- -
- 100%
- +
— Мы не слышали людей.
Из-за стены донёсся стук. Три удара, пауза, ещё два. Не зов о помощи — рабочий ритм, оборванный посередине.
Елисей снял куртку, обернул ладонь и выломал трухлявую доску.
— В акте укажите, что доступ обеспечил сопровождающий.
— Укажу.
Во дворе было холоднее, чем на набережной. Четыре глухих корпуса окружали площадку, заставленную вещами. Здесь лежали дверные петли без дверей, ящики с непарными сапожными колодками, хирургический столик с одним колесом, колокольные языки, связки ключей, куски мостовых скоб. Между ними тянулись проходы, размеченные белой краской. На стенах висели таблички: «НЕПОЛНАЯ ПЕРЕДАЧА», «НЕУСТАНОВЛЕННЫЙ ПОЛУЧАТЕЛЬ», «СМЕШАННЫЙ СЛЕД», «ОТКАЗ ДО НАЗНАЧЕНИЯ».
Название двора отсутствовало не по забывчивости. Безымянность была его порядком хранения.
Стук повторился в дальнем корпусе. Матвей и Елисей пошли туда, стараясь ничего не касаться. Пустой жетон тяжелел у Матвея на груди. От каждой кучи к нему тянулась короткая нить, но ни одна не доходила: одна искала ладонь, другая — окно, третья — человека, который должен был сказать, что результат принят.
В открытом сарае работал деревянный сортировщик. Над лотком качалась рама с палатской печатью. Медное плечо подхватывало принесённую вещь, рамка считывала её След и сбрасывала в один из трёх коробов. Матвей увидел, как из трубы выпала детская счётная доска. На обороте мелом было написано: «Для школы у Восточной стены». Рама вспыхнула жёлтым, поискала зарегистрированного изготовителя, не нашла и столкнула доску в короб «НЕУСТАНОВЛЕННОЕ».
При ударе о дно имя школы побледнело.
— Кто запускает машину? — спросил Матвей.
— Должен быть смотритель склада.
— Его жетон здесь?
Елисей проверил журнал на крючке. В графе дежурных стояли даты и короткие росчерки, но строки имён были пусты. Последняя запись появилась сегодня утром: «Принято сорок семь единиц. Освобождено две связи».
— Освобождено от чего?
Ответ лежал в следующем помещении. На длинном столе стояли стеклянные колбы, соединённые с сортировочной рамой. В них оседала серая пыль. Под каждой колбой имелась карточка с номером дела, профессией и причиной снятия. Имени человека на карточках не предусматривалось.
«Звонарь. Отказ по состоянию руки. Жетон не передан».
Матвей узнал номер заявления Лиоры.
В колбе над карточкой кружилась тонкая серебряная нить. Она билась о стекло в ритме утреннего колокола, хотя Лиора уже передала заявление и её результат был принят караулом.
— Палата знает об отказе, — сказал Матвей. — Не умеет признать человека бывшим звонарём, но умеет доставить сюда его След.
— Карточка могла появиться после нашего акта.
Матвей показал дату. Она была на девять дней раньше их приезда в Веретье.
Елисей перечитал запись и ничего не ответил.
Рядом стояли колбы «Сиделка. Отказ до назначения», «Красильщик. Несовместимость с раствором», «Печник. Смешанный След каменщика», «Переписчик. Самовольная смена способа». На некоторых карточках вместо причины стояла печать: «Не влияет на распределение».
Матвей снял журнал поступлений. По номеру можно было найти накладную, по накладной — адрес мастерской, но не всегда человека. Система последовательно удаляла имя: сначала заменяла его профессией, затем номером дела, затем видом остатка.
— Это архив отходов, — сказал Елисей, но уже без уверенности.
— Отходов чего?
Стук донёсся из-за перегородки.
Там сидел человек в палатском фартуке и прибивал крышку к ящику. Матвей заметил его только потому, что молоток двигался сам собой. Лицо у работника было обычное, усталое, с неглубоким шрамом у виска. Стоило молотку остановиться, взгляд соскальзывал на пустой верстак.
— Добрый день, — сказал Матвей.
Человек поднял голову с таким испугом, словно услышал голос из закрытой комнаты.
— Вы меня видите?
— Сейчас — да. Как вас зовут?
Работник открыл рот. Рама в соседнем помещении щёлкнула, и звук имени утонул в ударе створки. Матвей услышал только начало: «Кор…»
— Повторите.
Человек повторил, но Елисей нахмурился.
— Он назвал должность?
— Корней Сута. Так?
Работник кивнул и крепко ухватился за молоток.
— Я был приёмщиком незаконченных заказов. Потом отказался принимать вещи без имён. Мне велели сдать жетон и обучить замену. Замена не пришла. Я остался закрыть дневную ведомость.
— Когда?
— В конце листопада.
На дворе начиналось лето.
— Вы выходили отсюда?
— Каждый вечер. Наверное. — Корней посмотрел на свои сапоги. — Иногда ворота не узнают. Тогда сплю в сторожке. Еду привозят для дежурного, ставят у порога. Если я беру поднос, развозчик утром отмечает, что склад расходовал паёк.
Елисей спросил номер регистрации. Корней назвал его сразу. В служебном журнале нашлась строка: «Приёмщик выбыл. Остаток функций погашается по месту хранения». Имени не было.
— Почему вы продолжаете прибивать крышки? — спросил Матвей.
— Пока я заканчиваю ящик, двор меня держит. Если остановлюсь, вы перестанете слышать. Я пробовал.
Он положил молоток.
Елисей моргнул и повернулся к Матвею.
— Где работник?
Корней сидел между ними. Матвей тоже терял контуры его лица, но пустой жетон обжёг грудь, а синяя нить связала незакрытый ящик, молоток и руку. Матвей поднял крышку.
— Корней, назовите получателя этого ящика.
— Архив Палаты.
— Кто в архиве примет?
— Никто. Его ставят у стены.
Значит, завершение было ложным: короб закрывали, но результат никому не передавали. Работа удерживала человека лишь коротким повторением движения и никогда не могла закончиться.
Матвей вложил в ящик журнал колб, оставив крышку открытой.
— Елисей, примете от Корнея опись как служитель, сопровождающий аудит?
— У него нет действующего допуска.
— Принимаете не должность. Документ с наблюдениями.
Елисей посмотрел на пустое место, где должен был сидеть человек, затем на молоток, который уже не двигался. Он медленно протянул руку.
— Принимаю опись двора для приложения к акту. Нужна подпись составителя.
Корней проявился сразу весь — сначала ладонь, потом фартук, шрам, серые глаза. Он расписался на последнем листе. Железная скобка Елисея вспыхнула, подтверждая передачу.
— Корней Сута, — повторил Елисей. — Приёмщик… бывший приёмщик незаконченных заказов.
— Просто Корней, — попросил тот. — Должность можете записать отдельно.
В сортировочной комнате рама ударила медным плечом, но новая вещь застряла над коробами. Это была корзинка с тремя флаконами и запиской: «Мазь для ожогов, состав изменила ученица Неры». Рама искала единственного зарегистрированного изготовителя. След раздваивался между старой травницей, ученицей и больным, который ещё не получил лекарство. Не найдя простой линии, машина начала вытягивать цвета в серую колбу.
Матвей велел Корнею не касаться механизма и попросил Елисея засечь время. За семь ударов сердца буквы на записке стали бледнее. За двенадцать исчезло имя ученицы. За восемнадцать осталась только профессия «травник». На двадцать втором из серебряной нити пропал адрес получателя.
— Вот механизм, — сказал Матвей. — Рама не хранит непризнанный След. Она упрощает его до формы, которую умеет учитывать. Всё, что не помещается в одну профессию, объявляется остатком. Сначала исчезает соавтор, потом отказник, потом получатель. Без получателя работа не может завершиться, и остаток кормит двор снова.
— Сортировка не должна воздействовать на людей, — сказал Елисей.
— Но воздействует. Проверим обратимость.
Они сняли корзинку до того, как колба поглотила последнюю нить. На записке Матвей восстановил адрес по накладной. Елисей вписал трёх участников: Нера дала прежний состав, ученица изменила его после отсутствия нужной травы, больной должен подтвердить действие мази. Корней отметил, что вещь изъята для доставки, и передал её Елисею.
Серая пыль в колбе осела. Имя ученицы проступило не полностью, но первая буква вернулась.
— Значит, людей можно вернуть? — спросил Корней.
— Мы вернули одну связь до полного погашения, — ответил Матвей. — Это не то же самое.
Он не хотел выдавать надежду за результат. Вокруг стояли сотни колб, и многие были наполнены доверху.
Они составили выборку из десяти дел. В четырёх случаях смешанная работа поступила сюда после отказа реестра разделить вклад. В трёх человек сменил профессию, но новая работа не получила отдельной регистрации. В двух получатель не был назван точно. Последнее дело принадлежало девочке, которой След предложил чинить игрушки до возраста назначения; Палата изъяла её первые работы как «преждевременный навык». Имя на карточке отсутствовало с самого начала.
— Машина делает то, для чего её построили, — сказал Елисей. — Защищает очереди от ложных и незавершённых требований.
— И какой ценой?
— Если внести каждое желание как профессию, город не отличит врача от человека, которому однажды понравилось перевязать палец.
— Я не предлагаю вносить желание. Я предлагаю не стирать наблюдаемую работу только потому, что её нельзя сразу назначить одному владельцу.
— Без владельца некому отвечать за вред.
Матвей указал на корзинку с мазью.
— Здесь вред как раз возник бы из-за потери имён. Нельзя проверить, кто изменил состав и кто должен оценить результат.
Елисей провёл пальцем по карточке Лиоры.
— Савва мог не знать, что рама забирает видимость.
— Мог. Поэтому в отчёте будут измерение, опыт с остановкой и подпись Корнея, а не обвинение.
— И список пропавших?
— Список дел. Имена придётся восстанавливать по накладным, адресам и людям, которые помнят не только услугу.
Корней отвёл их в сторожку. На стене за календарём он прятал собственную тетрадь. В официальном журнале значилось сто восемьдесят четыре остатка за полгода. В тетради — шестьдесят три имени. Напротив некоторых стояли крестики.
— Они умерли? — спросил Матвей.
— Не знаю. Перестали приходить за вещами и отвечать на оклик. Я ставил крестик, когда трижды не мог найти адрес, хотя дом стоял на месте.
Имя Лиоры было без крестика. Корней записал её по жетону, найденному в колоколе. Рядом значились мастер игрушек Алесь Крой, красильщица Дана Ров, переписчик Тим Арса и ещё десятки людей, чьи профессии Матвей уже видел на колбах.
— Почему вы сохранили имена?
— Иначе у меня оставались только вещи. А вещь без имени легко назвать мусором.
Снаружи сортировщик снова застучал. Поступление продолжалось без смотрителя: труба принимала всё, что Палата не сумела распределить. Корней показал привод. Медная цепь уходила под землю в сторону главного здания.
— Рама получает толчок каждый раз, когда реестр закрывает отказ или смешанный След как ошибку, — сказал он. — Остановить можно здесь, но тогда весь поток останется в трубах. Через несколько часов закупорит приёмные рамки по городу.
Уничтожить машину значило обрушить тот самый учёт, который Матвей пытался исправить. Оставить — позволить ей стирать людей дальше.
Он закрыл заслонку только на одном канале — «ОТКАЗ ДО НАЗНАЧЕНИЯ». Елисей записал время. Корней поставил под трубу ручной лоток и обязался сохранять имена из накладных, пока заслонка закрыта. Для смешанных Следов Матвей потребовал временно прикладывать отдельный лист участников, как в акте моста. Елисей выписал распоряжение в пределах поручения: не менять регистрацию, но приостановить обезличивание до вечернего решения председателя.
— Савва отменит, — сказал он.
— Тогда отменит письменно.
Они не вывели Корнея через главные ворота: печать по-прежнему его не узнавала. Но теперь он мог оставить двор, передавая кому-то конкретный незавершённый документ. Матвей взял тетрадь шестидесяти трёх имён как приложение к аудиту, Елисей принял её, а Корней шёл рядом, пока связь держалась.
У калитки он остановился.
— Если я уйду, лоток переполнится.
— На сколько хватит места?
— До заката, если не будет большого отказа.
Корней вернулся к ручному приёму — не потому, что двор снова назначил его навсегда, а на оговорённое время и с принятым результатом: сохранить имена до решения. Елисей записал срок. Матвей настоял, чтобы после заката Корнея сменил названный служитель Палаты.
Перед уходом они сняли копию тетради и вложили её в два разных конверта. Один нёс Елисей. Второй Матвей спрятал рядом с пустым жетоном.
Когда они выбрались на улицу, серый прямоугольник появился на плане Веретья. Под ним ещё не было названия, только номер служебного участка. Матвей вписал карандашом: «Безымянный двор — место погашения непризнанных связей».
Синяя нить пустого жетона не исчезла. Она разделилась: одна часть вернулась к Палате вместе с Елисеем, другая потянулась к Нижним воротам, туда, где Лиора ждала решения о жизни после колокола.
— Сначала отчёт Савве, — сказал Елисей.
— Сначала проверим одно имя из списка вне двора. Иначе у нас есть механизм, но нет доказательства, что погашение продолжается после выхода.
Елисей посмотрел на тетрадь.
— Лиора?
— Её мы уже умеем замечать через утренний сигнал. Нужен человек без действующей цепочки.
На первой странице без крестика стояло имя Алеся Кроя и адрес мастерской у Нижних ворот. Рядом Корней приписал: «Игрушки чинит, заказы не принимаются, дети помнят».
Матвей закрыл тетрадь.
За стеной двор продолжал стучать, превращая сложные связи в серую пыль. Теперь этот звук уже нельзя было принять за работу склада. Это был счётчик исчезающих имён.
Глава 7. Первое незавершённое дело
Мастерскую Алеся Кроя нашли по окну, возле которого дети замедляли шаг.
Вывески не было. За пыльным стеклом сидели деревянные звери: лисица с одним ухом, кит на четырёх колёсах, птица с раскрытым корпусом. Каждый был сломан и починен так, что след повреждения не скрывали. В трещины мастер вставлял цветные полоски дерева, и игрушка словно помнила две свои жизни.
— Здесь никто не работает, — сказал торговец напротив.
Девочка с жестяным корабликом тут же возразила:
— Работает. Только взрослым не видно.
Она постучала в нижний угол рамы: два раза костяшкой, один раз днищем кораблика. Дверь открылась.
Алесь Крой оказался широкоплечим человеком лет сорока с седой прядью над лбом. Он посмотрел сначала на девочку, потом на Матвея и только в конце на форму Елисея.
— Палатских заказов не беру.
— У вас нет действующей регистрации, — сказал Елисей.
— Поэтому и не беру.
Девочку звали Мила. У кораблика не вращался кормовой винт. Алесь посадил её за низкий верстак и положил рядом три отвёртки.
— Какая подходит?
Мила примерила самую большую, потом среднюю. Алесь не касался игрушки. Он задавал вопросы: когда винт заклинило, падал ли кораблик, шёл ли по песку. Девочка вспомнила, что младший брат насыпал внутрь муку, изображая снег.
— Значит, не винт сломан, — сказала она.
— Проверяй.
Пока Мила вытряхивала из корпуса белые комки, Матвей видел между её пальцами, взглядом Алеся и корабликом ясную зелёную нить. Она не была Следом зарегистрированного мастера. Скорее дорогой, по которой умение переходило к тому, кому оно понадобилось.
— Вы чините через детей, — сказал Матвей.
— Я учу владельца понять поломку. Иногда чиню сам. Иногда оказывается, что вещь не требует мастера.
— Почему Палата закрыла ваши заказы?
Алесь показал старый жетон игрушечника. По краю проходила выскобленная полоса.
— Мой След назначал результатом исправную игрушку. Я стал считать результатом ребёнка, который знает, что именно исправлено. Рама решила, будто я присваиваю работу ученика и уклоняюсь от своей.
— Вы отказались от профессии?
— От записи — да. От дерева нет.
Елисей перелистал копию тетради Корнея.
— Ваше дело закрыто четыре месяца назад. Имущество должно быть передано городскому игрушечнику.
— Приходили. Унесли инструменты с палатской меткой. Мои оставили, потому что они записаны как домашняя утварь.
Мила поставила кораблик в таз. Винт завертелся. Алесь попросил её назвать причину и показать младшему брату, как чистить корпус. Девочка согласилась. Нить стала ярче, но железная скобка Елисея не отозвалась.
— Результат есть, — сказал Матвей. — Почему его не видит поручение?
— Нет зарегистрированного заказа и допустимого исполнителя.
— Зато есть получатель.
— Ребёнок не может принять работу без взрослого.
Мила нахмурилась:
— Кораблик мой.
— Для учёта нужен ответственный старше шестнадцати, — объяснил Елисей.
— Тогда учёт не видит половину этой комнаты, — сказал Алесь.
С улицы вошла Лиора Вежа. В здоровой руке она держала корзину, повреждённую прижимала к боку. Матвей не сразу понял, почему бывшая звонарка пришла сюда раньше них.
— Я Милу привела, — сказала она. — Её мать на мучном складе до вечера. После ухода из башни я отвожу детей от ворот домой.
Елисей сверился с заявлением.
— Это временное поручение караула?
— Это просьба соседки.
В учёте такого результата не существовало. Лиора не была ни родственницей, ни служительницей школы, ни зарегистрированной провожатой. Но именно она знала, где находится ребёнок, и могла принять отремонтированную вещь до возвращения матери.
Матвей положил на верстак лист и разделил его на четыре строки: владелец, обучающий, взрослый принимающий, конечная проверка.
— Мила установила причину и очистила механизм. Алесь научил проверке. Лиора принимает кораблик до передачи матери. Мать вечером подтверждает, что вещь вернулась владельцу и работает.
— Четыре человека ради одного винта, — произнёс Елисей.
— Четыре настоящие части вместо одного выдуманного мастера.
Лиора подписала строку. На бумаге проступил слабый серебряный звон — не звук башенного колокола, а тон ложечки о стакан. Её имя удержалось.
Алесь подписывать отказался.
— Если Палата признает это ремонтом игрушечника, меня снова привяжут к старому жетону.
— Запишем результат не профессией, а действием, — предложил Матвей. — «Показал способ установить причину поломки».
— И завтра появится профессия показывателя причин?
— Нет. Одно действие не обязано становиться пожизненным названием человека.
Эта фраза прозвучала увереннее, чем Матвей себя чувствовал. Его собственный жетон как раз пытался превратить незавершённые дела в новую профессию.
Алесь заметил пустую латунь у него на груди.
— А вы сами уже отказались от названия?
Матвей прикрыл жетон рубашкой.
— Пока проверяю, что он делает.
— Все мы сначала проверяли.
Но строку Алесь подписал.
Железная скобка Елисея коротко вспыхнула. В тот же миг с полки упала деревянная птица с раскрытым корпусом. Внутри неё лежал свёрнутый лист — накладная Безымянного двора на изъятие «непринятых результатов обучения». Печать стояла вчерашняя.
— Они продолжают приходить, — сказал Алесь. — Иногда не замечают меня и забирают чужие игрушки прямо при детях.
Матвей сравнил номер накладной со списком Корнея. Изъятие уже было проведено утром, хотя птица оставалась на месте. Реестр считал вещь вывезенной, потому что закрыл связь, а двор ждал предмет, которого не получил.
— Вот первое незавершённое дело, — сказал он. — Не игрушка. Передача, которую система отметила выполненной без передачи.
Елисей провёл скобкой над накладной. Железо нагрелось.
— Закрытая операция с активным остатком.
Матвей вписал в акт фактическое местонахождение птицы, имя Алеся, имена трёх детей, участвовавших в ремонте, и отсутствие получателя у изъятия. Потом попросил Елисея отменить отметку о доставке.
— Я могу открыть проверку, но не отменить запись.
— Открывайте.
Когда статус сменился с «передано» на «оспаривается», из живота птицы вытянулись три цветные нити. Одна ушла к Алесю, две — через улицу, к домам детей. Серая пыль на краях накладной осыпалась.
Лиора стала отчётливее. Торговец напротив вдруг поднял голову.
— Звонарка, вам чего завернуть?
— Я больше не звонарка.
Он моргнул, потерял её из взгляда и обратился к Матвею.
— А женщина с вами была?
Лиора сжала губы.
— Вот так весь день. Пока несу ребёнка, корзину или колокольную верёвку, меня видят. Скажу, что дело закончено, — и для них заканчиваюсь я.
Матвей дописал её роль в спорной передаче: привела владельца игрушки и приняла результат до возвращения матери. Торговец снова увидел Лиору, но теперь назвал её «провожатой».
— Не записывайте это как моё новое назначение, — потребовала она.
— Не запишу.
— А Палата?
Елисей ответил честно:
— В действующей форме роль должна соответствовать профессии.
Лиора выдернула лист из-под его руки.
— Значит, вы опять выбираете мне клетку. Только поменьше.
Мила тем временем вынула кораблик из таза и вытерла рукавом. Ей были безразличны формы Палаты; она протянула игрушку Лиоре.
— Подержите до дома. У меня портфель тяжёлый.
Лиора взяла кораблик. Нить закрепилась без названия должности.
Матвей попросил Елисея зачеркнуть графу «профессия» и написать над ней «участие в результате». Тот колебался дольше, чем на мосту.
— На мосту были зарегистрированные мастера.
— А здесь есть проверяемые действия.
— Савва скажет, что мы строим второй реестр без правил.
— Мы строим приложение к одному делу. Правило только одно: записывать то, что произошло.
Елисей зачеркнул графу.
Они пошли с Милой к мучному складу. Алесь нёс деревянную птицу, Лиора — кораблик, Матвей — спорную накладную, Елисей — акт. Цепочка выглядела нелепо длинной, но каждый предмет и каждый человек имели причину идти.
На площади у Нижних ворот их остановила рамка очереди. Она пропустила Елисея как служителя, Матвея как сопровождаемого аудитора и Милу как ребёнка под присмотром. Алеся рамка не распознала. Лиору обозначила как «вакансия звонаря».
— Я не вакансия, — сказала Лиора.
Над рамкой загорелось: «ОЖИДАЕТСЯ ЗАМЕНА».
Люди в очереди начали обходить её. Кораблик словно плыл сам по воздуху.
Матвей приложил спорную накладную к рамке. Та нашла птицу, активный остаток и три детских имени, но потребовала назначить ответственного игрушечника.
— Алесь, вы готовы отвечать за исправность птицы? — спросил Матвей.
— За то, что показал детям, — да. За всё, что они сделают потом, — нет.
— Мила, ты отвечаешь за свой кораблик?
— За муку внутри — да. Если брат опять насыплет, это он.
— Лиора, вы отвечаете за передачу матери?
— До дверей склада.
Матвей внёс пределы каждой части. Рамка трижды возвращала форму: «НЕПОЛНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ». Тогда он вписал четвёртую строку — получателя, мать Милы, с отложенным подтверждением.
— Она ещё не приняла, — заметил Елисей.
— Поэтому дело и незавершённое. Не закрывайте его раньше времени.
Рамка не пропустила их, но перестала требовать единственного мастера. Вместо отказа появилась янтарная надпись: «ОЖИДАЕТ ПОЛУЧАТЕЛЯ».
Они обошли ворота через грузовой проход. Это не было победой над системой, только точным названием её текущего состояния.
Мать Милы работала весовщицей. Увидев дочь, она сначала поблагодарила Лиору, потом проверила кораблик в бочке для пожарной воды. Винт крутился. Мила объяснила про муку и показала, как снять нижнюю пластину.
— Кто починил? — спросила мать.
— Я почистила. Алесь научил. Лиора донесла.
Женщина приняла кораблик и расписалась в четвёртой строке. Все нити сошлись. На спорной накладной появилась новая отметка: «РЕЗУЛЬТАТ ПРИНЯТ. ИЗЪЯТИЕ ОТМЕНЕ НЕ ПОДЛЕЖИТ — ТРЕБУЕТСЯ РУЧНОЙ РАЗБОР».
Имя Алеся вернулось на адресную дощечку мастерской. Лиора осталась видима и после того, как отдала кораблик: мать Милы продолжала говорить с ней о завтрашней дороге. Матвей отсчитал пять минут, потом десять. Связь держалась не на предмете, а на признанной истории помощи.
— Получилось, — тихо сказал Елисей.
— Для одного дела.
На рамке Нижних ворот всё ещё горела вакансия звонаря. В городском журнале напротив Лиоры значилось пустое место, ожидающее замену. Её имя удерживалось в приложении к ремонту игрушки, но не возвращалось в основной учёт жителей.
Матвей попросил Елисея найти Алеса в списке мастеров. Строка появилась как архивная: «Игрушечник выбыл; имущество передано». Открытое расследование не отменило ложного завершения, только прикрепило к нему возражение.
— Мы вернули имена в цепочку, — сказал Матвей. — Но город по-прежнему считает их местом, которое надо заполнить.
— Реестр профессий никогда не был реестром жителей.
— Тогда почему по нему дома, очереди и люди решают, кого замечать?
Елисей не нашёл ответа в форме.
К вечеру они вернулись к мастерской. На дощечке ещё читалось «Алесь Крой», хотя вывески профессии не появилось. Дети приносили сломанные вещи и записывали рядом, что хотят понять, а не только получить. Алесь принимал не все заказы. Одному мальчику он велел идти к настоящему столяру: треснувшая ножка стула могла ранить. Предел его помощи оказался не слабостью, а частью результата.