными звуками: вытяжка в мастерской, вода в трубах, редкий треск старых перекрытий. Ничто не подтверждало, что семь строк в таблице означают больше, чем незавершённый проект выставки.

Лида включила верхний свет и сразу выключила. Белые лампы делали ожидание смешным.

Она могла дочитать морскую повесть. До конца оставалось меньше половины, часа три спокойного чтения. Тогда первая строка Сониного списка получила бы результат, а утром Лида внесла бы книгу в обменный фонд. Самый простой способ проверить поручение — выполнить его буквально.

Но помета гласила не «дочитать».

«Начать с той, кто считает, что закончила».

Лида открыла страницу сто сорок восемь. Последний прочитанный ею абзац начинался с описания пустого рейда. Капитан Элиас вёл старый грузовой корабль к острову, которого не было на новых картах. Команда готовилась к шторму, молодой штурман прятал повреждённый компас, а в сухой гавани — так называли залив, отрезанный от моря песчаной косой, — ждал человек с сигнальным фонарём.

Лида помнила фонарь. Компас — нет.

Она прочла полстраницы вперёд и остановилась. Штурман признался в поломке слишком легко, хотя в памяти Лиды скрывал её ещё долго. Капитан не рассердился. Остров оказался виден с палубы. Всё шло не так, как она ожидала три года назад, и это вызвало почти личное раздражение.

Лида вернулась к началу главы. На полях не было помет. Сонина закладка лежала точно у сгиба, но доказать, кто поставил её сюда, невозможно. Возможно, Соня просто нашла книгу закрытой на этой странице и записала фразу Лиды. Возможно, всё придумала для выставки. Возможно, «не сейчас» относилось к разговору, который Лида не помнила.

В одиннадцать пятьдесят девять погасла вытяжка.

Она отключалась по таймеру каждую ночь. Лида знала это и всё равно подняла голову.

Тишина в бывшей типографии не была отсутствием звука. Она состояла из множества малых напряжений: остывающий металл, дыхание вентиляции в дальнем крыле, движение воды под двором. В этой тишине бумага под Лидиной рукой дрогнула.

Не страница. Закладка.

Кремовая полоска медленно втянулась между титульным листом и переплётом, будто её потянули за нижний конец. Лида прижала ладонь к книге. Бумага остановилась. Когда она убрала руку, на столе остался тонкий влажный след.

Гигрометр показывал сорок четыре процента.

Полночь наступила без боя часов. Цифры на телефоне сменились, и одновременно между страницами подул ветер.

Лида отшатнулась. Листы перелистнулись сами — не быстро, а тяжело, пачками, как под сильным сквозняком. Остановились на сто сорок восьмой. Из разворота пахнуло солью, мокрой верёвкой и чем-то горьким, похожим на дым дешёвой лампы.

На бумаге выступила вода.

Сначала капля собралась над строчкой, затем скатилась к корешку, оставив за собой блестящую дорожку. Лида потянулась за промокательной бумагой. Край стола исчез под её пальцами.

Она успела подумать, что упала.

Падения не было. Пол оказался на месте — только не линолеум приёмной, а мокрые доски, уходившие под уклон. Лида стояла на палубе. Над головой бился серый парус. Ветер ударил в лицо так сильно, что пришлось ухватиться за канат.

Книга осталась в её левой руке.

Вокруг не было Центра. За бортом поднималась чёрная вода, впереди тянулась бледная песчаная коса. За ней, где должна была лежать сухая гавань, горел один жёлтый огонь.

Лида закрыла глаза и открыла снова.

Палуба не исчезла.

Она опустилась на колено и коснулась доски. Древесина была сырой, но странно гладкой: без заусенцев, без щелей, без следов смолы. Так Лида представляла палубу, когда читала, — достаточной, чтобы по ней ходить, но лишённой подробностей, которые автор не заставил её заметить.

— Осторожнее, — сказал кто-то за спиной. — Здесь край.

Лида обернулась.

У мачты стоял мужчина. На вид ему было около сорока, хотя определить возраст мешало лицо. Не потому, что оно было скрыто. Наоборот, Лида видела каждую черту: тёмные брови, прямой нос, глубокую складку у рта, светлый шрам на подбородке. Но стоило перевести взгляд, и соотношение менялось. Шрам оказывался у виска. Волосы становились то короткими, то до воротника. Серый плащ напоминал морскую куртку, потом дорожный сюртук, потом снова плащ.

— Где я? — спросила Лида.

— На корабле.

— Это я вижу.

— Тогда вопрос был о другом.

Он говорил спокойно, без насмешки. За его спиной палуба обрывалась метрах в трёх от кормы. Там не было моря или тумана — только белая поверхность, вертикальная и плоская, как незаполненное поле страницы.

— Не подходите, — сказал мужчина. — За краем ничего не удерживает.

Лида сжала книгу. Обложка намокла, но название оставалось читаемым.

— Это сон.

— Возможно.

— Галлюцинация.

— Возможно.

— Вы кто?

Мужчина посмотрел на неё с неожиданной усталостью.

— Здесь это плохой вопрос.

— Почему?

— Потому что я не знаю ответа, а вам понадобится тот, кто знает хоть что-нибудь.

Ветер налетел снова. Парус хлопнул. Лида инстинктивно прижала книгу к груди, защищая от брызг.

— Уберите её под плащ, — сказал мужчина. — Если страницы размокнут, место не станет полнее. Только тяжелее.

— Как выйти?

— Дойти до остановки.

— Я уже на ней. Страница сто сорок восемь.

— Страница — метка. Не остановка.

Лида шагнула к нему.

— Где дверь?

— Вы её не прочитали.

— В книге есть дверь?

— Если есть, я не знаю.

— Вы персонаж этой повести?

Его одежда дрогнула, на миг превратившись в тёмный морской китель. На рукаве блеснула пуговица с якорем, хотя Лида не помнила описания формы у капитана Элиаса.

— Может быть, вы так решили.

— Капитан?

— Нет.

— Штурман?

— Нет.

— Человек с фонарём?

Мужчина повернулся к жёлтому огню за косой. Его профиль стал моложе.

— Я ещё не появился на той странице, которую вы прочли.

Лида открыла книгу. Строки были на месте, но после последнего знакомого абзаца бумага побелела. Она перевернула страницу. Пусто. Следующая — тоже. Текст существовал только до середины сто сорок восьмой, хотя несколько минут назад она прочла дальше.

— Здесь испорченный экземпляр, — сказала она.

— Нет.

— Тогда почему нет текста?

— Вы его не принесли.

— Книга у меня в руках.

— Вы принесли не книгу.

Он коснулся пальцем виска, но жест выглядел заимствованным и неуверенным, словно так делал кто-то другой.

Лида листала назад. На странице сто сорок семь текст был полным. На сто сорок шестой — тоже. Ранние главы сохранялись, но не все одинаково. Там, где автор подробно описывал каюту, стояли стол, койка, медная лампа. В других местах предложения распадались на отдельные предметы. «Матросы ужинали» превратилось в миску на пустой лавке. Ни одного матроса поблизости не было.

— Это из моей памяти, — сказала Лида.

— И из того, чего вы ждали.

— Откуда вы знаете?

— Потому что другого здесь не бывает.

— Вы сказали, что ничего не знаете о себе.

— Я не сказал «ничего».

Мужчина подошёл к борту. Море справа тянулось до горизонта, но слева заканчивалось белой стеной. Он не смотрел туда.

— Вы вошли с меткой, — продолжил он. — Место построилось до той минуты, где вы остановились. Дальше есть ожидание, но нет прочитанного. Ожидание умеет притворяться дорогой. Если пойдёте по нему, вернуться будет труднее.

— Значит, мне надо дочитать.

— Здесь нельзя дочитать то, чего здесь нет.

— Настоящий текст существует.

— Снаружи.

— Тогда верните меня наружу.

— Дойдите до остановки.

Лида глубоко вдохнула. Паника мешала думать, а думать следовало последовательно. Последнее надёжно установленное состояние: она находилась в приёмной Центра, держала книгу, наблюдала аномальное движение закладки. Возможные причины: обморок, интоксикация, неврологический эпизод, сон. Любая из них требовала выбраться в безопасное место или привлечь помощь.

Она достала телефон. Экран светился, но показывал 00:00. Связи не было. Камера открылась. На снимке палуба получилась, мужчина — нет. Вместо него у мачты стояла вытянутая тень.

— Подойдите, — сказала Лида. — Я сфотографирую ещё раз.

— Зачем?

— Проверить, существуете ли вы независимо от моего восприятия.

— И что решит фотография, сделанная вашим восприятием?

Она не ответила.

На носу корабля что-то ударило. Потом ещё раз. Из серого воздуха выступила фигура моряка, но лишь наполовину: сапоги, рука с мокрым рукавом, край бороды. Лица не было. Моряк тянул снасть, привязанную к пустоте.

— Команда, — сказал мужчина. — Вы помните, что она работала перед штормом. Людей — нет.

— Я помню капитана.

— Вы помните, что он был.

Из-под люка донёсся приказ. Голос звучал убедительно, но слов Лида не разобрала. В её памяти капитан Элиас всегда говорил хрипло. Почему — неизвестно. Возможно, так было написано. Возможно, она дала ему голос актёра из старого фильма.

— Если это моя память, я могу ею управлять.

Лида представила дверь приёмной: металлическую, с узким стеклом, знакомой царапиной возле ручки. Дверь появилась у основания мачты. Настолько точно, что Лида увидела наклейку «Не подпирать».

Она рванула ручку.

За дверью оказалось море.

Вода стояла вертикально и не проливалась на палубу. В глубине проплыл серебристый косяк рыб — одинаковых, схематичных, как на иллюстрации. Лида захлопнула дверь.

— Вы создали вход, — сказал мужчина. — Не выход.

— Очень полезное различие.

— Мне жаль.

— Не похоже.

— У меня нет собственного лица. Возможно, сожаление выглядит чужим.

Лида посмотрела внимательнее. Теперь у него были серые глаза. Или зелёные. Свет менялся слишком быстро.

— У вас должно быть имя.

— Наверное.

— Назовите любое.

— Если вы назовёте, я начну отзываться. Это не значит, что имя моё.

— Вы появляетесь во всех таких местах?

— Я появляюсь, когда нужен проводник.

— Кто решает, что он нужен?

— Тот, кто не может выйти.

— Соня?

Имя прозвучало громче ветра.

Мужчина не изменился, и именно это разочаровало Лиду. Она ждала узнавания: поворота головы, улыбки, хотя бы паузы.

— Я не знаю Соню, — сказал он.

— Закладку сделала она.

— Метку сделала она. Место ваше.

— Она была здесь?

— Я не знаю.

— Вы говорили с ней?

— Не знаю.

— Удобно.

— Нет. Если бы я мог придумать ответ, вам было бы удобнее.

Лида отвернулась. За песчаной косой по-прежнему горел фонарь. Это был единственный завершённый предмет на горизонте, слишком ясный по сравнению с кораблём. Она вспомнила, как ждала появления человека у фонаря. Не потому, что автор обещал тайну. Просто ей хотелось, чтобы кто-нибудь на берегу знал, зачем корабль идёт к несуществующему острову.

— Остановка там, — сказала она.

Мужчина проследил за её взглядом.

— Возможно.

— Я не дошла в книге до гавани. Значит, это ожидание. Вы сказали, оно притворяется дорогой.

— Да.

— А если я всё равно пойду?

— Увидите ответ, который уже придумали. Он покажется найденным.

— И что в этом опасного?

— Вы забудете, что принесли его с собой.

Корабль качнуло. Где-то впереди закричал невидимый матрос. Парус натянулся, и судно начало двигаться к песчаной косе.

— Мы идём туда, — сказала Лида.

— Потому что вы решили, что остановка там.

— Остановите корабль.

— Я не капитан.

Лида бросилась к штурвалу. Он возник у носовой надстройки, хотя на настоящем корабле такого типа должен был находиться в другом месте. Лида не знала морского устройства достаточно хорошо, и пространство послушно разместило управление там, где его ожидал непрофессиональный читатель.

Штурвал не поворачивался. Она навалилась плечом, потом позвала мужчину.

— Помогите.

Он положил руки на соседние спицы. На правой ладони был ожог, через мгновение исчезнувший.

Вместе они повернули колесо. Корабль не изменил курса.

— Это не судно, — сказал он. — Это ваше движение к ответу.

— Говорите нормально.

— Вы хотите, чтобы за фонарём было объяснение. Пока хотите, корабль будет идти.

— Любой читатель хочет узнать продолжение.

— Вы закрыли книгу.

— Потому что мне позвонили.

Корабль ускорился.

Мужчина отпустил штурвал.

— Кто?

— Соня.

— Что она сказала?

— Не помню.

— Что сказали вы?

— Не помню.

Песчаная коса приближалась. Теперь Лида различала на ней чёрные столбы. Они походили на сваи причала, но стояли слишком далеко друг от друга. Между ними белело то же пустое пространство, что за кормой.

— Я не обязана вспоминать разговор, чтобы выйти из книги.

— Не обязаны.

— Тогда предложите другой способ.

— Я не назначаю способ.

— Для проводника вы удивительно мало делаете.

— Я показываю край.

Он указал на косу. Жёлтый свет вырос, обрёл форму окна. За ним появилась комната: Сонина кухня, круглый стол, синяя чашка. Соня сидела спиной. Её волосы были собраны кое-как, карандаш держал пучок.

Лида шагнула вперёд.

Мужчина схватил её за рукав.

— Это не она.

— Отпустите.

— Вы не прочитали её в этой книге.

— Я её помню.

— Поэтому она здесь. Но это не делает её ответом.

Соня за окном повернула голову. Лицо оставалось невидимым, залитым жёлтым светом.

— Лида, — позвала она.

Голос был точным.

Лида рванулась, мужчина удержал. Его рука стала сильнее, а лицо на мгновение приобрело черты капитана с обложки — квадратную челюсть, седую бороду.

— Отпустите меня!

— Назовите, где вы остановились.

— На странице сто сорок восемь!

— Нет.

— В день её звонка!

— Это время.

Корабль коснулся песка, но не сел на мель. Нос вошёл в белизну между сваями. Палуба начала исчезать доска за доской. Невидимые матросы кричали уже человеческими голосами, каждый — голосом кого-то из Центра.

Соня за окном поднялась.

— Я не договорила, — сказала она.

Лида знала, что сестра могла произнести эти слова. Знала также, что не помнит их. В этом была ловушка — не в неправдоподобии, а в совершенстве догадки.

— Я бросила книгу не из-за звонка, — выговорила Лида.

Корабль замедлился.

— Почему? — спросил мужчина.

— Мы поссорились.

— Из-за книги?

— Нет.

— Тогда книга здесь ни при чём.

Лида смотрела на Сонину спину. Проще было сказать, что да, ни при чём. Телефонный разговор оборвал чтение, потом поездка закончилась, экземпляр вернулся на полку. Обычная случайность.

Но она вспомнила гостиничный номер, дождь за окном и раскрытую повесть на коленях. После звонка Лида пыталась читать дальше. Трижды начинала один абзац. Капитан говорил штурману, что повреждённый компас не виноват в решении скрыть поломку. Фраза казалась адресованной ей. Лида захлопнула книгу и засунула под одежду в чемодане, чтобы не видеть.

— Я могла продолжить, — сказала она. — Не продолжила.

Палуба снова стала твёрдой.

— Почему?

— Потому что тогда пришлось бы остаться в том разговоре.

— Как книга удерживала разговор?

— Никак. Я удерживала.

Соня за окном положила ладонь на стекло.

— Я решила, что закончила с ней, — продолжила Лида. — Не с книгой. С ссорой. Я сказала себе, что Соня остынет и позвонит первая. А книгу закрыла, потому что она напоминала: скрытая поломка не исчезает, если корабль ещё идёт.

Слова прозвучали слишком складно, почти как вывод. Лида почувствовала отвращение к собственной способности превращать боль в формулировку.

— Это тоже не всё, — сказала она.

Мужчина ждал.

— Я не читала дальше, потому что не хотела узнать, простит ли капитан штурмана. Если простит — мне пришлось бы признать, что я тоже жду прощения. Если нет — я получила бы удобное подтверждение, что Соня виновата. Я не хотела ни того, ни другого. Я хотела считать, что разговор окончен, пока она сама не исправит его за нас обеих.

Жёлтое окно погасло.

Лида вскрикнула и протянула руку, но там уже был только фонарь на далёком берегу. Корабль остановился перед косой. В белой поверхности слева появилась тонкая вертикальная щель.

Мужчина отпустил её рукав.

— Теперь дверь? — спросила Лида.

— Теперь край не притворяется продолжением.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Щель расширилась. За ней виднелся карантинный стол, лампа и двадцать девять коробок. Расстояние было всего в один шаг, но внизу между палубой и линолеумом колыхалась тёмная вода.

Лида не двигалась.

— Если выйду, что станет с вами?

Мужчина посмотрел на свои руки. Ожог исчез, зато на левом запястье появился тонкий кожаный браслет.

— Не знаю.

— Вы останетесь здесь?

— Возможно.

— Вы правда ничего не помните?

— Помню края. Помню людей, которые хотят пройти за них. Иногда помню имена, но они принадлежат не мне.

— Вы знали, что та Соня ненастоящая.

— Я знал, что вы не могли встретить её в прочитанном тексте.

— Это всё?

— Этого оказалось достаточно.

Лида прижала книгу к себе. Обложка была сухой, хотя плащ промок насквозь. Она хотела спросить, как вернуться сюда, но вопрос показался опаснее ответа.

— У вас есть имя? — повторила она.

Мужчина улыбнулся. Теперь складка у его рта напоминала Сонину, и Лида немедленно отвела взгляд.

— Было бы, я бы вам не отдал.

— Почему?

— Вы слишком хотите, чтобы всё найденное было оставлено лично вам.

Она шагнула к двери.

Вода под ногой оказалась холодной. На мгновение Лида погрузилась до колена, хотя расстояние между мирами было не шире порога. Мужчина подхватил её за локоть и толкнул вперёд.

Лида упала на линолеум.

За спиной хлопнул парус. Она перевернулась. На месте двери лежала раскрытая книга, её страницы быстро перелистывались назад. Между ними мелькнула мужская рука, затем серый плащ, затем белое поле. Обложка захлопнулась.

В Центре работала вытяжка.

Телефон показывал 00:03.

Лида села, проверила пульс, зрачки в отражении чёрного окна, координацию. Колено болело от падения. Одежда была сухой. Никакого запаха соли.

Она позвонила охраннику. Гудки шли, но прежде чем он ответил, Лида отключилась. Что она скажет? «Проверьте, не исчезала ли я в книге три минуты»? Если это был обморок, охранник вызовет скорую, Павел узнает утром. Если не обморок — тем более нельзя начинать с объяснения по телефону.

Лида открыла камеру. Первый снимок показывал пустую палубу, как она и помнила. Но свойства файла указывали, что фотография сделана в 00:01 в приёмной Центра. Геолокация совпадала с адресом типографии.

Она увеличила изображение. У мачты лежала тень человека. На запястье тени темнела полоска.

Лида сняла книгу со стола и осмотрела под лампой. Влага отсутствовала, деформации блока не было, бумага сохраняла нормальную температуру. Серая закладка Сони лежала в защитном кармане.

Кремовой закладки на титульном листе не оказалось.

Лида перелистнула к странице сто сорок восемь. Полоска находилась там, поверх серой, хотя Лида точно не вкладывала рабочую копию в разворот. Слово «первая» размылось, будто на него попала вода.

На нижнем крае бумаги проступил серый след пальцев.

Не отпечаток — четыре длинные полосы графита, оставленные рукой, которая держала закладку с другой стороны.

Лида положила её в отдельный карман и присвоила номер 7/2. В журнале вложений после долгой паузы написала: «Обнаружено изменение положения. Причина не установлена».

Она не упомянула ни корабль, ни мужчину.

Когда Лида закрыла книгу, из-под переплёта выпала крупинка белого песка.

Она была влажной.

Глава 3. Три выхода

К восьми утра песчинка высохла.

Лида нашла её там, где оставила: в маленькой стеклянной чашке под перевёрнутым стаканом. За ночь белое зёрнышко не растворилось, не потемнело и не превратилось в обыкновенную пыль с подоконника. Оно лежало в центре чашки, слишком лёгкое для доказательства и слишком настоящее, чтобы его выбросить.

Она начала с того, что умела.

Рабочий халат, перчатки, верхний свет. Чистый лист под книгой. Фотография общего вида, корешка, обреза, разворота сто сорок семь — сто сорок восемь. Замер влажности бумаги дал обычные для карантинной комнаты шесть процентов. На кремовой закладке расплылось только слово «первая»; графитовые полосы не размазывались и не переходили на ватный тампон. Серую Сонину полоску Лида не трогала до тех пор, пока не поставила рядом линейку и цветовую шкалу.

Потом всё-таки сняла защитный карман.

На серой бумаге по-прежнему было написано: «не сейчас». Сонин почерк — быстрый, с высокой буквой «с», похожей на незакрытую скобку. На обратной стороне обнаружилась вмятина от карандаша. Лида положила закладку на косой свет и различила две короткие черты, оставленные через другой лист: `Л. / 148`.

Не послание. Скорее инвентарная подсказка, сделанная человеком, который раскладывал чужие книги и боялся перепутать владельцев.

Лида испытала почти обиду.

Она тут же устыдилась этой обиды и записала наблюдение в журнал.

Дверь карантинной комнаты открылась без стука. Павел внёс две кружки и пакет с булочками, сложенный треугольником.

— Вы ночевали здесь?

— Нет.

— Тогда почему отвечаете голосом человека, который ночевал здесь?

— Потому что вы пришли раньше девяти.

Он поставил кружку на край стола. Лида молча передвинула её на металлическую тумбу, подальше от бумаги.

— Я взял без сахара, — сказал Павел. — Это считается соблюдением протокола?

— Если не пролить.

Он оглядел разложенные пакеты, шкалу, лупу и книгу в колыбели.

— Успели далеко?

— Проверяю вложения коробки номер семь.

— Я про первичную сортировку.

— Восемь коробок из двадцати девяти.

— Вчера было восемь.

— Значит, учёт работает.

Павел поджал губы, но спорить не стал. Он выглядел так, будто тоже спал мало: на подбородке остался пропущенный бритвой участок, воротник рубашки загнулся внутрь. Под мышкой он держал синюю папку с наклейкой «Ночь инвентаризации».

— В десять придёт подрядчик, — сказал он. — Покажу ему резерв и каталог. Нужен пример книги, которую нельзя выдать, но можно представить в новом сервисе.

Лида закрыла ладонью морскую повесть.

— Эта принадлежит наследственному поступлению. Права на текст у издателя, разрешения на переработку нет.

— Мы не перерабатываем текст. Мы делаем справочное завершение сюжета.

— Завершение без текста называется выдумкой.