- -
- 100%
- +
— Закрой рот.
— А то что?
Денис встал.
Кабинка над Ларисой пошла в сторону. Тимур ухватился за раму и тоже поднялся, будто собирался принять спор стоя. Движение передалось подвесу, потом спице; одновременно Зоя Петровна снова пересела к окну, Роман потянулся за телефоном, а невидимая Алёна пыталась докричаться до всех. Несколько голосов наложились один на другой.
Металл под ногами Ларисы дрогнул.
Она услышала длинный скрежет — тихий, но непрерывный. Не там, где ударило прежде. Он мог быть обычным движением подвесного шарнира. Мог.
— Всем сесть! — крикнула Лариса.
Никто не услышал.
— Денис, вернись на место! — кричал Тимур.
— Митенька, не трогай окно!
— Уберите телефоны от динамиков!
— На земле кто-нибудь есть?
— Друзья, сохраняем…
Лариса ударила ладонью по металлической раме.
Звук получился резким и одиноким. Ближайшие голоса на секунду стихли.
— Кричит один человек! — сказала она. — Остальные сидят и слушают!
— Почему это вы? — спросил Тимур.
— Не я. По очереди.
— Кто очередь назначит?
— Начнём с тех, кому нужна помощь.
— Нам всем нужна помощь, — сказал Денис.
— Срочная. Ребёнок, лекарства, травмы. Есть у кого-нибудь?
Пауза вышла короткой, но впервые за последние минуты колесо наполнилось не голосами, а ветром. Где-то хлопала незакреплённая лента. Снизу доносилась музыка карусели — её почему-то не выключили.
— У Мити астма, — сказала Зоя Петровна. — Но сейчас всё нормально. Ингалятор с собой.
— Митя, дышать легко? — спросила Инга.
— Легко.
— Полными предложениями можешь?
— Я могу очень длинными предложениями, если бабушка разрешит.
— Не умничай.
— Сейчас пусть умничает, — сказала Инга. — Это полезный признак. Зоя, ингалятор держите рядом, но без необходимости ничего не давайте. Я медсестра.
Лариса отметила: первая открытая квалификация. Она сама могла произнести следом: инженер по обследованию сооружений. Тогда вопросы прекратились бы на несколько секунд, а потом стали бы точнее и опаснее. Почему она здесь? Что услышала? Может ли колесо упасть? Кто разрешил эксплуатацию?
Ответы у неё были не на все вопросы. На некоторые — слишком хорошие.
— Ещё кому-то нужна помощь? — спросила она.
— Мне нужно выйти, — сказал Денис.
— Это не медицинская причина, — отрезала Инга.
— Вы не знаете.
— Тогда скажите.
— Не обязан.
— Значит, пока считаем, что нет.
— Прекрасно. Уже назначили врача и начальника.
— Я не врач.
— А она не начальник, — сказала Ася.
Все ближайшие кабинки будто повернулись к ним, хотя повернуться не могли.
— А кто? — спросила Зоя Петровна.
Лариса почувствовала взгляд дочери.
— Лариса, — сказала она. — Просто Лариса.
— Пока достаточно, — повторила Инга, и по её голосу нельзя было понять, поддерживает она или запоминает.
Лариса продолжила:
— Сейчас важно не раскачивать кабины и не перекрикиваться. Называем номер кабины, имена, сколько человек. Потом проверим связь и передадим вниз список.
— Зачем список? — спросил Тимур.
— Чтобы никто не потерялся.
— Кабинки прозрачные.
— С земли не видно, кому нужна помощь. И на дальней стороне нас не слышат.
— А вы точно не из парка? — спросил Роман.
— Точно.
Это было правдой. Лариса никогда не работала в парке. Только осматривала его конструкции по договору, подписанному с городским управлением имущества. Правда оказалась удобной, и от этого стало хуже.
— Четырнадцатая, — сказала она. — Лариса и Ася, двое. Без травм.
— Тринадцатая! — крикнула Зоя Петровна снизу. — Зоя и Митя. Двое. Астма, сейчас приступа нет.
— Пятнадцатая, Тимур и Денис, — отозвался фотограф. — Двое, физически целы, психологически вопрос.
— Говори за себя, — сказал Денис.
— Говорю: я цел.
— Шестнадцатая, Инга, одна, — донеслось сбоку. — Медсестра. Аптечка маленькая, но есть.
— Одиннадцатая! — крикнул Роман. — Один человек, двадцать четыре пирожных, коробка тяжёлая. Номер десять пустой, я видел на посадке.
Голос Алёны пришёл с дальней стороны:
— Восемнадцатая! Алёна, одна. У меня микрофон, телефон и заряд сорок один процент.
— Остальные слышат? — спросила Лариса.
С разных высот отозвались ещё люди: пожилая пара в пятой, отец с двумя подростками в шестой, две студентки в двадцатой. Голоса уходили за верхнюю точку, повторялись соседями, возвращались искажёнными. Семеро, которых Лариса уже различала по именам и интонациям, оказались не всем колесом, а только ближайшей цепочкой. Но цепочка заработала.
Ася открыла заметки в телефоне и стала записывать номера.
— Пятая — двое, шестая — трое, — сказала она. — Двадцатая — две. Там одну зовут Лена, вторую не расслышала.
— Передай дальше, чтобы повторили.
Ася высунулась к форточке ровно настолько, чтобы её голос ушёл вверх, и крикнула:
— Двадцатая, повторите второе имя!
Ответ пришёл через Тимура, потом через Ингу, хотя кабинка Инги была не по прямой. «Вера» превратилась по дороге в «Леру», затем снова в «Веру». Ася записала и показала экран Ларисе, но телефон не отдала.
На платформе внизу погасла музыка. Людей оттесняли за ограждение. К служебной дороге подъехала машина с оранжевой полосой; мигалка не была включена. Два сотрудника вынесли складные конусы. Движения казались маленькими и бесшумными, словно город смотрел немое кино.
Громкоговоритель щёлкнул в третий раз.
— Уважаемые посетители, — сказал Бастрыкин. — Специалисты проводят диагностику. Просьба сохранять спокойствие и не перемещаться по кабинам. Связь будет поддерживаться через громкоговоритель.
Он использовал её указание, не назвав причины.
— О, теперь не перемещаться, — заметил Роман. — А раньше можно было танцевать.
— Тихо, — сказала Инга. — Пусть договорит.
— Ориентировочное время возобновления движения — десять минут.
Лариса посмотрела на часы. Семь минут уже прошли с первого объявления.
— При наличии медицинских обстоятельств сообщите сотрудникам голосом через соседние кабины. Не предпринимайте самостоятельных действий.
Динамик отключился.
— Десять минут, — с облегчением сказала Зоя Петровна. — Митенька, слышал? Сейчас поедем.
— Он сказал ориентировочно, — возразил Тимур.
— А вам обязательно всё портить?
— Я уточняю.
— Он специально сказал «десять», — тихо произнесла Ася. — Чтобы мы не звонили спасателям.
Лариса посмотрела на дочь.
— С чего ты взяла?
— Потому что так делают взрослые. Называют маленький срок, чтобы никто не начал решать сам.
Упрёк был адресован не Бастрыкину.
Телефон Ларисы снова показал одну полоску сети. Она набрала номер директора. Вызов не прошёл. Тогда она открыла сообщения и написала: «Подтверди: защита не сброшена. Нужен код ошибки. Не запускать без причины остановки».
Сообщение осталось с серым значком.
Сверху Тимур спросил:
— Просто Лариса, а почему вы говорили директору не включать привод?
Ветер стих. Даже дальние голоса замолчали, будто вопрос передали по цепочке без повторения.
Лариса убрала телефон в карман.
— Потому что после непонятной остановки сначала выясняют причину.
— Это здравый смысл или вы что-то знаете?
— Здравый смысл.
— У меня здравый смысл говорит, что аттракцион не должен останавливаться на высоте.
— Ваш здравый смысл сейчас должен посадить вас на скамью.
Роман хмыкнул. Зоя Петровна сказала: «Вот тут правильно». Тимур сел — Лариса увидела, как его голова исчезла из верхнего окна.
Правило одного голоса сработало. Люди называли друг другу имена, передавали сведения с дальней стороны, спрашивали Митю о дыхании. Кабинки почти перестали качаться.
Только Ася больше не записывала. Она смотрела на мать с той сосредоточенностью, с какой Лариса неделю назад слушала металл.
— Ты не ответила мне, — сказала она негромко.
— На что?
— Кто не запретил эксплуатацию?
Лариса могла солгать. Вместо этого она посмотрела вниз, где у пульта открыли шкаф управления, и оставила между ними ещё одно пустое место.
Глава 3. Штатный случай
Ася ждала ответа, держа телефон обеими руками. На экране светился список кабин, имён и коротких примечаний: «астма, сейчас нормально», «аптечка», «двое, спорят». Рядом с четырнадцатой кабинкой она поставила тире и ничего не написала.
Лариса смотрела не на дочь, а вниз.
У шкафа управления прибавилось людей. Оператор в синей ветровке стоял в стороне, прижав локти к бокам, а Бастрыкин говорил с мужчиной в сером комбинезоне. Даже с высоты было видно, как директор рубит воздух ладонью: коротко, ребром, будто вся остановка состояла из неверно расставленных слов и их можно было выровнять.
— Ты слышала вопрос, — сказала Ася.
— Слышала.
— И?
Телефон Ларисы завибрировал. На этот раз вызов прошёл сразу.
— Не говори никому, что ты инженер, — сказал Бастрыкин вместо приветствия.
Голос у него был негромкий. На земле он по-прежнему стоял у шкафа, отвернувшись от собравшихся сотрудников.
— Код защиты.
— Сейчас не об этом.
— Именно об этом. Что сработало?
— Ложный сигнал по приводу. Электрик проверяет цепь.
— «Ложный» — это вывод после проверки, а не до неё.
— Лариса, послушай меня. Уже вызвали техников. Резервный режим поднимет кабины на платформу. Плавно, без рывка. Две-три минуты.
— Кто принял решение?
В трубке стало слышно ветер. Бастрыкин отошёл от остальных ещё дальше.
— Пока никто. Мы готовим вариант.
— Тогда не называй его решением.
— Хорошо. Готовим вариант, который снимет людей до того, как здесь появятся камеры, родители, начальство и специалисты, которые сначала оцепят половину набережной, а потом трое суток будут выяснять, кто имел право нажать кнопку.
Лариса прикрыла микрофон ладонью. Ася не отводила глаз.
— Скажи пассажирам, что связь с землёй есть, — продолжил Бастрыкин. — Пусть не звонят наружу. Линия перегрузится, начнутся слухи. Один напишет про обрыв, второй — про наклон опоры. Нам нужен один канал.
— Канал к кому?
— Ко мне.
— Ты не спасательная служба.
— А её пока никто и не вызывал.
Лариса убрала ладонь от телефона.
— Вызови.
— На штатную остановку?
— На остановку с неизвестной причиной.
— Причину устанавливают. Не надо превращать рабочий случай в катастрофу только потому, что ты оказалась внутри него.
Слово «штатную» он произнёс так, словно оно было не определением, а крышкой. Закрыл — и ничего не видно.
— Олег, назови код.
— Я пришлю, когда электрик подтвердит. А ты пока удержи людей. У тебя получается. Никаких прямых эфиров, никаких звонков в сто двенадцать. Через несколько минут всех опустим.
Связь оборвалась.
Лариса посмотрела на экран. Вызов длился минуту сорок семь. Сообщение с требованием не запускать привод по-прежнему не было доставлено.
— Он не вызвал спасателей, — сказала Ася.
Это прозвучало не как вопрос.
— Он вызвал техническую службу.
— Это разные люди?
— Да.
— А сказал всем, что службы парка работают. Удобно.
— Сейчас не время разбирать формулировки.
— У тебя всегда не время.
Сверху окликнул Тимур:
— Есть новости от здравого смысла?
Лариса высунулась к форточке.
— Техническая служба проверяет привод. Пока остаёмся на местах.
— Это мы уже знаем, — сказал Денис. — Когда вниз?
— Точного времени нет.
— Директор сказал десять минут.
— Ориентировочно, — напомнил Тимур.
— Прошло четыре, — отозвалась Ася.
— Вот, у нас ещё и хронометрист есть.
Снизу Зоя Петровна потребовала повторить. Фразу передали через кабины, и к дальней стороне она ушла уже в виде: «точного времени спуска нет». Оттуда почти сразу прилетел вопрос, вызвали ли спасателей.
Лариса не ответила.
— Не вызвали, — сказала Ася громче.
Несколько голосов заговорили одновременно. Правило одного говорящего рассыпалось не сразу — сначала треснуло в трёх местах. Зоя возмутилась, Тимур спросил, откуда известно, Алёна попыталась включить микрофон. С земли донёсся короткий свист колонок, и микрофон снова отключился.
— Не кричим, — сказала Лариса. — Я уточняю.
— Ты уже уточнила, — возразила Ася.
— Не сейчас.
Лариса протянула руку к её телефону.
— Дай мне список.
Ася прижала телефон к груди.
— Зачем?
— Передам Бастрыкину данные по пассажирам.
— Тому, который никого не вызвал?
— Тому, у кого есть связь с землёй.
— У нас тоже есть.
Она подняла экран. В верхнем углу то появлялась, то исчезала одна полоска сети.
— Связь нестабильная. Не трать заряд.
— На что его беречь?
— На случай, когда он действительно понадобится.
— А как мы узнаем, что случай уже действительно случился?
Лариса узнала собственную интонацию: ровную, почти вежливую, оставляющую другому человеку только плохие ответы. Ася научилась ей не сегодня.
Внизу Бастрыкин направился к пульту. Серый комбинезон полез внутрь открытого шкафа. Оператор покачал головой; директор сказал ему что-то, после чего тот всё же подошёл ближе.
— Сядь, — велела Лариса.
— Я сижу.
— И не публикуй ничего. Пока мы не знаем, что происходит, нельзя разгонять панику.
— Я ничего не разгоняю.
— Ася.
Дочь опустила взгляд на экран. Большой палец двигался по нему слишком быстро для списка пассажиров.
Лариса потянулась к телефону. Ася отвернулась, прижала локоть к боку и нажала что-то у самого окна.
— Удали.
— Уже.
— Что «уже»?
— Уже опубликовала.
Кабинка качнулась. Не из-за механизма — Лариса слишком резко подалась вперёд. Она заставила себя сесть прямо.
— Покажи.
На экране было вертикальное видео длиной двадцать три секунды. Сначала в кадр попадало лицо Аси — бледное, с волосами, которые ветер перебрасывал через губы. Потом камера уходила вниз: игрушечная платформа, неподвижные кабинки, люди за ограждением. Голос Аси говорил: «Мы застряли на “Панораме”. Нам называют десять минут, но спасателей не вызвали. Здесь ребёнок с астмой. Если кто-то внизу знает, что происходит, напишите. Только не приезжайте к парку — оставьте дорогу свободной».
Ни крика, ни слёз. Даже просьба не собираться у парка.
Под видео стояла подпись: «Яровск. Последний день сезона».
— Удаляй, — сказала Лариса.
— Зачем?
— Там ребёнок. Ты сообщила о его здоровье без разрешения.
Ася замерла. Это был точный аргумент, и Лариса почти обрадовалась его точности.
— Лица Мити нет. Имени нет.
— Всё равно удали.
— Потому что про Митю или потому что про спасателей?
— Потому что ты не понимаешь последствий.
— Объясни.
— Сейчас некогда.
— Тогда ты тоже не понимаешь. Ты просто хочешь, чтобы последствий не было видно.
Лариса забрала телефон. Ася не удерживала его — только разжала пальцы и посмотрела так, что победа сразу стала мелкой и бесполезной.
Видео успело набрать восемьдесят семь просмотров. Пока Лариса искала меню, число сменилось на сто три. Появились комментарии: «Это правда?», «У меня сестра в парке», «Позвоните 112 сами». Один человек написал, что колесо каждый сентябрь останавливают на профилактику; другой — что видел пожарную машину. Никакой пожарной машины внизу не было.
Лариса нажала «удалить».
Приложение задумалось. Полоска сети исчезла.
— Не удалилось, — сказала Ася.
— Откуда ты знаешь?
— У меня автозагрузка. Оно уже там.
Экран обновился. Сто сорок девять просмотров. Кто-то сохранил видео и переслал в городской канал.
Лариса вернула телефон.
— Напиши уточнение. Что угрозы падения нет.
— Ты уверена?
Она не ответила сразу, и Ася горько усмехнулась.
— Вот именно.
— Напиши, что кабины неподвижны, связь с администрацией есть, причина остановки неизвестна. И чтобы не приезжали.
— Это и так почти сказано.
— «Почти» сейчас мало.
Ася набрала текст. Перед публикацией показала матери, не из послушания — как проверяющему, который обязан поставить подпись под каждой своей оговоркой.
Лариса кивнула.
Снизу раздался голос Бастрыкина:
— Уважаемые посетители, подготовка к возобновлению движения продолжается. Просим не распространять непроверенную информацию. Все необходимые специалисты находятся на месте.
— Какие именно? — крикнул Тимур.
Громкоговоритель не предполагал ответа.
Телефон Аси начал вибрировать без перерыва. Сообщения приходили пачками: одноклассники, классный руководитель, незнакомые аккаунты. На экране высветилось «Папа», но Ася сбросила вызов.
— Ответь ему, — сказала Лариса.
— Зачем? Чтобы он позвонил тебе и ты сказала, что всё штатно?
— Чтобы он не узнал из чужого канала.
— Уже узнал.
Ася открыла переписку и написала несколько слов. Лариса отвернулась, оставляя ей хотя бы это пространство.
У ограждения внизу люди доставали телефоны и поднимали их к колесу. Одна женщина вырвалась из-за ленты, сотрудник парка преградил ей дорогу. Женщина показывала экран и указывала наверх. За деревьями на набережной остановились две машины, потом третья. Из одной вышел мужчина со штативом.
Город узнал о них не как о пассажирах, а как о картинке над крышами.
— Ого, — сказал Тимур. — У нас зрители.
— Не радуйтесь, — отозвалась Инга.
— Я фотограф. У меня профессиональная деформация.
— Деформацию лечат покоем. Сидите.
— Ася, это ты выложила? — спросила Зоя Петровна.
— Я.
— Про Митю тоже?
— Без имени и лица. Простите. Я могу удалить, но его уже переслали.
Зоя долго молчала. Лариса приготовилась вмешаться, хотя не знала, кого будет защищать.
— Пусть знают, что ребёнок тут, — сказала наконец Зоя. — Только пусть не пишут, что он задыхается. Он не задыхается. Митя, скажи.
— Я не задыхаюсь! — крикнул мальчик и закашлялся от громкости.
— Не ори теперь.
— Ты сама сказала.
Инга попросила его спокойно назвать три вещи, которые он видит. Митя перечислил реку, крышу театра и чью-то красную шапку внизу. Голос у него оставался ровным.
— Слышали? — сказала Зоя. — Напишите правильно.
Ася добавила уточнение. Потом спросила:
— Можно написать, что бабушка подтвердила?
— Не бабушка. Зоя Петровна.
— Хорошо.
— И что ингалятор при нём.
— Зоя, он не при нём, он у вас, — поправила Инга.
— Какая разница?
— Сейчас никакой. В следующую минуту может быть.
Зоя переложила ингалятор из сумки в карман куртки и застегнула молнию. Это маленькое действие успокоило всех сильнее очередного обещания с земли.
Телефон Ларисы зазвонил снова.
— Это ты позволила? — спросил Бастрыкин.
— Нет.
— Тогда убери видео.
— Оно разошлось.
— Пусть напишет, что ошиблась. Что спасатели вызваны.
— Они вызваны?
Бастрыкин выдохнул в трубку.
— Я сказал: все необходимые специалисты на месте.
— Это не ответ.
— Потому что ты задаёшь вопрос так, будто собираешь материал для комиссии. Тебя с дочерью нужно снять, а не выиграть формулировку.
— Вызови спасателей.
— Дежурный уже связывается с ними для консультации.
— То есть нет.
— То есть процесс идёт. Но теперь у ворот журналист, в городском канале пишут про разрушение опоры, а заместитель мэра требует доклад каждые пять минут. Электрик боится тронуть пульт, потому что его лицо уже снимают. Вот последствия вашей честности.
— Не называй слухи её честностью.
— Не называй двадцать три секунды правдой. Там нет ни кода ошибки, ни состояния привода, ни того, что мы делаем.
— Потому что ты этого не говоришь.
Внизу Бастрыкин поднял голову. Найти четырнадцатую кабинку среди отражений было трудно, но Ларисе показалось, что он смотрит точно на неё.
— С этой минуты разговариваешь только со мной, — сказал он. — Не с пассажирами о технике, не с журналистами, не с городскими каналами. Если тебе звонят, переводишь на администрацию парка. Девочке скажи то же самое.
— Ты не можешь запретить пассажирам звонить.
— Пассажирам — нет. Тебе могу напомнить о профессиональной ответственности.
— Моей?
— Нашей, если тебе так легче. Ты знаешь, что любая фраза инженера сейчас станет заключением. Скажешь «перекос» — напишут «опора падает». Скажешь «защита» — напишут «аварийная». Поэтому никаких терминов. Я даю тебе факты, ты удерживаешь кабины спокойными.
— Ты пока дал мне только обещания.
— Через четыре минуты пробуем резервный ход.
— Без кода защиты — нет.
— Ты не у пульта.
— Зато я на колесе.
— Поэтому и говори со мной.
В трубке щёлкнул другой голос. Кто-то рядом с Бастрыкиным сказал: «Олег Сергеевич, из администрации». Он прикрыл микрофон, но не успел полностью.
— Я перезвоню, — сказал он. — И, Лариса… не заставляй меня объяснять, почему ты вообще оказалась там в выходной.
Вызов закончился.
Ася смотрела на неё.
— Он угрожал?
— Предупредил.
— Это слово для угрозы, когда угрожает знакомый?
Лариса убрала телефон в карман.
— Он хочет, чтобы я говорила только с ним.
— А ты?
Снизу к пульту поднесли переносной аккумулятор. Электрик в сером комбинезоне присел перед шкафом. Оператор отошёл ещё на шаг, словно заранее отделял себя от решения.
По цепочке кабин снова пошли вопросы. Правда ли будет запуск? Вызвали ли спасателей? Почему у ворот никого не пропускают? Алёна попросила дать ей точную фразу для микрофона. Инга спросила только одно: изменится ли положение кабин.
Лариса понимала, что Бастрыкин прав в одном: любое техническое слово начнёт жить отдельно от смысла. Но молчание уже тоже жило отдельно. Оно становилось подтверждением чужих догадок и разрешением нажать кнопку без свидетелей.
Она высунулась к окну.
— Всем слушать, — сказала Лариса. — Администрация готовит пробный запуск через несколько минут. Причина остановки мне не названа. Я попросила не включать привод до проверки.
— Почему? — сразу спросил Тимур.
— Потому что неизвестную остановку нельзя считать штатной только по объявлению.
— А она опасная?
— Я не знаю.
Слова ушли по кругу. «Она не знает» передавали без искажений.
Бастрыкин снова позвонил, но Лариса не ответила.
Ася открыла заметки и рядом с четырнадцатой кабинкой, после тире, написала: «Лариса попросила не запускать».
— Это тоже опубликуешь? — спросила Лариса.
— Пока нет.
— Почему?
— Потому что теперь ты сказала сама.
Внизу директор поднёс телефон к уху и поднял свободную руку, требуя остановить работу у шкафа. Электрик замер на корточках. Переносной аккумулятор остался лежать возле его ботинка.
На несколько секунд над городом ничего не происходило.
Потом за деревьями появилась синяя вспышка. Она скользнула по окнам домов, пропала и возникла снова — ближе, у поворота на служебную дорогу.
Кто-то всё-таки вызвал спасателей.
Глава 4. Лишний килограмм
Синяя вспышка снова прошла по окнам домов, и люди в кабинках дружно повернули головы к служебной дороге. Колесо ответило на это движение тихим протяжным скрипом.
— Спасатели! — крикнул кто-то с дальней стороны.
Слово прокатилось по кругу быстрее любого распоряжения. В нём уже было обещание лестниц, касок, твёрдой земли и людей, которые знают, что делать. Даже Денис перестал считать минуты. Тимур высунул телефон к форточке, пытаясь поймать в кадр синюю полосу между деревьями.
— Не все одновременно, — сказала Лариса.
Её почти не услышали.
В кабинке снизу Митя тоже потянулся к окну. Зоя Петровна придержала его за плечо и начала расстёгивать карман, будто собиралась показать подъехавшим спасателям ингалятор как пропуск. Кабинка качнулась. Что-то маленькое стукнуло о пластик, подпрыгнуло и исчезло под сиденьем.
Митя вскрикнул:
— Бабушка!
— Что?
— Баллончик.
Зоя Петровна опустилась на колени. Её светлая шапка пропала из окна, потом показалась у самой двери. Кабинка наклонилась вслед за ней.
— Не вставайте, — сказала Инга из следующей кабины. — Зоя, слышите меня? Посадите Митю и сами сядьте.
— Он закатился!
— Никуда не денется. Сначала сядьте.
— Ему дышать нечем, а вы говорите сесть.
— Он сейчас дышит. Митя, ты меня слышишь?
— Да.
— Говори со мной. Не лезь под лавку.
Мальчик появился у окна. Одной рукой он держался за раму, другой указывал вниз, словно Инга могла увидеть сквозь пол.
— Он возле двери. Бабушка не достаёт.
Зоя выпрямилась слишком резко. Кабинка ушла от колеса, вернулась и толкнулась подвесом с сухим звуком. Над нею качнулся Тимур, следом дрогнула четырнадцатая.