Над городом, без выхода

От автора

Большое колесо обещает простой договор: несколько минут над крышами — и возвращение в ту же точку. Маршрут известен заранее, кабинка закрыта, механизм испытан, а город внизу на время становится понятнее. С высоты улицы складываются в рисунок, чужие окна — в тёплые квадраты, собственные заботы — в вещи, которые будто бы можно разглядеть целиком.

Эта книга начинается в тот момент, когда договор нарушается.

Люди, оказавшиеся над городом, не выбирали друг друга. У них разный возраст, разные причины подняться на колесо и разные представления о том, кто должен говорить первым. Кто-то умеет сохранять спокойный голос. Кто-то знает устройство металла. Кто-то принёс с собой вещь, которая кажется бесполезной, пока не становится необходимой. Никто не располагает всей картиной, хотя каждому очень хочется поверить обратное.

Мне было важно написать не историю о чудесном сплочении и не состязание за звание самого доброго или самого смелого. В настоящем общем деле люди редко становятся удобнее. Они спорят, ошибаются, защищают своё, запаздывают с правдой и по-разному понимают справедливость. Сообщество начинается не с полного согласия. Иногда оно начинается с гораздо меньшего: один человек точно повторяет чужой сигнал; другой признаёт предел своих знаний; третий уступает очередь не потому, что полюбил незнакомца, а потому, что риск действительно выше у другого.

Ещё это роман о профессиональной ответственности. Компетентность даёт человеку возможность заметить опасность раньше остальных, но не вручает право решать за них, сколько правды они способны вынести. Признание ошибки тоже не работает как волшебная кнопка. Оно может ухудшить положение, разрушить репутацию и не вызвать немедленного прощения. Его ценность проявляется в другом: после него общее решение наконец опирается на настоящие данные.

«Над городом, без выхода» — художественное произведение. Яровск, парк, колесо «Панорама» и герои вымышлены. Технические обстоятельства здесь служат развитию характеров и конфликта, а не являются инструкцией. Там, где персонажи вынуждены выбирать в условиях аварии, за пределами романа решение принадлежало бы профессиональным спасателям и ответственным службам.

Колесо в этой истории остановится. Но пауза не отменит движение. Просто путь вниз окажется не продолжением заранее обещанного круга, а последовательностью решений, которые людям придётся принять вместе.

Глава 1. Последний круг

К последнему кругу очередь стала короткой и обидчивой.

Люди уже не толкались к кассе, а долго разглядывали цену, тёмное небо и собственных детей, словно надеялись, что кто-нибудь из троих примет решение за них. Над входом в парк мигала половина слова «СЕЗОН»: сначала загорались красные буквы «СЕ», потом фонарь внутри вывески вздыхал, и оставалась одна рамка. Из динамиков у сцены ведущая бодро обещала финальный фейерверк, хотя рабочие в оранжевых жилетах уже снимали гирлянды с лип.

— Мы можем просто пройтись, — сказала Ася.

Она произнесла это без нажима, и оттого Лариса сразу услышала нажим.

— Мы уже прошлись.

— От машины до кассы — не прогулка.

— От машины до кассы семьсот метров.

— Ты считала?

Лариса не ответила. Семьсот двадцать, если обходить лужу у закрытого тира, но сообщать это было бы так же неразумно, как поправлять человека, который сказал «сто лет тебя не видел». Она посмотрела на колесо.

«Панорама» поднималась над парком на семьдесят с лишним метров — белая днём, сейчас она казалась нарисованной поверх неба тонким карандашом. По ободу бежали лампы: синие, жёлтые, опять синие. Между ними попадались тёмные промежутки. Кабинки двигались медленно, каждая на секунду задерживалась у платформы, принимала людей и уходила вверх с беззаботностью пустого лифта.

Неделю назад Лариса стояла у основания колеса, положив ладонь на холодный кожух редуктора. Тогда удар пришёл через металл: короткий, сдвоенный, не громче упавшего в мастерской ключа. Механик рядом ничего не услышал. Олег Бастрыкин услышал, но назвал это остаточной вибрацией после торможения.

Лариса попросила дать ещё один оборот без пассажиров.

Ей дали половину.

Теперь она увидела Бастрыкина возле служебной калитки. Директор парка говорил с кем-то по телефону и свободной рукой показывал рабочему, куда унести сложенные пластиковые ограждения. Серое пальто было расстёгнуто, на шее болтался пропуск. Он заметил Ларису не сразу. Когда заметил, рука с телефоном замерла у уха.

Лариса отвела взгляд первой.

— Ты же сама предложила колесо, — сказала Ася.

— Я предложила парк.

— В парке есть колесо.

— В парке есть скамейки.

— Прекрасно. Сядем на скамейку и посмотрим, как другие люди получают впечатления.

Асе было семнадцать, и любую фразу она умела произнести так, будто взрослые построили мир исключительно для того, чтобы она могла обнаружить в нём недочёты. Лариса помнила этот возраст иначе — как время, когда сама предпочитала молчать, чтобы никто не успел воспользоваться её ответом. Возможно, поэтому разговоры с дочерью иногда напоминали спор двух специалистов из разных областей: каждая считала термины другой неточными.

— Один круг, — сказала Лариса.

Ася улыбнулась слишком быстро.

— Последний.

— Это и написано на табло.

— Я не про табло.

Телефон в кармане Ларисы завибрировал. Она знала, чьё имя увидит, ещё до того, как достала его.

Бастрыкин.

Она отклонила вызов.

— По работе? — спросила Ася.

— В воскресенье вечером?

— Это был вопрос.

— Спам.

Первая ложь оказалась даже не ложью, а пустым местом, аккуратно оставленным между двумя репликами. Лариса умела делать такие места незаметными. В актах они назывались «в пределах допустимых значений», в разговорах — «потом объясню», дома — «ничего срочного».

У кассы мальчик лет восьми пытался выбрать между сахарной ватой и поездкой. Бабушка держала его за капюшон и убеждала, что с высоты весь Яровск будет как на ладони. Мальчик возражал, что на ладони не бывает домов. За ними мужчина в светлом костюме снимал с лацкана белую бутоньерку и прятал в карман. Рядом молодой фотограф, не опуская камеры, убеждал его, что вечерний свет держится ещё минут десять.

— Последняя посадка! — крикнула девушка у турникета. — Кто едет, не задерживаемся!

Лариса автоматически посмотрела на служебную калитку. Бастрыкина там уже не было.

Они с Асей вошли на платформу. Рифлёный металл под ногами слегка дрожал — ровно, без провалов. Оператор придержал кабинку за поручень. На его жилете было вышито «Панорама», а ниже — чужое имя, Андрей, хотя девушка у пульта назвала его Славой.

— Осторожно, порожек, — сказал он. — Вдвоём садитесь по разным сторонам.

Лариса остановилась.

— Почему по разным?

Парень пожал плечами.

— Чтобы ровнее было.

— Это новое требование?

— Всегда так просим.

— Нет, не всегда.

Ася уже забралась внутрь и села лицом к парку.

— Мам.

Оператор посмотрел на очередь, потом на Ларису. В его взгляде появилось знакомое выражение человека, которому задали вопрос чуть сложнее, чем предусматривала смена.

— У нас всё по инструкции, — сказал он.

Это не было ответом. Лариса могла выйти. Следующая кабинка подошла бы к платформе, заняла бы их место, колесо продолжило бы движение. Она могла найти Бастрыкина, потребовать журнал осмотров, вызвать механика и снова услышать про конец сезона, городской контракт и то, что полное обследование назначено на вторник.

Во вторник колесо уже не должно было работать.

Лариса шагнула в кабинку.

Дверь закрылась с таким звонким щелчком, будто механизм поставил точку в споре.

— Ты сейчас устроила проверку человеку, у которого на спине другое имя, — сказала Ася.

— У него на спине имя владельца жилета.

— Именно это я и хотела сказать.

Кабинка поднялась над платформой. Сначала совсем немного: под ногами проплыла крыша кассы, на ней лежали две пластиковые бутылки и перчатка. Потом дорожки парка распрямились, палатки сблизились, и сцена стала похожа на раскрытый чемодан. За оградой стояли машины, дальше начинались дома, а за домами темнела Волга — широкая полоса без единого огня посередине.

Ася придвинулась к стеклу.

— Смотри, наш автобус.

— Это не наш.

— С высоты все автобусы наши.

Лариса улыбнулась. Ася поймала улыбку отражением и тоже улыбнулась, но поворачиваться не стала.

Они не виделись одиннадцать дней, хотя жили в одной квартире. Ася уходила в лицей раньше, возвращалась после курсов, ужинала с ноутбуком в комнате. Лариса дважды ночевала в командировке, один раз — в лаборатории после испытаний перекрытия торгового центра. В остальные вечера они обменивались сведениями: хлеб есть, кота покормили, квитанция на столе. В пятницу Ася написала: «В воскресенье закроют парк. Сходим?» Лариса ответила большим пальцем вверх между двумя рабочими сообщениями.

Теперь этот палец казался обещанием, которого она не читала.

— Тебе страшно? — спросила Лариса.

— Нет.

— Ты держишься за ручку.

Ася разжала пальцы.

— А ты считаешь кабинки.

Лариса перестала считать. До верхней точки оставалось девять.

В соседней кабинке выше мужчина в костюме сидел, уперев локти в колени. Фотограф напротив него что-то говорил и показывал на город, но мужчина не смотрел. Ниже ехали бабушка с мальчиком. Мальчик прижал ладони к стеклу; бабушка вытирала за ним следы бумажной салфеткой. Ещё ниже женщина в белой куртке держала на коленях огромную коробку, перевязанную бечёвкой.

— Давай сфотографируемся, — сказала Ася.

— Здесь бликует.

— Можно один раз не оценивать условия?

Ася подняла телефон. Лариса увидела на экране их лица: дочери приходилось вытянуть руку, чтобы обе поместились; позади между головами сияла река. Лариса попыталась не смотреть на стык оконной рамы. На нижнем болте проступала рыжая точка.

— Ты опять не сюда смотришь.

— Я смотрю.

— На болт.

— Он в кадре.

— Мам, я тоже в кадре.

Телефон опустился.

Лариса хотела сказать, что Ася, конечно, важнее болта. Фраза была правильной и потому непригодной: правильные фразы дочь узнавала мгновенно, как фальшивые купюры. Вместо этого Лариса пересела ближе к ней. Кабинка отозвалась лёгким качанием.

— Не надо, — резко сказала Ася.

— Что?

— Она качается.

— Это подвес. Он и должен компенсировать движение.

— Тогда почему оператор просил сесть по разным сторонам?

— Для удобства посадки.

— Ты пять минут назад сама ему не поверила.

Лариса посмотрела вниз. Платформа была уже далеко, но не настолько, чтобы люди превратились в точки. Она различила девушку у пульта, очередь из четырёх человек и серое пальто Бастрыкина за ограждением. Он стоял лицом к колесу, телефон снова был у уха.

На этот раз Ларисин телефон не завибрировал.

Колесо подняло их к линии крыш. В домах зажигались окна. На балконе девятиэтажки женщина снимала бельё, торопясь до вечерней сырости. На перекрёстке автобус пропустил бегущего человека. За рекой медленно ползли огни грузового состава. Город не становился понятнее — он просто показывал больше одновременных жизней, чем можно было удержать вниманием.

— Я подала документы в Нижний, — сказала Ася.

Лариса повернулась к ней.

— Какие документы?

— Предварительную заявку. На дизайн среды.

— В Нижнем нет программы, которая называется «дизайн среды».

— Есть. Она называется длиннее.

— Когда ты собиралась сказать?

— Сейчас.

— После подачи?

— Это предварительная.

— И всё же.

Ася посмотрела за стекло.

— Я хотела сначала понять, возьмут ли портфолио. Чтобы не обсуждать то, чего может не случиться.

Лариса услышала собственную интонацию. Даже не слова — способ уложить молчание в разумную упаковку, подписать и убрать в папку до лучших времён.

— Это другое, — сказала она.

— Конечно.

— Речь о твоём образовании.

— Поэтому ты должна узнать первой?

— Поэтому мы должны были обсудить варианты.

— Мы обсуждаем варианты только после того, как ты выберешь безопасный.

Кабинка прошла верхнюю точку. На секунду движение почти исчезло, и Яровск раскрылся до самого тёмного края: трубы ТЭЦ, огни моста, новый квартал, где улицы ещё не успели обрасти деревьями. Лариса заметила своё отражение — светлое лицо поверх города — и подумала, что Ася выбрала вершину не случайно. Здесь труднее уйти из разговора под предлогом чайника, звонка или раннего подъёма.

— Я не выбираю за тебя, — сказала она.

Ася промолчала.

— Я пытаюсь понять риски.

— До того, как я пойму, чего хочу.

— Риски существуют независимо от желаний.

— А желания существуют независимо от твоих таблиц.

Сверху по металлу пришёл удар.

Не звук — сначала толчок, передавшийся через раму в спинку сиденья. Потом короткое железное «так-так», с паузой между слогами. Кабинка дрогнула. За стеклом огни обода на мгновение вытянулись в полосы.

Лариса схватилась за поручень.

— Что это? — спросила Ася.

Колесо продолжало идти. Медленнее или так только показалось? Лариса посмотрела на спицы, на соседнюю кабинку, на положение горизонта. Ветер раскачивал подвесы неравномерно. Двойной удар больше не повторялся.

Неделю назад он был тише.

— Стык, — сказала Лариса.

— Какой стык?

— Технологический. Когда ролик проходит соединение.

Она говорила спокойно, и это подействовало: Ася убрала руку от дверной защёлки. Лариса заметила движение и почувствовала укол такой силы, будто дочь уже попыталась открыть дверь.

— Ничего не трогай.

— Я и не трогаю.

— Сядь глубже.

— Ты сказала, это стык.

— И всё равно не надо вставать.

Ася села. Теперь она смотрела не на город, а на мать.

Лариса достала телефон. Связь была, но возле фамилии Бастрыкина висело три пропущенных. Она нажала вызов. В трубке возник длинный гудок, оборвался, начался снова.

Колесо замедлилось.

Это уже не казалось. Кабинка впереди почти остановилась, чуть качнулась, пошла ещё на полметра. Внизу оператор у пульта нагнулся к панели. Девушка в форменной куртке подбежала к нему. Бастрыкин исчез за служебной дверью.

— Мы стоим? — спросила Ася.

— Пока нет.

Телефон продолжал вызывать.

Колесо дёрнулось. Где-то ниже вскрикнули — не от страха, скорее от неожиданности. Кабинку отвело назад, подвес вернул её вперёд. По ободу одна за другой погасли синие лампы. Остались жёлтые, и в их редком свете спицы стали похожи на кости огромного зонта.

Движение прекратилось.

Лариса считала секунды. На четвёртой включился аварийный свет внутри кабины. На седьмой в трубке вместо гудка прозвучало: «Абонент временно недоступен». На десятой Ася спросила:

— Это нормально?

Вопрос был простым. Лариса могла ответить на него честно: остановка аттракциона сама по себе не означала аварии; автоматика могла сработать из-за скачка питания, чужой незакрытой двери, сигнала датчика. Она могла назвать десяток причин, девять из которых не требовали бояться.

Но она уже знала одиннадцатую.

— Такие остановки предусмотрены, — сказала Лариса.

— Я спросила не это.

Снаружи заскрипел металл. Кабинка медленно накренилась вправо — всего на несколько градусов, но бутылка воды в сетчатом кармане перекатилась к краю.

Лариса упёрлась ногами в пол и не сводила глаз с верхнего шарнира. В памяти всплыл лист обследования: вибрация в допустимом диапазоне; локальная выработка без отрицательной динамики; эксплуатация возможна до полного инструментального контроля. Под последней строкой стояла её подпись.

Громкоговоритель под потолком щёлкнул.

— Уважаемые посетители, сохраняйте спокойствие, — произнёс мужской голос. — Произошла штатная техническая пауза. Колесо продолжит движение в ближайшее время. Оставайтесь на местах.

Ася медленно повернула голову.

— Штатная?

Лариса посмотрела вниз. У пульта теперь было трое. Один из них держал дверцу шкафа открытой, второй говорил по рации, девушка отгоняла людей от платформы. Никто не смотрел вверх.

Кабинка снова накренилась, немного сильнее.

Телефон Ларисы ожил в руке.

Бастрыкин.

Она приняла вызов и поднесла телефон к уху.

— Не включайте привод, — сказала она вместо приветствия.

В динамике повисло дыхание. Потом Бастрыкин спросил:

— Ты где?

Лариса подняла взгляд на Асю. Дочь сидела напротив, обеими руками держась за край скамьи, и ждала ответа не ему.

— В кабинке, — сказала Лариса. — Над городом.

Глава 2. Семь голосов

— Над городом где? — спросил Бастрыкин.

Лариса посмотрела на табличку под потолком. Номер кабины был напечатан мелко, почти в стыке с рамой.

— Четырнадцатая. После верхней точки, восточный сектор. Примерно без десяти четыре по циферблату.

— Понял. Сиди спокойно.

— Привод не включайте.

— Я услышал.

— Олег, мне нужен фактический сигнал защиты. Что сработало?

В трубке что-то зашуршало. Бастрыкин прикрыл микрофон ладонью, но Лариса различила два чужих голоса. Один повторял «по питанию чисто», второй спрашивал про сброс ошибки.

— Сейчас разбираемся, — ответил Бастрыкин. — Не нагнетай. Пять минут, и поедете.

— Не сбрасывайте защиту, пока не установите причину.

— Я же сказал: разбираемся.

Связь оборвалась.

Лариса набрала снова. Экран показал одну полоску сети, затем ни одной. Она подняла телефон к стеклу, словно лишние полметра могли вернуть базовую станцию.

— Значит, не спам, — сказала Ася.

— Нет.

— И ты знала, что может что-то случиться.

Снизу донёсся крик:

— Эй! Там! Запускайте уже!

Слова поднялись между кабинками, отражаясь от металла. Кто-то ответил с другой стороны колеса, но ветер разорвал фразу. Затем закричали ещё двое. Один голос требовал открыть двери, женский голос звал Андрея, третий уверял всех сразу, что видел такие остановки и это «на две минуты».

Лариса положила телефон экраном вниз.

— Я знала, что колесо должны дополнительно обследовать.

— Поэтому привела меня покататься?

— Его должны обследовать после закрытия сезона. Эксплуатацию не запрещали.

— Кто не запрещал?

Снизу кто-то ударил ладонью по стеклу. Кабина качнулась, движение передалось подвесу, затем по ободу пришла слабая дрожь. Лариса замолчала и прислушалась. Не повторение прежнего удара — пока нет. Просто несколько кабин раскачивались вразнобой.

— Сядьте! — крикнула она в приоткрытую форточку. — Не раскачивайте кабину!

— Чего? — откликнулся мужской голос снизу.

— Сядьте на место!

— А вы кто такая?

Ася подняла брови.

— Отличный вопрос.

В кабинке над ними фотограф высунул руку с камерой в узкое окно. Ремень был дважды обмотан вокруг запястья. Он пытался снять происходящее внизу, перевешиваясь через скамью.

— Выше! — позвала Лариса. — Уберите руку и сядьте!

Фотограф обернулся. Вместо лица в окне показался объектив.

— У нас тут прямая трансляция? — спросил он.

— У вас кабина на подвесе. Не переносите вес рывками.

— Она всегда на подвесе.

— Сейчас колесо неподвижно.

— Спасибо, заметил.

Он всё-таки убрал камеру, но не сел. Мужчина в светлом костюме потянул его за рукав. Фотограф отмахнулся.

— Денис, не дёргай. Я посмотрю, что там у пульта.

— Ты уже всё посмотрел, Тимур.

— Если бы я всё посмотрел, нас бы здесь не было.

— Если бы ты хоть иногда убирал камеру, нас бы здесь тоже не было.

Имена остались в воздухе: Тимур и Денис.

Снизу раздался детский плач — не громкий, а сердитый, как после несправедливого замечания.

— Бабуль, скажи им!

— Сейчас скажу. Молодой человек! — Женщина с мальчиком высунулась к окну. — Здесь ребёнок! Немедленно спускайте!

С земли ей никто не ответил. Тогда она повернулась вверх:

— Вы там с телефоном! Дозвонились?

— Связь пропала, — сказала Лариса.

— А вы ещё звоните! Не надо сидеть!

— Я буду звонить. Сядьте рядом с мальчиком и не переходите по кабине.

— Мы и не переходим.

Женщина как раз перешла от окна к внуку. Кабинка качнулась. Мальчик перестал плакать и с интересом посмотрел на бутылку, которая покатилась по полу.

— Вот, — сказала Лариса. — Сейчас вы изменили положение веса.

— Это что, запрещено?

— Бабуль, она сказала не ходить.

— Митенька, я слышала. Я к тебе подошла.

— Вернитесь на место, — попросила Лариса.

— Я ребёнка одного не оставлю.

Между кабинками было метров шесть, но спор сделал расстояние почти домашним. Лариса видела синий капюшон мальчика, пакет на коленях женщины и её тонкие ботинки, совсем не для холодного вечера. Она могла объяснить разницу между динамической и статической нагрузкой, успокоить словом «расчётная», добавить, что подвесы именно для этого и устроены. Но она не знала, что происходит в приводном узле, и любое общее объяснение сейчас могло стать разрешением двигаться.

— Вы не оставите его одного, если сядете напротив, — сказала она. — Смотрите на него и говорите с ним.

— А вы командовать поставлены?

— Нет.

— Тогда не командуйте.

Женщина села рядом с мальчиком. Формально она не послушалась; фактически перестала ходить. Лариса решила не исправлять победу.

— Меня Зоя Петровна зовут, — сообщила женщина. — А это Митя. Чтобы вы знали, кого держат в воздухе.

— Лариса. Со мной Ася.

— Я сама могу представиться, — тихо сказала Ася.

— Вот и представься громче, — отозвалась Зоя Петровна. — А то вас там не слышно.

— Ася!

— Очень приятно! Хоть познакомимся перед падением.

— Бабуль!

— Что «бабуль»? Я шучу. Сейчас без шутки ещё хуже будет.

— Про падение лучше не шутить, — сказал кто-то сбоку.

Голос был женский, низкий и спокойный. Лариса наклонилась к другому окну. На соседней стороне обода, чуть ниже их уровня, в одиночной кабинке сидела женщина в тёмно-зелёной куртке. Она не пыталась высунуться и говорила, сложив ладони рупором.

— Правильно говорит, — поддержала Зоя. — Кто вы?

— Инга.

— Просто Инга?

— Пока достаточно.

Митя засмеялся. Зоя Петровна возмущённо повернулась к нему, но тоже улыбнулась.

Из кабинки с большой коробкой высунулась женщина в белой куртке. Лариса только теперь поняла, что приняла за женщину худого мужчину с длинными волосами, собранными в пучок. Он придерживал коробку коленом и безуспешно пытался открыть окно шире.

— Роман, — объявил он, не дожидаясь вопроса. — У меня двадцать четыре пирожных. Если мы останемся здесь до завтра, голод никому не грозит.

— А диабет? — спросила Инга.

— Диабет не входит в стоимость набора.

— Очень смешно, — сказала Зоя Петровна.

— Спасибо. Я работал над формулировкой весь подъём.

— А вы не могли работать над тем, как нас отсюда снять?

— Могу предложить кремовую лестницу. Но до вас не дотянется.

Сверху засмеялся фотограф Тимур. Денис в светлом костюме не смеялся. Он сидел, глядя в телефон, и несколько раз нажимал вызов. Лариса видела белый цветок, теперь зажатый у него в кулаке.

Голос из динамика снова попросил пассажиров сохранять спокойствие. На этот раз объявление читала девушка. Она споткнулась на словах «технические специалисты», кто-то подсказал ей возле микрофона, и фраза началась заново.

— Сколько ждать? — крикнул Тимур.

— Почему не говорят время? — добавил Денис.

— Потому что сами не знают, — сказала Инга.

— У меня ребёнок! — напомнила Зоя Петровна.

— У нас у всех кто-нибудь есть, — ответил Роман.

— У вас пирожные.

— Они тоже зависимые.

С дальней стороны колеса внезапно раздался усиленный голос:

— Друзья, спокойно! Сейчас мы все по очереди…

Говорившую не было видно, но тембр Лариса узнала: та самая ведущая со сцены. Она, видимо, поднялась в одну из последних кабин и прихватила беспроводной микрофон. Связь с колонками работала с задержкой, поэтому окончание фразы пришло с земли через секунду:

— …выясним!

Парк повторил её голос гулким эхом.

— Алёна! — закричал кто-то у платформы.

— Да, это я! — ответила ведущая уже без микрофона, а затем снова включила его: — У нас небольшая пауза, но службы парка…

Колонки внизу взвыли. Высокий свист прошёл по кругу, заставив людей закрыть уши. Микрофон замолчал.

— Извините! — крикнула Алёна своим голосом.

— Отличный праздник, — сказал Денис.

— Ты сам хотел последний кадр, — напомнил Тимур.

— Я хотел уехать.

— Ты хотел, чтобы за тебя решили, уезжаешь ты или нет.