Герой недочитанных книг

— Можно зафиксировать это в вашем заявлении?

— После того, как я выйду. Если выйду той же.

— Что значит той же?

— Вы сказали, выдуманный финал забирает причину. Я четыре года держала её при себе. Не хочу вернуться с чужим объяснением, почему остановилась.

Лида придвинула к ней чистый лист.

— Напишите причину сейчас и запечатайте. Не для меня. Для себя после возвращения.

Зоя не взяла ручку.

— Тогда бумага будет знать раньше меня.

— Вы уже знаете.

— Знаю несколько ответов. Не знаю, какой из них настоящий.

Она отвернула часы циферблатом от себя.

В коридоре звякнул ключ.

Лида встала раньше, чем дверь открылась. Павел вошёл без пальто, в рубашке с закатанными рукавами. В одной руке у него был служебный планшет, в другой — два бумажных стакана и маленькая бутылка воды.

— Добрый вечер, Зоя Андреевна. Павел Ильин, руководитель Центра. Спасибо, что согласились приехать так поздно.

— Я согласилась приехать к книге, — сказала Зоя.

Он поставил стаканы возле раковины, заметил лежащее заявление и улыбнулся осторожно, как человек, заранее согласившийся не спорить с чужой осторожностью.

— Разумеется. Лидия передала ваши условия. Я пришёл убедиться, что всё безопасно, и оформить решение сразу, чтобы вам не пришлось возвращаться.

— Уходите, — сказала Лида.

Павел не посмотрел на неё.

— У нас есть три маршрута: возврат владельцу, временное хранение или оцифровка с последующим...

— Возврат, — сказала Зоя.

— Можно оформить сейчас.

— Сейчас я ещё не решила.

— Вы только что сказали...

— Я сказала слово, которое хочу проверить.

Павел перевёл взгляд на книгу. На планшете светилась карточка экземпляра, и Лида увидела внизу фиолетовую кнопку «Построить завершение».

— Вы обещали форму без запуска, — сказала она.

— Это форма. Запуск требует подтверждения.

— Уберите планшет.

— Лида, если речь о психологически сложном решении пожилого владельца, учреждение обязано...

— Не называйте меня пожилым владельцем, — перебила Зоя. — Я Зоя Андреевна Коваль. Я умею решать, что делать со своей вещью.

Павел убрал планшет экраном вниз.

— Прошу прощения. Я останусь в коридоре.

— За дверью, — уточнила Лида.

— Там и есть коридор.

— За двумя дверями.

Его лицо стало жёстким.

— Ты проводишь несанкционированный ночной сеанс с посетительницей. Если что-то случится, отвечать буду я.

— Тогда запиши, что посетительница потребовала твоего отсутствия, а ты выполнил её условие.

— Что именно должно случиться в полночь?

Ответить могла только Лида, но Зоя подняла рецептурный бланк.

— Я открою книгу.

— Для этого не требуется закрывать реставрационную.

— Для чтения — нет. Для отказа — требуется.

Павел замер. Слово задело его точнее любого объяснения.

— Центр создан не для отказа от книг.

— А для чего?

— Для возвращения их в чтение.

— Любой ценой?

— С разумной помощью.

Зоя положила ладонь на защитную обложку.

— Мой муж умер между страницами шестьдесят три и шестьдесят четыре. Какую помощь вы считаете разумной?

Павел открыл рот, но не ответил. На мгновение Лида увидела не руководителя, защищающего проект, а человека, который слишком хорошо понял вопрос и потому не мог признать его допустимым.

— За двумя дверями, — повторила она.

Он забрал планшет. У порога остановился.

— В карточке уже есть машинная версия. Её построили в ночном пакете по библиографическому описанию, не по этому экземпляру. Я не запускал её для Зои Андреевны.

— Но связал с карточкой.

— Автоматическая привязка. Я могу удалить после демонстрации.

— Удалите сейчас.

— Это единственная тестовая выборка.

— Зоя запретила реконструкцию.

— После расчёта.

Зоя тихо засмеялась.

— Значит, если украсть вчера, сегодняшняя дверь уже не заперта?

Павел покраснел.

— Никто ничего у вас не крал. Алгоритм создал предположение по открытому описанию сюжета.

— Тогда отдайте предположение тому, кому оно принадлежит.

— Оно никому не принадлежит.

— Вот и выбросьте.

Павел вышел. Первая дверь закрылась. Через несколько секунд хлопнула вторая.

До полуночи оставалось девять минут.

Лида проверила, что в реставрационной нет включённых экранов. Камеру отключать не стала: обычное присутствие Зои и движение книги должны были сохраниться хотя бы как границы события. Затем поставила у порога стул для себя.

— Почему там? — спросила Зоя.

— Если появится дверь, я останусь снаружи.

— А если не появится?

— Оформим возврат и отвезём вас домой.

— И это тоже будет решением?

— Да.

Зоя погладила край рецептурного бланка.

— Соня говорила иначе. Что решение должно быть видно.

— Когда?

— В первый раз. Когда принесла мне распечатанный финал. Она тогда торопилась. Всё хотела устроить так, чтобы люди вошли в комнату на выставке, а посетители увидели момент выбора.

— Она знала про настоящие Комнаты?

— Не употребляла это слово. Говорила: «Если мы покажем остановку как пространство, отказ перестанет выглядеть дырой». Я решила, что это художнические разговоры.

— Соня не была художницей.

— Она была вашей сестрой. Это не одно и то же, что знать всю её работу.

Секундная стрелка дошла до двенадцати. В старом здании щёлкнули трубы. За второй дверью кто-то прошёл по коридору и остановился.

— Павел, — громко сказала Лида, — отойдите к архиву.

Шаги не ответили. Через несколько секунд удалились.

Зоя достала книгу из защитной обложки. Крышка была выгнута после старой воды, ткань на корешке посветлела. Она нашла страницу не по номеру, а по изгибу блока. Между шестьдесят второй и шестьдесят третьей страницами осталась тонкая тёмная полоса от прежней закладки.

— Здесь, — сказала она.

— Вы уверены?

— На шестьдесят третьей сын входит в дом. На следующей должен открыть последнюю комнату.

— Вы читали начало шестьдесят четвёртой?

— Первую строку. «Ключ оказался тёплым». Потом позвонили из больницы.

Лида не знала этого. Вчера Зоя сказала только о смерти мужа, и точка остановки казалась символической, почти слишком удобной. Теперь между строками появилась больничная трубка, чужой голос, поездка по февральской каше и настоящая минута, после которой книга закрылась сама.

— Закладка лежала здесь все четыре года?

— Нет. В больнице я выписала слова на первом листке, который нашла. Вернулась через три дня. Книга была раскрыта. Вставила листок и убрала в шкаф.

— Что вы написали сначала?

Зоя перевернула бланк. На обороте проступали вдавленные, почти стёртые буквы.

— «Комнату не открывать». Потом Соня сказала, что запрет звучит так, будто дверь всё равно главная. Я переписала.

— «Не уносить дом».

— Да. Не комнату. Дом.

В полночь часы не зазвонили. Только секундная стрелка прошла верхнюю отметку, и лампа над столом стала желтее.

Зоя вложила бланк перед первой строкой страницы шестьдесят четыре.

Бумага под её пальцами прогнулась. Стол вытянулся, словно перспектива решила продолжить его дальше стены. За книгой возник узкий коридор, оклеенный обоями с бледными ветками. На полу лежала дорожка, вытоптанная посередине. Дверь в конце была закрыта.

Лида видела всё так ясно, что сперва не поняла: порог проходит прямо по сгибу книги. Она шагнула к Зое.

Подошва упёрлась во что-то невидимое. Не стена — скорее сопротивление воды, ставшей твёрдой. Лида вытянула руку. Пальцы прошли к плечу Зои, но в нескольких сантиметрах от ткани их отвело в сторону.

— Я не могу дальше, — сказала она.

Зоя не обернулась.

— Это вы уже говорили.

Она поднялась и вошла в коридор.

С каждым шагом её фигура не уменьшалась, хотя расстояние росло. Лида видела и стол, и коридор одновременно: два несовместимых пространства, сшитых корешком книги. На видеокамере горел зелёный огонёк.

Зоя дошла до первой двери слева. За ней оказалась кухня с клеёнкой в мелкие лимоны, алюминиевой сушилкой и настенными часами без минутной стрелки. У плиты стоял мужчина в домашней рубашке. Лица не было видно: он резал хлеб, наклонив голову.

— Зой, чайник опять свистит, — сказал он.

Зоя остановилась так резко, что дорожка собралась складкой у её туфель.

— Костя никогда не слышал чайник, — сказала она.

Мужчина повернулся. Вместо лица у него была тень от оконной рамы.

— Тогда ты скажи, когда снять.

— А я всегда забывала.

На плите шёл пар. Он пах не чаем, а типографской пылью.

— Это было в книге? — спросила Лида снаружи.

Зоя посмотрела в её сторону. Голос дошёл до неё с задержкой.

— Лимоны были. Часы были. Мужчина — герой, отец вернувшегося сына. Рубашка Костина.

— Значит, Комната смешивает.

— Я вижу.

Мужчина поставил нож. Тень на месте лица стала глубже.

— Ты хотела, чтобы я дождался, — произнёс он.

Зоя вошла на кухню на один шаг. Лида почувствовала, как невидимая граница у сгиба книги отодвинулась и тут же сомкнулась.

— Нет, — сказала Зоя. — Я хотела, чтобы ты не умер до моего приезда.

Чайник замолчал. Мужчина исчез не сразу: сначала опустела рубашка, затем руки превратились в деревянные ручки ножа и шкафчика, а тень лица легла на пол обычным оконным прямоугольником.

Зоя вернулась в коридор.

Дверь кухни закрылась. На ней появилась табличка «Прочитано».

В конце коридора круглая латунная ручка повернулась.

— Не открывайте, если не хотите, — сказала Лида.

— Я пришла не за вашим разрешением.

— Знаю.

— Тогда не раздавайте его.

Зоя пошла дальше. Справа открылась гостиная из романа: тяжёлый буфет, диван с вязаным покрывалом, семейные фотографии, на которых лица были написаны слишком мелко. На диване сидел молодой человек с дорожной сумкой у ног. Наверное, сын из книги. В руке он держал тёплый ключ.

— Мама велела ничего не менять, — сказал он.

— Твоя мать умерла? — спросила Зоя.

— Вы не дочитали.

— Значит, не знаю.

— Откройте, и узнаете.

Он протянул ей ключ. Металл светился на ладони, как нагретая монета.

Зоя не взяла.

— Это уже было написано?

— Ключ оказался тёплым.

— Одна строка.

— Дальше должна быть дверь.

— Дверь была до этого.

— Дальше должен быть ответ.

Зоя посмотрела на Лиду.

— Вот так книга и разговаривала со мной все эти годы. Не словами. Обязанностью узнать.

Молодой человек поднялся.

— Разве можно оставить мать запертой?

— Я не знаю, кто там заперт.

— Вы знаете, кого хотите увидеть.

Его лицо дрогнуло. На миг подбородок стал Костиным, на щеке появилась родинка, которой у книжного героя не могло быть.

— Не называйте его, — сказала Лида.

— Почему? — спросила Зоя.

— Если Комната получает ожидание из нас, имя даст ей больше.

— Имя принадлежит не ей.

Зоя повернулась к молодому человеку.

— Константин Сергеевич Коваль умер четвёртого ноября две тысячи двадцать второго года в городской больнице Стрежня. Я не успела к нему на двадцать семь минут. Ты не он. И мать за дверью — не моя забота, пока я не прочла, что она там.

Лицо молодого человека стало гладким. Ключ упал на ковёр и прожёг в нём круглую дыру. Под дырой не было пола — только белое поле страницы.

Гостиная сложилась внутрь себя. Дверь захлопнулась, таблички на ней не появилось.

Коридор стал короче.

У последней двери теперь стоял проводник.

Он был в тёмном сюртуке, слишком длинном для современного дома, и в домашних кожаных тапках Кости. Пореза на щеке не было. Волосы казались седыми у висков, хотя ещё ночью у Лидиной гавани были чёрными. Он держал связку ключей, но ни один не подходил к круглой латунной ручке.

— Вы опять надели чужое, — сказала Лида.

Он взглянул на тапки.

— Меня встречают по тому, кого ждут.

— Я вас не ждала, — сказала Зоя.

— Поэтому вы видите ошибку.

Она подошла ближе.

— Я видела вас четыре года назад.

— Здесь нет четырёх лет.

— За Сониным плечом. Тогда у вас был порез.

Проводник коснулся щеки, будто проверял отсутствие старой раны.

— Порез принадлежал человеку, который не вернулся с причала.

— Из Лидиной книги?

— Из роли, которую забыли до развязки.

— Почему вы были с Соней?

Вместо ответа он поднял связку. Ключи звякнули, и за последней дверью кто-то трижды постучал.

— Сначала край, — сказал проводник. — Вопросы, которые уводят от двери, умеют делать её прочнее.

— Удобно, — сказала Зоя. — Все мужчины сегодня объясняют мне порядок.

Проводник опустил руку.

— Тогда порядок назовёте вы.

Он отошёл к стене. Тапки остались на месте, а его ноги оказались обуты в высокие морские сапоги. Лида заметила это первой. Проводник тоже посмотрел вниз и нахмурился.

— Что происходит с вами после закрытия книги? — спросила она.

— Не сейчас, — сказала Зоя.

Лида замолчала. Это была не её Комната и не её очередь задавать вопросы.

Зоя встала перед последней дверью. Из щели у пола тянуло холодом. За дверью слышалось размеренное дыхание, потом шелест газеты. Круглая ручка была такой же, как в спальне Зои, но на белой краске виднелись бледные ветви с обоев книжного коридора.

— Что будет, если я открою? — спросила она.

— Появится то, что вы уже прочли, и то, чем вы заполнили непрочитанное, — ответил проводник.

— Я увижу Костю?

— Вы увидите достаточно похожее, чтобы захотеть поверить.

— А настоящий текст?

— Он лежит снаружи. Страницы после закладки существуют. Я их не знаю, пока вы их не прочитаете.

— Значит, я могу выйти, дочитать и узнать, что сделал сын.

— Можете.

— Могу открыть эту дверь сейчас?

— Можете.

— Могу вернуть книгу?

— Если она перестанет быть обещанием, которое вы обязаны исполнить.

За дверью мужской голос произнёс:

— Зоя, ключ у тебя.

На этот раз он не ошибся ни в имени, ни в интонации. Костя, каким она его помнила, говорил спокойно и немного раздражённо, будто ждал на лестничной площадке, пока она ищет ключи в сумке.

Зоя взялась за ручку.

Лида вскочила со стула. Невидимая граница ударила её в плечо.

— Зоя Андреевна!

— Тихо, — сказала Зоя.

Она держала ручку, но не поворачивала.

— Я должна понять, почему не дочитала.

— Вы сказали: после смерти мужа.

— Это событие. Не причина.

За второй дверью реставрационной резко заговорил Павел:

— Лида, открой. В системе пошла ошибка связанной карточки.

Она не ответила.

— Три проёма в читальном зале открылись одновременно. На датчике движение.

Ручка под ладонью Зои стала поворачиваться сама.

— Открой немедленно!

Павел дёрнул первую дверь. Лида заперла её заранее, но ключ торчал снаружи. Замок щёлкнул.

Она бросилась к обычному порогу и навалилась на дверь. Павел толкнул с другой стороны.

— Там посетительница!

— Именно поэтому не входи.

— У нас аварийный протокол.

— Для чего? Для двери, которой нет в протоколе?

— На камере она исчезла!

Лида оглянулась. На экране внутреннего регистратора, видимом через стекло шкафа, стол был пуст. Книга лежала раскрытой, а стул Зои стоял отодвинутым. Камера не видела ни женщину, ни коридор.

Павел ударил плечом. Дверь приоткрылась на ладонь. В щель вошёл край планшета.

— Я вызову охрану.

— Вызывай. Покажешь им пустой стул.

— Дай войти.

— Она запретила.

— Она не могла понимать риск.

— А ты понимаешь?

Планшет засветился. На экране поверх карточки книги появилось уведомление: «Связанный сценарий активен. Продолжить построение?» Под ним были две кнопки. Павел пытался просунуть руку.

Лида перехватила планшет за край.

— Не нажимай.

— Если сценарий уже активен, завершение стабилизирует модель.

— И дверь.

— Какую дверь?

Из коридора Комнаты донёсся треск. Последняя дверь открылась на несколько сантиметров. За ней был дневной свет и край кухонного стола. На столе стояли две чашки.

— Закройте! — крикнула Лида.

Зоя не двигалась.

— Это моя кухня, — сказала она.

Проводник стоял у стены. Его лицо менялось: молодело, старело, заострялось, теряло цвет. Он не приближался.

— Это кухня, которую вы принесли, — сказал он.

— Костя там?

— Там место, которое вы приготовили для него.

В щели показалась мужская рука. На безымянном пальце было простое серебряное кольцо. Зоя провела большим пальцем по собственной обручальной полоске.

— Он потерял кольцо за год до смерти, — сказала она. — В огороде. Мы так и не нашли.

Рука за дверью сжалась.

— Я думала, если бы дочитала тогда, — продолжила Зоя, — книга сказала бы мне, что делать с его вещами. Оставить комнату как есть или вынести всё. Сын в романе должен был решить за меня.

— Это причина? — спросил проводник.

— Нет.

Дверь раскрылась ещё немного. Теперь было видно плечо мужчины. На нём сидела домашняя рубашка Кости, но карман оказался справа, а не слева.

— Я боялась не решения, — сказала Зоя. — Я боялась, что герой войдёт, увидит вещи матери и сможет жить дальше. На следующей странице. За один вечер. Если бы он смог, я должна была бы тоже.

Коридор дрогнул. Обои покрылись строками, слишком мелкими, чтобы прочесть.

— А если бы не смог? — спросил проводник.

— Тогда я получила бы разрешение ничего не менять.

— И это было бы плохо?

Зоя наконец отпустила ручку. Дверь осталась приоткрытой.

— Это было бы чужое разрешение. Мне не хотелось ни одного ответа. Я остановилась, потому что книга дошла до места, где любое продолжение начинало командовать моим горем.

Последнее слово прозвучало без дрожи. Не мягко и не примирённо — точно.

За дверью мужчина сказал:

— Зоя, я замёрз.

Она закрыла дверь обеими руками.

— Костя умер в тёплой палате, — произнесла она. — Замёрзла я. На остановке после больницы. Это моё воспоминание. Не бери.

Латунная ручка рассыпалась в её ладони на плоские золотистые буквы. Они упали на дорожку и сложились в одно слово: «дальше».

Зоя переступила через него.

Павел снаружи снова толкнул дверь реставрационной. Лида удерживала её плечом, но планшет уже наполовину оказался внутри. На экране кнопка «Продолжить» светилась фиолетовым.

— Убери сценарий из карточки, — сказала она.

— Сначала выпусти меня.

— Удали.

— Это служебные данные.

— Она сейчас выбирает. Твой текст лезет в её Комнату.

Павел перестал давить.

— Ты видишь что-то?

Лида промолчала.

— Лида, если это не метафора, тем более дай войти.

— Нет.

— Я могу помочь.

— Ты уже помог. Удаляй.

Несколько секунд планшет оставался неподвижным. Потом карточка погасла. Появился запрос администратора, Павел набрал код. Лида видела только движение его пальца.

— Удалить расчёт или отвязать от экземпляра? — спросил он.

— Удалить.

— Тогда мы потеряем результат теста.

— Да.

— Его можно обезличить.

— Нет.

— Зоя Андреевна этого не требовала. Она запретила реконструкцию от её имени, а расчёт...

Из Комнаты донёсся голос Зои:

— Требую.

Павел услышал. Лида поняла это по тому, как ослабла его рука на планшете.

— Она там? — спросил он.

— Удаляй.

На экране появилось красное окно подтверждения. Павел нажал. Фиолетовая кнопка исчезла. Карточка книги осталась, но поле «завершение» стало пустым.

В читальном зале что-то тяжело хлопнуло. Потом второе. Третье.

Из-под обычной двери потянуло белой бумажной пылью.

Лида отпустила планшет, но не отошла от порога.

В Комнате проводник поднял одну из золотистых букв. Она растаяла между его пальцами.

— Причина названа, — сказал он. — Остался выбор.

Перед Зоей появились три предмета. На подоконнике лежала книга, раскрытая на странице шестьдесят четыре; текст после первой строки был виден, но буквы отворачивались от Лиды, сколько бы она ни меняла угол зрения. На стуле стояла пустая коробка с завязками — такая, в каких Центр хранил закрытые частные подборки. У порога висела полотняная сумка Зои.

— Дочитать, закрыть или вернуть, — сказала Зоя.

— Да.

Она подошла к раскрытой книге. Провела пальцем над строками, не касаясь. Буквы поднялись навстречу, складываясь в дверную ручку.

— Если прочту сейчас, это будет настоящий текст?

— Да.

— Не машинный?

— Он напечатан в вашем экземпляре.

— И я узнаю, открыл ли сын комнату.

— Узнаете.

— А если закрою?

— Книга останется вашей закрытой книгой.

— Если верну?

— Вы отдадите не решение, а саму книгу. Она перестанет ждать от вас продолжения.

Зоя посмотрела на коробку.

— Соня хотела, чтобы я закрыла. Наверное, красиво выглядело бы на выставке: шесть коробок, шесть человеческих причин.

— Она просила подумать, — напомнила Лида.

— Вы слышали мой рассказ.

— И ваше решение подумать.

Зоя усмехнулась.

— Учитесь.

Она взяла книгу с подоконника. На мгновение Лида решила, что Зоя будет читать. Та закрыла обложку, но не положила в коробку. Подошла к полотняной сумке и опустила том внутрь.

— Возвращаю, — сказала она.

— Кому? — спросил проводник.

— Не себе. Не Соне. Не мужу. Центру, если он умеет хранить книгу без обещания закончить её за меня.

Павел стоял за дверью и молчал.

— А если не умеет? — спросил проводник.

— Тогда библиотеке на Западной. Там заведующая не спрашивает, почему сдаёшь непрочитанное.

— Вы можете забрать её домой.

— Дома ей снова понадобится последняя комната. Я четыре года держала для неё место на полке и место в спальне. Хватит.

— Вы не дочитаете?

Зоя затянула шнур полотняной сумки.

— Не дочитаю.

Коридор не исчез. Сначала с него ушёл холод. Потом обои потеряли бледные ветви и стали обычной серой бумагой. Табличка «Прочитано» отпала от кухонной двери. За всеми дверями оказались неглубокие ниши, ровно настолько большие, чтобы вместить одну раскрытую книгу.

Последняя дверь отдалилась. Там, где она стояла, появилась белая стена без ручки.

Проводник выдохнул. С его ног исчезли морские сапоги. На миг он остался босым, затем пол под ним поднялся складкой и сделался обувью — простой, тёмной, без узнаваемой эпохи.

Седина на висках пропала.

Но вместе с ней исчезло что-то ещё. Лида не сразу поняла: левая кисть проводника стала полупрозрачной. Сквозь неё просвечивали строки обоев.

Он посмотрел на руку без удивления.

— Что с вами? — спросила Лида.

— Одной ролью меньше.

— Вы исчезаете?

— Я перестаю быть тем, кого оставили ждать.

— Это не одно и то же?

— Пока не знаю.

Зоя подошла к нему почти вплотную.

— Соня знала, что с вами будет?

— Она спрашивала.

— Что именно?

Проводник посмотрел через плечо Зои на Лиду.

— Сколько решений нужно, чтобы от меня осталось моё.

У Лиды похолодели пальцы.

— Значит, Соня видела вас не случайно.

— В Комнатах мало случайного. Но ожидания умеют притворяться причиной.

— Она собирала шесть остановок ради вас?

— Спросите то, что принадлежит вам.

— Это принадлежит мне. Она моя сестра.

— Сестра — да. Её замысел — нет, пока вы его не прочли.

Лида ударила ладонью по невидимой границе.

— Где прочесть? В списке семь строк. Рукопись оборвана. Она умерла.

Проводник не отвёл глаз.

— Поэтому не делайте меня её ответом.

Коридор начал складываться. Зоя быстро пошла к выходу, но расстояние между ней и столом росло. Лида протянула руку, снова встретила твёрдое сопротивление.

— Не спешите, — сказал проводник. — Выбор уже сделан. Теперь несите только своё.

Зоя остановилась, сняла мужской жилет и аккуратно сложила на дорожке.

— Это моё, — сказала она. — Костя носил, потом я. Я не оставлю.

Она снова надела жилет.

Затем достала из кармана рецептурный бланк. Надпись «Не уносить дом» расплылась, будто попала под дождь.

— А это?

— Закладка сделала своё, — ответил проводник.

— Бумага моя.

— Тогда заберите бумагу без приказа.

Зоя сложила бланк вчетверо и спрятала обратно. Синие буквы остались на воздухе. Проводник провёл прозрачной кистью сквозь них, и фраза рассыпалась.

Коридор сократился одним рывком. Зоя оказалась у стола и села на свой стул так естественно, словно никуда не уходила. За книгой ещё секунду стояла белая стена без двери. Потом и она стала листом бумаги, упала на раскрытый том и исчезла между страницами.

Лампа моргнула. Часы показывали двенадцать часов семь минут.

Лида открыла обычную дверь.