Герой недочитанных книг

Глава 7. Имя Яр

К девяти утра снег на внутреннем дворе Центра превратился в серую крупу. Вода стекала с подоконника в жестяной отлив, и каждый удар капли отзывался в лаборатории так, будто кто-то терпеливо набирал один и тот же знак.

Лида положила Сонину таблицу на чёрный бархат, выключила верхний свет и придвинула реставрационную лампу почти вплотную к столу. При прямом свете лист оставался обыкновенным: семь строк, выцветшая синяя сетка, знакомый наклон букв. При боковом проступило то, чего чернила уже не удерживали.

Сначала показалась бороздка от шариковой ручки. Она пересекала графу между шестой и седьмой строками, цеплялась за клетку с фамилией Зои и уходила в поле, где Соня позднее написала своё имя. Лида меняла угол лампы по одному делению, фотографировала каждый раз и не позволяла себе читать, пока не закончила съёмку.

Только потом увеличила снимок.

«дать имя».

Ниже, почти невидимо, был ещё один след. Не слово — две короткие линии, соединённые дугой. Возможно, зачёркнутая буква. Возможно, отпечаток скрепки.

Лида внесла в карточку: «Вдавленная запись, предположительно: “дать имя”. Авторство и время нанесения не установлены. Нижний след не идентифицирован». Слова «предположительно» и «не установлены» успокоили её сильнее, чем должны были. Они не отменяли надежду, зато возвращали ей границы.

Дверь лаборатории открылась без стука.

Павел вошёл с двумя распечатками и поставил их рядом с лампой, не глядя на лист.

— В семь сорок охрана выгрузила ночной журнал. Ты отключила датчик в третьем читальном зале.

— Перевела в сервисный режим. На сорок две минуты.

— Без заявки.

— Заявка появилась бы у тебя.

— Именно для этого они существуют.

Он был в том же тёмном пиджаке, что ночью. На манжете осталась белая бумажная пыль. Лида заметила её и подумала, что Павел либо не ездил домой, либо не переодевался, чтобы сохранить право считать ночь продолжением рабочего дня.

— Ты привела человека после закрытия, — сказал он. — Использовала книгу, которой не было в плане работ. Допустила постороннюю к закрытому фонду.

— Владелицу — к её собственной книге.

— После передачи Центру это единица хранения.

— Не человек.

Павел положил палец на верхнюю распечатку.

— Я не буду спорить словами. Вот акт нарушения доступа. Подпиши, что ознакомлена.

Лида прочла. Время входа было указано верно. Отключение датчика — тоже. В графе «последствия» стояло: «Нештатное изменение геометрии служебного помещения, сбой трёх карточек каталога, утрата результата автоматической реконструкции».

— Результат не утрачен, — сказала она. — Ты его удалил.

— После того как он стал нестабилен.

— После запрета Зои.

— Это совпало.

— Ты поставил визу под её решением.

— Под приёмом на хранение. Не под объяснением стен.

Лида взяла карандаш и дописала на полях: «С формулировкой последствий не согласна. Изменения исчезли после добровольного решения владелицы и удаления реконструкции». Поставила дату и подпись.

Павел прочёл, но лист не забрал.

— Ты понимаешь, что сделала хуже?

— Для кого?

— Для Центра. Через шесть недель комиссия. Если в журнале появится хоть намёк на помещения, которых нет в паспорте здания, нас закроют раньше, чем спишут первую коробку.

— Поэтому в журнале должен остаться «сбой»?

— Поэтому там должны остаться проверяемые факты.

— Три сотрудника видели проёмы.

— Три уставших сотрудника после полуночи видели повреждение отделки и неполадку каталога.

— И книга Зои сама вернулась на стол.

— Этого не записала даже Майя.

— Потому что держала журнал, а не книгу.

Павел медленно выдохнул. Его взгляд скользнул по чёрному бархату.

— Что ты здесь проверяешь?

Лида могла накрыть таблицу промокательной бумагой. Вместо этого повернула к нему монитор с увеличенным снимком.

— Вдавленный след.

Он прочёл два слова и слишком быстро отвёл глаза.

— Почерк Сони?

— По вдавленной линии этого не установить.

— Но тебе уже достаточно.

— Для чего?

— Назвать его. Сделать из случайного образа фигуру её проекта. Потом объявить, что у нас есть хранитель забытых книг, свидетель, автор — что угодно, лишь бы не признать простой вещи: твоя сестра оставила незаконченный эксперимент.

— Я как раз записала, что авторство не установлено.

— На карточке. А у себя?

Лида посмотрела на слова. Ночью они казались поручением. Теперь, под лампой, в них было видно давление руки: первая буква прорезала бумагу глубже остальных, между словами оставался неровный пробел. Живой человек писал их торопливо, ошибался в нажиме, мог зачеркнуть минутой позже.

— У себя я пока оставляю вопрос, — сказала она.

— Вопросы тоже умеют командовать.

— Как и готовые ответы.

Павел собрал распечатки в ровную стопку.

— До решения комиссии ты отстранена от ночных работ.

— Чьей комиссии?

— Моей, Майи и специалиста по охране здания.

— То есть до решения двух твоих подчинённых и тебя.

— До документированного решения. Сегодня работаешь только с коробкой Сони, при открытой двери. Остальные пять книг не трогаешь.

— Мы это уже обсуждали ночью.

— Ночью я просил. Сейчас приказываю.

Он дошёл до двери.

— Запись Зои останется в учёте? — спросила Лида.

— Книга принята на хранение.

— Полная запись. Запрет на реконструкцию, пересказ, экспонирование и списание без отдельного согласия.

— В действующей форме нет такого поля.

— Майя внесла примечание.

— Примечание не блокирует обработку.

— Тогда добавь блокировку.

Павел обернулся.

— Ты хочешь менять регламент по итогам одной ночи?

— Я хочу, чтобы сегодняшняя смена не загрузила книгу в тот же сервис, который ты вчера удалил.

— Смена получила распоряжение.

— Устное?

— Моё.

— Значит, оно исчезнет раньше, чем запись Зои.

Несколько секунд они слушали капли за окном.

Павел вернулся к столу, раскрыл вторую распечатку. Это была карточка книги Зои. Внизу, под служебной визой, он написал: «Реконструкцию, автоматическое реферирование, экспонирование и выбытие не производить без нового письменного согласия передавшей стороны». Поставил подпись и штамп Центра.

— До разработки общего порядка, — сказал он.

— Добавь в электронную карточку.

— Добавлю.

— Сейчас.

— Ты проверяешь меня?

— Да.

Он достал планшет, открыл каталог и при ней включил четыре запрета. Красные значки выстроились внизу карточки. Последним появилось поле «основание»: решение З. А. Веденской от четырнадцатого февраля.

— Достаточно?

— Для книги — да.

— А для тебя?

— Нет.

— Тогда это уже не моя форма.

Павел ушёл. Дверь оставил открытой.

Лида сохранила снимки в папку исследования и присвоила им номера. Затем убрала оригинал таблицы под нейтральную плёнку. Ей хотелось снова прочесть «дать имя», но после разговора два слова стали опаснее. Если выполнить их сразу, она никогда не узнает, выбрала ли сама или послушалась следа, который назначила волей Сони.

На обороте седьмой страницы рукописи была фраза, которую Лида помнила почти наизусть: «За мостом начинался яр, хотя вода ещё не знала, что ей придётся стать рекой». Соня трижды меняла начало предложения. Сначала было «обрыв», потом «круча», потом короткое слово, продавленное сильнее соседних.

Лида достала рукопись не ради имени. Она собиралась проверить нижний след на таблице по отпечаткам Сониной ручки. Так записала в журнале и повторила про себя.

Листы лежали в отдельной коробке между прокладками. На странице семь обнаружилось старое жёлтое пятно от чая, похожее на остров. Строка про яр проходила по его краю. Ниже героиня Сони переходила мост, видела сухое русло и слышала, как кто-то идёт под досками в ту же сторону. Следующая страница начиналась уже другой сценой. Между ними не хватало листа или перехода, но нумерация была последовательной.

Лида поставила лампу сбоку. Нажим совпадал по глубине, но это ничего не доказывало. Шариковая ручка оставляет похожие борозды у сотен людей.

Из читального зала донёсся скрип.

Она замерла. Скрип повторился — не дверь, скорее деревянная рама под нагрузкой. Верхний свет в коридоре горел, часы показывали десять двадцать три. Комнаты прежде открывались после полуночи, с закладкой, конкретному читателю. Сейчас ни одного условия не было.

Лида вышла из лаборатории.

У каталога стоял узкий шкаф, появившийся ночью на месте третьего проёма. Майя считала, что его раньше не было. Павел заявил, что просто не замечали. Теперь нижний ящик выдвинулся на ширину ладони.

За ним темнела щель.

— Не подходите близко, — сказал проводник.

Голос шёл не из шкафа, а из прямоугольного следа старой перегородки напротив. Там, где ночью была дверь, штукатурка осела внутрь на несколько сантиметров. Проводник стоял по ту сторону, словно стена была мутным стеклом.

Лида не увидела в нём человека целиком. Сначала различила плечо, край воротника, правую половину лица. Левая рука почти сливалась с серой поверхностью. Волосы стали темнее после исчезновения седины, но теперь лежали разными прядями, будто каждая принадлежала своему портрету.

— Как вы пришли днём?

— Я не пришёл.

— Где вы?

— У закрытого проёма.

— Это я вижу.

— Нет. Вы видите место, где проём закрыли. Я вижу закрытие.

Лида подошла на шаг. Штукатурка оставалась твёрдой, холодной.

— После Зои вы потеряли седину.

— И сапоги.

— Раньше — порез.

— Он мешал меньше.

— Это принадлежало героям книг?

Проводник поднял полупрозрачную кисть. На секунду пальцы стали детскими, испачканными чернилами, затем длинными и узловатыми, потом снова почти невидимыми.

— Порез принадлежал человеку, которого оставили перед признанием. Сапоги — тому, кто не дошёл до берега. Седина — отцу, не открывшему письмо сына. Я помнил их ожидание лучше, чем лица.

— Когда читатель решает, вы освобождаетесь от роли.

— Роль освобождается от меня.

— В чём разница?

— Если снять с дома чужие пристройки, может оказаться дом. А может — место, где он стоял.

В нижнем ящике шкафа что-то шуршало. Лида не сводила глаз с проводника.

— Вы боитесь исчезнуть?

— Страх был у многих из них. Не знаю, какой остаётся мне.

— А чего хотите вы?

Он повернул голову, будто прислушался к вопросу с другой стороны стены.

— Чтобы следующий выбор не делали ради моего сохранения.

Ответ был слишком точным, чтобы принять его без сопротивления.

— Соня собирала эти решения, чтобы освободить вас.

— Зоя сказала, что Соня спрашивала об этом.

— В таблице есть запись.

— Какая?

Лида почувствовала, как в кармане халата давит телефон со снимком.

— Два слова. Возможно, её рукой: «дать имя».

Проводник отступил, и на миг от него остался только воротник.

— Тогда не давайте.

— Я не собиралась.

— Вы принесли рукопись.

Лида оглянулась. Страница семь лежала под лампой в лаборатории, откуда её нельзя было увидеть. Но между стеной и проводником, возможно, расстояние работало иначе.

— Для сравнения нажима.

— И нашли слово.

— Оно там было давно.

— Слова часто бывают раньше приказов.

— Вы знаете, какое?

— Я знаю край этой страницы. За ним меня однажды не оказалось.

Лида вернулась в лабораторию, взяла рукопись вместе с подложкой и принесла к стене. Не протянула лист сквозь штукатурку — положила на столик каталога так, чтобы строку можно было прочесть с обеих сторон.

— Это текст Сони, — сказала она. — Реальный. Не восстановленный.

— Я вижу.

— Здесь есть «яр».

Проводник долго смотрел на строчку.

— Что оно значит?

— Крутой берег, обрыв. Иногда овраг. У Сони — место, откуда начинается русло.

— Короткое.

— Да.

— Не похоже на человека.

— Не обязано.

Лида прикусила язык. Даже объяснение могло стать мягким способом подтолкнуть.

— Я не предлагаю вам его, — сказала она. — И не истолковываю как Сонино указание. Страница существует. Слово существует. Решение — ваше, если оно вообще вам нужно.

— И вы не станете считать его посланием?

— Постараюсь не считать.

— Это не обещание.

— Нет. Обещание было бы ложью.

Он снова посмотрел на строку. Черты лица дрогнули: подбородок сделался тяжелее, над правой бровью возникла складка, тут же исчезла. Заимствованные герои словно предлагали ему свои способы думать.

— Имена удерживают? — спросил он.

— Людей — иногда. Ещё ими зовут.

— Куда?

— К себе. От опасности. На ужин. В комнату, где ждут ответа.

— Последнее мне знакомо.

— Можно не выбирать.

— Тогда меня продолжат называть проводником.

— Это функция.

— Именно.

Он приложил прозрачную ладонь к стене. С её стороны появилась не рука, а пять тёмных отпечатков, будто бумагу продавили пальцами.

— Яр, — сказал он.

Лида не повторила.

— Слышали? — спросил он.

— Да.

— Почему молчите?

— Проверяю, не превращаю ли ваш выбор в доказательство о Соне.

— И как?

— Превращаю. Уже. Но могу не записывать этого как факт.

— Запишите факт обо мне.

Она достала рабочий блокнот.

— Как сформулировать?

Он задумался.

— «Проводник выбрал имя Яр».

— Из слова в рукописи?

— Это будет факт о слове. Напишите отдельно.

Лида записала две строки: «Проводник выбрал имя Яр. Слово встречается на седьмой странице рукописи Сони; связь не истолкована как поручение или авторское наречение».

— Последняя часть ваша, — сказал Яр.

— Да.

— Оставьте.

Когда она произнесла имя про себя, стена на секунду просветлела. Не открылась — наоборот, стала плотнее. Яр оказался отчётливее в той половине, которая ещё сохранялась: тёмные волосы, узкое лицо, воротник без времени и страны. Но левая рука исчезла до локтя.

— Имя вас удержало, — сказала Лида.

— А руку не вернуло.

— Значит, не удержало.

— Значит, имя не заплата.

Он говорил спокойно, но плечо с отсутствующей стороны было поднято, словно тело пыталось не потерять равновесие.

— После каждого решения вы будете исчезать дальше?

— После каждого мне станет меньше нужно быть ими.

— Это не ответ.

— Другого нет.

— Если останется только имя?

— Тогда выяснится, моё ли оно.

Лида закрыла блокнот.

— Следующие решения нельзя принимать ради вас, вы сказали. Но если они всё равно вас меняют, как это скрыть от людей?

— Не скрывать. Не делать ценой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.