Лишний на станции

От автора

В замкнутом пространстве любой счёт кажется простым: достаточно назвать тех, кто вошёл, и вычесть тех, кто вышел. Но список людей и число живых тел — не одно и то же. Список составляют по правилам, должностям и принятым версиям прошлого. Тело оставляет тепло, вес, дыхание и потребность в воде, даже если его имя давно удалили из документа.

Этот роман построен как проверяемая загадка. Станция не обладает сознанием и не знает правды о своих обитателях. Её датчики ошибаются, имеют пределы точности и видят только отдельные признаки. Крупные выводы возникают там, где совпадают независимые следы, а важные детали появляются до того, как получают окончательное объяснение.

Полярная станция, архипелаг и техническая система в книге вымышлены. Процедуры безопасности подчинены художественному замыслу и не заменяют профессиональных регламентов. В центре истории — не техника сама по себе, а выбор людей, однажды договорившихся, какой ценой можно сохранить целое.

Иногда самый опасный лишний — не тот, кого насчитала система. Это свидетельство, для которого коллектив не оставил места.

Глава 1. Десятый

Вертолёт ушёл за семь минут до того, как небо закрылось.

Нина Ветрова видела его последний зелёный огонь между двумя полосами снега. Потом свет исчез, ветер ударил в стекло перехода, и за ним осталась только белая крупа. Диспетчерская антенна на крыше выгнулась к востоку. Красный флажок у посадочного круга вытянулся горизонтально.

— Успели, — сказал Сергей Аргунов.

Он стоял рядом без шапки, будто мороз за тройным стеклом подтверждал его власть над станцией. За семь лет он поседел на висках и перестал щуриться перед тем, как сказать неприятное.

— Они успели, — ответила Нина. — Мы остались.

На её планшете всплыло сообщение метеослужбы: магнитная буря четвёртого класса, резкое ухудшение ионосферной связи, ветер до тридцати двух метров в секунду. Следующее окно для посадки прогнозировалось через трое суток. Под прогнозом стояло предупреждение Павла Ратникова: модель после двадцати часов ненадёжна.

Аргунов коснулся панели у двери. Над ней загорелась стрелка.

— Жилой модуль готов. Приёмку начнём утром.

— Начнём сейчас.

— Вы летели девять часов с двумя посадками.

— А станцию собираются перевести в ограниченный режим через сорок минут.

Он посмотрел на её серый чехол с документами. Нина держала его в руке всю дорогу от вертолёта, хотя могла отдать механикам вместе с багажом.

— Плановый переход, — сказал Аргунов. — Пустые модули продуваем, тепло оставляем в жилом, энергетическом и лабораторном. Состав смены подтверждён.

— Я должна подтвердить его сама.

По внутренней связи дважды прозвучал короткий сигнал. Не тревога — приглашение на общий проход. Нина назначила его ещё с материка, и Аргунов не отменил. Это было первым хорошим признаком или первым способом показать, что ему нечего скрывать.

Они вошли в центральный узел.

«Кромка-7» не была одним зданием. Пять цилиндрических модулей стояли на регулируемых опорах, соединённые утеплёнными переходами. С высоты схема напоминала ключ: жилой и лабораторный блоки образовывали широкую головку, от центрального узла тянулись энергетический, складской и служебный секторы. Под настилом шли кабели, трубы и старый технический хребет, оставшийся от первой очереди станции.

Нина знала схему наизусть. В папке лежали три её версии. Ни одна не совпадала с остальными в мелочах.

В центральном узле ждали восемь человек.

Тамара Юдина поставила на край стола чайник и девять металлических кружек. Нина машинально пересчитала их раньше лиц.

— Десятая сушится, — сказала Тамара, заметив взгляд. — У неё ручка отвалилась.

— Я не спрашивала.

— Здесь быстро начинаешь отвечать на то, что ещё не спросили.

Олег Дронов сидел на корточках у нижней панели и закреплял снятую решётку. Он поднялся, вытер ладонь о комбинезон и поздоровался с Ниной так, словно они расстались вчера, а не семь лет назад.

Рядом стоял Лев Шорин. Врач постарел сильнее Аргунова: кожа у глаз стала тонкой, движения — осторожными. Он кивнул, не протягивая руки.

Майя Сафина представилась официально, хотя Нина помнила её голос по старым радиосеансам. Вера Ким держала гарнитуру на одном ухе и продолжала слушать шипение дальней связи. Антон Мезенцев, электрик новой смены, проверял время на наручных часах. Павел Ратников пришёл последним, запорошенный снегом после площадки. Девятым был сам Аргунов.

Нина поставила чехол на стол.

— Общий проход нужен не для знакомства. После него никто не покидает центральный узел, пока мы не сверим четыре канала учёта.

— При таком ветре никто и не собирался гулять, — сказал Павел.

— Внешний выход тоже считается перемещением.

Антон показал на табло над шлюзом:

— «Состав» исправен. Утром тестировали.

— Исправность одного прибора не подтверждается тем же прибором.

Нина раздала пронумерованные полоски бумаги. Каждый написал имя, номер личного жетона и модуль, из которого пришёл. Аргунов заполнял последним.

— Бумага переживёт бурю? — спросил он.

— Нет. Но она не умеет сама исправлять вчерашнюю запись.

Олег хмыкнул. Лев посмотрел на него, и улыбка исчезла.

Сначала они прошли через рамку жетонов. Нина велела двигаться по одному, с интервалом в пять секунд. На её планшете появлялись строки:

`01 — ВЕТРОВА Н. — ГОСТЕВОЙ ДОПУСК`

`02 — АРГУНОВ С. — НАЧАЛЬНИК СТАНЦИИ`

Дальше — Шорин, Сафина, Дронов, Ким, Ратников, Юдина, Мезенцев. Девять активных идентификаторов. У Павла система дважды мигнула жёлтым и приняла запасной жетон с пометкой о ручной выдаче.

— Основной разбился у мачты, — сказал он.

— Осколки сохранили?

— В метеорологической. Могу принести.

— Потом.

Вторым каналом служила нагрузка в переходах. Датчики не взвешивали людей и не различали лица. Они фиксировали импульсы на опорах и вычисляли минимальное число отдельных проходов. Девять человек прошли из центрального узла в жилой модуль, развернулись и вернулись. Табло показало девять событий, объединённых в девять траекторий.

— Уже два совпадения, — сказал Антон.

— Два канала подтверждают, что через этот переход прошли девять жетонов и не меньше девяти тел, — поправила Нина. — Не больше.

— Вы всегда так разговариваете? — спросил Павел.

— Когда от разницы зависит, какой отсек останется с воздухом.

Тепловой канал выводился не числами, а схемой модулей. В жилом блоке горели девять белых точек. Система объединяла близкие источники, теряла человека возле горячей трубы и могла принять за тело недавно выключенный прибор. Поэтому Нина попросила всех положить ладони на холодную стену и отойти от оборудования.

Девять точек выстроились полукругом.

На схеме служебного сектора мигнула десятая.

Она появилась у нижнего края, за границей помещения, обозначенного как склад теплоизоляции. Сдвинулась на полметра и пропала.

Никто не заговорил сразу.

Антон первым коснулся экрана.

— Остаточное тепло. Там обратная труба.

— Труба не сдвигается, — сказала Майя.

— Меняется поток.

— На полметра за четыре секунды?

Аргунов увеличил схему. Точка больше не появлялась.

— Тепловой канал даёт ложные цели, — сказал он. — Поэтому у нас четыре способа учёта.

— Верно.

Нина открыла расход кислорода. «Состав» не измерял дыхание каждого. Он сопоставлял подачу, обратный состав воздуха, объём помещений и изменения давления. Нижняя граница пересчитывалась медленно, после десятиминутного окна.

На табло оставалось прежнее значение со времени посадки вертолёта:

`ПОДТВЕРЖДЁННЫЙ СОСТАВ: 09`

`РАСЧЁТНАЯ НИЖНЯЯ ГРАНИЦА: 09`

Вера сняла гарнитуру.

— Дальний канал лёг. Остался коротковолновый, но буря его забивает.

— Внутренняя сеть? — спросила Нина.

— Стабильна.

— Локальные срезы пишутся?

— Каждые две минуты.

Аргунов поставил кружку под кран чайника.

— Мы можем провести кислородный опыт утром. Сейчас переход в ограниченный режим важнее.

— Ограниченный режим изменит объём расчёта.

— Именно. Отсечём пустые помещения и увидим девять человек в жилом контуре.

— Если они пустые.

Он повернулся к ней.

— Вы видели одну тепловую помеху.

— Я видела источник, который система не смогла связать ни с одним жетоном. Теперь жду независимый канал.

Десять минут растянулись из-за обычных действий. Тамара разлила чай только в восемь кружек: Павел отказался, Нина не взяла. Антон проверил питание датчиков. Олег дважды посмотрел на дверь служебного перехода. Лев стоял отдельно, прижав большой палец к внутренней стороне запястья.

На восьмой минуте свет на секунду стал тусклее. Генератор принял нагрузку. Где-то под полом прошёл глухой удар.

— Лёд, — сказал Аргунов.

— Или опора, — сказал Олег.

— Какая?

Механик не ответил.

Табло обновилось без сигнала. Сначала изменилась строка кислородного расчёта:

`РАСЧЁТНАЯ НИЖНЯЯ ГРАНИЦА: 10`

Через две секунды верхняя строка осталась прежней:

`ПОДТВЕРЖДЁННЫЙ СОСТАВ: 09`

Внизу появилось предупреждение:

`РАСХОЖДЕНИЕ: НЕ МЕНЕЕ 01 ЖИВОГО ОБЪЕКТА БЕЗ СОПОСТАВЛЕННОГО ИДЕНТИФИКАТОРА`

Павел коротко рассмеялся.

— «Живого объекта»? Очень человечно.

— Формулировку меняли после того, как система посчитала ездовых собак, — сказала Вера.

Никто не поддержал шутку.

Нина сохранила срез на планшет, затем переписала четыре строки на бумагу. Попросила Веру поставить время внутренней сети и показание независимых часов. Антон подтвердил напряжение датчиков. Майя сфотографировала общую схему своим аппаратом.

— Ошибка кислородного анализатора, — сказал Аргунов. — Кухня, испарение, неполное смешивание воздуха.

— Возможно.

— Тогда не задерживайте переход. В девятнадцать сорок автоматика продует складской хвост и старый служебный объём. Мы теряем топливо каждый час.

До запуска оставалось двадцать шесть минут.

Нина посмотрела на схему. Девять людей находились рядом с ней. Девять жетонов лежали в пределах жилого контура. Десятая тепловая точка исчезла, но кислородный баланс добавил единицу в той же группе помещений, которую собирались объявить пустой.

Совпадение двух несовершенных каналов ещё не доказывало присутствие человека. Оно доказывало, что продувку нельзя считать безопасной.

— Остановите автоматический переход, — сказала она.

Аргунов не двинулся.

— У вас приёмочные полномочия, не оперативное командование.

— В моих полномочиях запрет необратимого действия при неподтверждённом составе.

— Мы не можем обогревать пустоту из-за арифметической ошибки.

— Тогда сначала докажем, что это пустота.

Антон ждал приказа начальника. Нина вынула из чехла акт допуска к консервации, положила его на стол и перечеркнула незаполненную строку подписи.

— Без моей подписи режим не введут по плану. Если запустите вручную, команда останется в журнале с вашим именем.

Аргунов медленно поставил кружку. Потом подошёл к панели и приложил жетон.

`ПЕРЕХОД В ОГРАНИЧЕННЫЙ РЕЖИМ: ПРИОСТАНОВЛЕН ОПЕРАТОРОМ`

— До независимого пересчёта, — сказал он.

— До независимого пересчёта, — повторила Нина.

В служебном секторе снова появилась тёплая точка.

На этот раз она не двигалась.

Глава 2. Четыре счётчика

Нина запретила всем расходиться и первым делом выключила звук тревоги.

Красная строка осталась на табло, но центральный узел перестал подавать голос каждые пятнадцать секунд. В тишине стало слышно, как по обшивке прохода скребёт снежная крупа. Девять человек стояли в круге света. За служебной дверью, если верить двум каналам из четырёх, находился десятый.

— Контрольный опыт займёт сорок минут, — сказала Нина. — Всё это время никто не выходит из отмеченной зоны без записи.

— Через сорок минут мы сожжём лишние сто двадцать литров топлива, — отозвался Аргунов.

— Запишите расход в возражения.

Она вынула из чехла рулон красной ленты и наклеила на пол прямоугольник вокруг стола. Тамара подняла чайник, чтобы лента прошла под проводом. Олег молча переставил стул. Только Павел остался на месте и посмотрел вниз, когда красная полоса упёрлась в носки его ботинок.

— За ограду нельзя? — спросил он.

— Можно. По одному, по моей команде, с бумажной отметкой времени.

— А если очень нужно?

— Особенно если очень нужно.

Нина положила на стол четыре чистых листа и подписала их: «Жетоны», «Нагрузка», «Тепло», «Воздух».

— Ни один канал не считает людей, — сказала она. — Рамка видит разрешённые метки. Опоры видят отдельные импульсы веса. Тепловой сектор видит тёплые области. Анализаторы видят, как меняется смесь воздуха. Каждый может ошибиться. Нас интересует только ошибка, которую не удаётся повторить в другом месте.

Антон кивнул на строку расхождения:

— Система уже свела каналы.

— Система вычислила нижнюю границу по данным, которые мы ей дали. Сейчас проверим сами.

Нина попросила Павла положить запасной жетон в металлический лоток. Тот отстегнул синюю пластинку от нагрудного кармана и бросил её чуть сильнее, чем требовалось. На обороте белела свежая царапина.

— Основной где именно? — спросила Нина.

— В метеорологической. В коробке для отказавшего оборудования.

— Кто видел, как он разбился?

— Вера. Я снимал лёд с нижней растяжки, жетон зацепился за карабин.

Вера не сразу поняла, что ждут её ответа.

— Корпус треснул, — сказала она. — Павел принёс обе половины. Я оформила запасной.

— Обе половины содержат метку?

— Антенна проходит по краю. Теоретически одна могла отвечать.

Аргунов сложил руки на груди.

— Вот и десятый.

— Если обломок отвечает, жетонный канал покажет десять. Он показывает девять.

— Показывал. Обломок мог лежать вне рамки.

— Поэтому принесём его, не покидая учётный контур.

Из центрального узла в метеорологическую вёл короткий переход через жилой модуль. Нина назначила Веру сопровождающей, но сама за ленту не вышла. Антон включил на планшете схему опор, Майя взяла бумажный лист и механический секундомер из аварийного ящика.

— Вера и Павел, выход, — сказала Нина. — Время.

— Девятнадцать двадцать две и сорок, — отчеканила Майя.

Две фигуры пересекли рамку. На экране вспыхнули два жетона, хотя пластинка Павла осталась в лотке: система узнала только Веру и временный гостевой допуск, который Нина выдала Павлу на одну операцию. Опоры записали два импульса. Тепловые точки на миг слились у двери, затем разошлись.

— Вот предел, — сказала Нина. — Если они пойдут плечом к плечу, тепловой канал способен принять двоих за одного. Если Павел повиснет на поручне, опора недооценит его вес. Но одновременно обмануть оба канала одним и тем же способом труднее.

— Вы рассказываете это тому, кто проложил половину кабелей, — сказал Олег.

— Я рассказываю всем. Потом никто не скажет, что не понимал условия.

Павел и Вера вернулись через четыре минуты. Вера несла прозрачный пакет с двумя синими осколками и лист выдачи. Павел первым переступил красную ленту, остановился и поднял руки, будто его обыскивали.

— Время, направление, цель, — напомнила Нина.

Майя записала данные. Нина приложила половинки жетона друг к другу. Трещина пересекала номер, а медная дорожка действительно осталась на одном крупном осколке.

Антон поднёс ручной считыватель. Прибор пискнул.

На табло появилось:

`РАТНИКОВ П. — ОСНОВНОЙ ЖЕТОН — ОТОЗВАН`

Вторая половина не ответила. Антон повторил проверку с трёх сторон, затем завернул оба обломка в экранирующую ткань. Число активных идентификаторов не изменилось.

— Девять, — сказал он.

— А если запасной и основной имеют один номер, система склеивает их? — спросила Майя.

Нина посмотрела на неё с одобрением.

— Тогда физически две метки дали бы одну строку. Проверим проходом.

Она оставила запасной жетон Павла в лотке, а отозванный основной вложила в карман пустой куртки. Куртку повесили на аварийную тележку вместе с двадцатилитровой канистрой воды. Олег толкнул тележку через рамку, а сам прошёл следом с пятиметровым интервалом.

Рамка зарегистрировала отозванную метку как сервисное событие, но не добавила человека. Опоры увидели сначала груз, затем Олега. Тепловой канал увидел только Олега: канистра и куртка оставались холодными. Воздушный расчёт за две минуты не изменился.

Потом опыт повторили с запасным жетоном. Рамка показала Павла, хотя Павел стоял внутри красного прямоугольника. Опоры снова записали груз, тепло — ничего, воздух — ничего.

— Дублирование существует, — подвела итог Нина. — Но оно объясняет ложное имя, не лишнее тело. В первом срезе девять жетонов совпали с девятью людьми здесь. Десятая единица пришла не от рамки.

Павел забрал пластинку и закрепил её глубже в кармане.

— Значит, я снова человек?

— Для одного канала.

Тамара поставила перед ним кружку с остывшим чаем.

— Начни с этого.

Нина разделила станцию на четыре зоны. В первую вошли жилой модуль и центральный узел, где находилась вся смена. Во вторую — лаборатория. В третью — энергетический и складской модули. Четвёртой стал служебный сектор вместе со старым техническим хребтом под настилом.

На общей схеме хребет выглядел узкой серой линией, обрывавшейся у склада теплоизоляции.

— Почему он входит в служебную вентиляцию? — спросила Нина.

Олег ответил раньше Аргунова:

— Потому что его не стали отделять после второй очереди. Там кабельная ниша, две ревизионные камеры и старый воздуховод.

— Проходной объём?

— Для ремонта. Не для жизни.

— На схеме 2007 года камера продолжается ещё на шесть метров.

Олег посмотрел на серую линию.

— Старую часть заварили.

— Кто подписал скрытые работы?

— Архив потом посмотрите, — вмешался Аргунов. — Сейчас вы проверяете состав.

Нина не стала спорить. Слова «заварили» было достаточно, чтобы записать первый вопрос.

Антон переключил вентиляцию на последовательный забор проб. Заслонки не перекрывали воздух полностью, а по очереди направляли обратный поток каждой зоны к анализатору. На выравнивание требовалось по шесть минут. Аргунов потребовал оставить энергетический модуль в общем контуре, чтобы не перегреть генераторную. Нина согласилась: опыт не должен был создавать аварию ради красивого результата.

Жилая зона дала девять. Это ничего не доказывало сверх очевидного, но закрепляло исходную точку. Когда все девять одновременно задержали дыхание на десять секунд, расчёт не упал: окно усреднения было слишком длинным.

— Значит, воздух тоже не ловит человека в настоящем времени, — сказал Антон.

— И не отличает дыхание от горелки или реакции, — добавила Нина. — Поэтому в лаборатории Майя погасила все установки, а Тамара отключила кухонный пар. Мы не ищем число, которое нам нравится. Мы убираем известные причины.

Лаборатория дала ноль. Энергетический и складской сектор — ноль живых объектов при допустимом технологическом фоне. У служебной зоны анализатор долго не мог стабилизировать поток. Числа менялись после запятой, строка оставалась серой.

На пятой минуте под полом снова раздался глухой удар.

Олег поднял голову.

— Теперь скажете, что это опора? — спросила Майя.

— Воздуховод играет от перепада.

— В прошлый раз был лёд.

— Здесь всё играет от перепада.

Аргунов подошёл к панели вентиляции. Нина положила ладонь на крышку раньше, чем он коснулся клавиш.

— Не меняйте режим.

— Давление гуляет. Анализатор набирает мусор.

— Пусть закончит окно.

Красная полоса на графике выровнялась. Появилась итоговая строка:

`ЗОНА 04 / СЛУЖЕБНАЯ`

`РАСЧЁТНАЯ НИЖНЯЯ ГРАНИЦА: 01`

В ту же секунду тепловая схема отметила источник у старого хребта. Точка находилась дальше прежней — не у склада, а под соединительным переходом. Она держалась три секунды, погасла и возникла на соседнем квадрате.

Нина попросила Майю назвать время. Потом сверила его с локальным срезом.

— Два канала, одна зона, — сказала она.

— Один воздуховод, — возразил Аргунов. — Тёплый поток движется и меняет смесь.

— Поток не потребляет кислород.

— Анализатор не измеряет потребление напрямую.

— Поэтому мы повторим с контрольной подачей.

Аргунов усмехнулся без улыбки:

— Ещё сорок минут?

— Шесть.

Антон впустил в служебную ветвь малую дозу калибровочного газа из штатного баллона. Нина записала номер пломбы до вскрытия. По скорости распространения можно было проверить реальный объём зоны: если в схеме отсутствовала полость, метка придёт позже расчётного времени и слабее.

Метка пришла на девятнадцать секунд позже.

Антон повторил расчёт, сначала на планшете, потом на обратной стороне листа.

— Лишний объём, — сказал он. — Около сорока кубов. Плюс-минус восемь.

— Там старый воздуховод, — сказал Олег.

— Воздуховод уже учтён, — ответил Антон. — Сорок кубов — это помещение.

Нина обвела на бумажной схеме место, где обрывалась серая линия. В архивном плане за этой точкой помещались шесть метров технической камеры. Олег назвал её заваренной, но вентиляция показывала сообщающийся объём, а тепло двигалось вдоль него.

— Жетонных проходов в зону четыре после начала опыта? — спросила Нина.

Вера открыла журнал рамки.

— Ни одного. Последний — Олег в семнадцать десять, регламентный обход. Выход в семнадцать двадцать семь.

— По нагрузке?

Антон вывел историю опор служебного перехода. Две аккуратные траектории соответствовали Олегу. После них — только короткие одиночные импульсы, слишком слабые для человека.

— Вибрация от труб, — сказал он. — Или перенос веса внизу, мимо опоры.

— То есть человек мог попасть туда раньше и не пересекать рамку сейчас, — сказала Майя.

— Или там нет человека, — отрезал Аргунов. — Есть незарегистрированная полость, тёплый воздух и неверная модель обмена.

Нина записала обе версии. Вторая объясняла запоздание калибровочной метки и могла исказить кислородный расчёт. Она не объясняла, почему тепловой источник перемещался поперёк постоянного потока. Первая объясняла всё, кроме входа.

Пока ни одна не давала права вскрывать сектор вслепую.

— Дверь служебного перехода блокируем? — спросил Антон.

— Нет, — сказала Нина.

Аргунов впервые за весь опыт выглядел удивлённым.

— Почему?

— Если внутри человек, мы не знаем его состояния и выхода. Если это ошибка, блокировка испортит следующий опыт. Дверь опечатаем контрольной лентой, но оставим доступной изнутри.

Она отрезала четыре полосы бумаги, пронумеровала и раздала Майе, Вере и Антону. Четвёртую оставила себе.

— С этой минуты станция разбита на зоны. На каждом переходе — лист. Пишем время, имя, направление и цель. Рядом подпись второго человека.

— Электронный журнал делает то же самое, — сказал Аргунов.

— Электронный журнал уже не знает о сорока кубометрах собственной станции.

— Бумагу можно подделать.

— Можно. Но для этого придётся оставить другой след.

Нина закрепила первый лист возле служебной двери. На верхней строке написала: «19:58. Зона закрыта для одиночного входа. Основание: два независимых канала и неучтённый объём». Ниже поставила подпись и передала ручку Аргунову.

Он не взял её.

— Это не приказ начальника станции.

— Это условие моей приёмки.

— Вы готовы остановить консервацию из-за одной точки и плохой вентиляционной модели?

— Из-за двух показаний, скрытого объёма и отсутствия учтённого входа.

— А если ваш десятый выйдет через обычную дверь?

— Тогда он напишет имя.

Тамара тихо поставила рядом девятую кружку. Никто к ней не подошёл.

Аргунов всё-таки взял ручку и расписался как уведомлённый, не как согласный.

Когда Нина наклеивала контрольную ленту поперёк служебной двери, со стороны старого хребта донёсся третий удар. Не гул льда и не щелчок металла. Три коротких касания, пауза, ещё два.

Олег побледнел.

Нина записала время в бумажный журнал.

Глава 3. Слепая зона

Пять ударов больше не повторились.

Нина не позволила никому приблизиться к служебной двери. Бумажная лента оставалась целой, стрелка перепада держалась у нуля, но этого было мало. За дверью мог быть человек, мог сорваться лист обшивки, могла лопнуть труба. Каждая версия требовала своего действия, а ошибка в первой минуте могла уничтожить единственное доказательство.

— Антон, аварийное освещение и питание приводов — на отдельный автомат. Вера, связь по проводной линии. Лев, медицинский комплект к порогу. Никто не входит один.