Ночной экспресс без имён

От автора

У имени есть две противоположные способности. Оно позволяет позвать человека — и позволяет найти его тому, от кого он хотел скрыться. Обычно детектив требует снять маску: установить, кто перед нами, восстановить прошлое, вернуть каждому настоящую фамилию. В этой истории маска законна, а полное разоблачение может оказаться не торжеством истины, а ещё одним преступлением.

«Ночной экспресс без имён» построен как честная загадка в замкнутом пространстве. Поезд продолжает движение, связь исчезает на шесть часов, а пассажиры имеют право не рассказывать друг другу, кем были прежде. Поэтому улики здесь отвечают прежде всего на вопрос «что сделал человек», а не «как его зовут». Схема вагонов, билетные права, временные окна и физические следы появляются до разгадки; важный вывод не должен держаться на одном удобном совпадении.

Технологии романа вымышлены и служат сюжету, а не практической инструкцией. Главное в книге — граница между необходимым доказательством и ненасытным любопытством системы, которая хочет знать о человеке всё. Иногда справедливость начинается не с полного раскрытия, а с точного отказа раскрыть лишнее.

Глава 1. Семь чужих жизней

Ирина Ладина увидела своё имя в последний раз над турникетом.

ЛАДИНА ИРИНА СЕРГЕЕВНА. ДОПУСК: АУДИТ.

Строка погасла, едва она приложила служебный браслет. На матовом стекле возникла другая:

ИРИНА ЛАДИНА. ВРЕМЕННАЯ РОЛЬ: НАБЛЮДАТЕЛЬ. НЕ ЗАДАВАЙТЕ ВОПРОСОВ О ПРОШЛОМ ПОПУТЧИКОВ.

Фамилия оставалась её собственной, но отчество исчезло. Система убрала то, чего не требовал маршрут. Ирина знала этот принцип, сама проверяла его в десятках отчётов, однако всякий раз испытывала короткое раздражение, будто у неё без спроса вынули одну страницу из паспорта.

За стеклом посадочного шлюза ждал «Меридиан-12». Ни проводников у дверей, ни тёплых прямоугольников купе — только чёрный корпус с узкой полосой окон и снег, летевший почти горизонтально. На крыше вокзала ветер гудел в растяжках. Поезд не отвечал ему ничем. Машина уже рассчитала путь до Северного Узла и теперь терпеливо собирала людей, которым на одну ночь полагалось не быть собой.

— Подтвердите правило обращения, — произнёс терминал.

Это был обычный записанный голос, один из восьми, утверждённых для транспортных узлов. Ирина терпеть не могла, когда пассажиры называли такие системы разумными. Голос не слушал; он ждал нужной последовательности касаний.

Она пролистнула соглашение.

Не спрашивать настоящее имя. Не требовать подтверждения временной биографии сверх маршрутной необходимости. Не фотографировать лицо без согласия. При угрозе жизни сообщать наблюдаемое действие, а не предположение о личности.

Последняя строка появилась после её собственного аудита три года назад.

Ирина задержала палец над кнопкой.

— Подтверждаю.

Стеклянная створка ушла в пол.

В шлюзе пахло мокрой шерстью и холодным металлом. Напротив, под схемой состава, стоял высокий мужчина в сером пальто. Он держал ладонь в кармане, словно проверял, на месте ли билетный ключ. Система показала Ирине только разрешённую карточку:

ГЛЕБ РУДИН. КООРДИНАТОР ПОСТАВОК. ВАГОН 2.

— Наблюдатель, — прочитал мужчина над её плечом. — Это такая профессия или способ не отвечать на вопросы?

— Сегодня это запрет их задавать.

— Удобная профессия.

Он улыбнулся так, будто уступил ей первый ход. Ирина отметила не улыбку, а сухие плечи пальто. Мужчина вошёл с внутреннего перехода и не успел попасть под снег. Значит, прибыл через служебную галерею или ждал здесь раньше. Обе возможности были законны. Обе не относились к ней.

На схеме мигнула точка: вагон два принял пассажира Рудина.

— Вы не идёте? — спросил он.

— После вас.

Мужчина прошёл в состав. Дверь сомкнулась за ним бесшумно.

Следующей к шлюзу подбежала женщина лет сорока в короткой белой куртке. Снег таял у неё на ресницах. Она прижимала к груди прозрачный контейнер с дорожным набором: зубная щётка, закрытая бутылка воды, две упаковки пластыря. Ничего острого, ничего жидкого сверх нормы.

НОРА ЛАНСКАЯ. ПЕРЕВОДЧИЦА. ВАГОН 3. МЕДИЦИНСКОЕ ОГРАНИЧЕНИЕ: ДОСТУПНО ЭКСТРЕННОЙ СЛУЖБЕ.

Карточка не называла ограничения. Так и должно было быть.

— Он опять спрашивает? — женщина кивнула на терминал.

— Только подтверждение правил.

— Я читала.

— Терминал этого не знает.

Нора бросила на Ирину внимательный взгляд, словно слово «знает» было диагнозом.

— Терминал ничего не знает, — сказала она и приложила ключ.

Ирине понравилась поправка.

Нора быстро подтвердила соглашение, но у последней строки замедлилась. «Сообщайте действие, а не предположение о личности». Прочитала дважды. Потом шагнула в поезд, не попрощавшись.

К началу посадки платформа была почти пуста. Обычные рейсы отправлялись с нижнего уровня, где пассажиры могли покупать кофе, ругаться из-за багажа и называть детей по имени. Верхний путь отвели программе безопасного транзита. Здесь не было кассиров, рекламы и часов. Время показывали только шлюзы — каждому своё, чтобы толпа не собиралась у дверей.

За одиннадцать минут Ирина увидела ещё пятерых.

Илья Марат, фотограф, вагон четыре, нёс плоский футляр без камеры. Он шутливо поклонился объективу проверки и спросил, считается ли отражение в окне фотографией без согласия.

— Если окно сохранило файл, — ответила Ирина.

— А если только я?

— Тогда это память.

— Не самая надёжная техника.

Он постучал пальцем по виску и ушёл, продолжая улыбаться, но футляр держал обеими руками.

Елена Вольская, няня, вагон один, приехала без багажа. Женщина с гладко зачёсанными седыми волосами прочла все правила, включая ссылки мелким шрифтом, и потребовала убрать с её карточки обращение «госпожа».

— Его там нет, — сказала Ирина.

— Тогда система впервые проявила воспитанность.

Семён Ратов, преподаватель, вагон четыре, трижды проверил, заблокирована ли передача его посадочного времени наружу. Получив один и тот же ответ, потребовал бумажную квитанцию. Терминал выдал тонкую полоску с корнем проверки, не содержащим ни имени, ни минуты входа. Семён сложил её вчетверо и спрятал под ремешок часов.

Вера Тихая, флорист, вагон три, привезла пустой чемодан. Это обнаружилось, когда лента досмотра остановила его из-за слишком малой массы. Вера покраснела и сказала, что собирается заполнить чемодан на месте.

— В Северном Узле цветы дешевле? — спросил Илья Марат, успевший вернуться к автомату с водой.

Вера посмотрела не на него, а на Ирину.

— Он имеет право это спрашивать?

— Имеет, — сказала Ирина. — Вы имеете право не отвечать.

— Тогда не отвечу.

Илья поднял ладони. Улыбка у него стала настоящей лишь на мгновение — когда Вера отвернулась.

Последним пассажиром был Артём Белов, оценщик рукописей, вагон один. Невысокий, грузный, в старой зелёной парке. Его ключ терминал читал дольше остальных. На экране одна за другой возникли три точки, каждая означала отдельную проверку права, затем погасли и уступили место зелёному кольцу.

— Задержка? — спросила Ирина.

— Разделённое подтверждение, — ответил терминал.

— Я не у вас спрашивала.

Артём Белов поднял глаза. Они были светлые и усталые.

— А у меня не стоит спрашивать, — сказал он. — Вы только что согласились.

Он говорил без вызова. Ирина всё же почувствовала, как внутри затягивается знакомый узел. Правила защищали человека от чужого любопытства, но отказ от простого ответа всегда казался ей маленькой демонстрацией власти.

— Я спросила о ключе, не о прошлом.

— В этой программе разница меньше, чем обещают брошюры.

Терминал открыл проход.

Белов не двинулся.

— Аудитор Ладина, — тихо произнёс он.

Ирина посмотрела на свою карточку. На ней не было слова «аудитор».

— Мы знакомы?

— Это вопрос о прошлом.

Теперь в его голосе появилась насмешка, но слабая, будто он заранее сожалел о ней.

— Тогда задайте вопрос о настоящем, — сказала Ирина.

— Вы ещё верите, что систему можно проверить, не увидев людей, которых она прячет?

Ветер бросил горсть снега в наружную дверь шлюза. За матовым стеклом белое облако распалось на полосы.

— Проверяют правила и последствия, — ответила Ирина. — Не биографии.

— Правильный ответ.

— А неправильный?

— Узнаете в поезде.

Он прошёл в вагон один.

Ирина осталась перед закрытой дверью. Семь временных карточек горели на схеме состава: две в первом вагоне, один пассажир во втором, двое в третьем, двое в четвёртом. Пятый, технический, был закрыт для пассажиров. Отдельной синей точкой обозначался сервисный техник Роман Глин. Он ехал под служебным именем: для ремонта псевдоним не требовался, потому что право на шкафы и узлы должно было иметь проверяемого владельца.

Ирина пересчитала точки.

В первом вагоне: Елена Вольская и Артём Белов.

Во втором: Глеб Рудин.

В третьем: Нора Ланская и Вера Тихая.

В четвёртом: Илья Марат и Семён Ратов.

Семь пассажиров. Техник. И она сама — служебное место во втором вагоне.

На экране возник запрос:

ПОСАДКА ЗАВЕРШЕНА. ЗАПЕРЕТЬ ВНЕШНИЙ КОНТУР?

Ирина коснулась «Проверить». Система показала не имена, а права: восемь пассажирских ключей внутри, один служебный, ноль предметов в досмотровой ленте, ноль людей в шлюзах. Всё сходилось.

Она нажала «Запереть».

Наружные створки закрылись. По полу прошла едва заметная дрожь — состав снял стояночные опоры. За стеклом поплыли фонари Берега, сперва медленно, затем быстрее. Через девять минут поезд должен был войти в промышленный коридор, через двадцать семь — в зону без внешней связи.

Внутренняя дверь открылась в вагон два.

Здесь не было купе. По обе стороны прохода располагались небольшие кабины с раздвижными перегородками, а между ними — общая ниша с кипятком, технической водой и запечатанными стаканами. Над дверями горели не фамилии, а номера прав. Временная биография появлялась только при взаимном согласии на разговор.

Глеб Рудин стоял у окна. Серое пальто висело на общем крючке возле перехода.

— Всех пересчитали? — спросил он.

— Права сошлись.

— Я спросил про людей.

— Люди тоже.

— Тогда мы уже доверяем системе больше, чем друг другу.

— Система всего лишь считает ответы ключей.

— Именно. Ключ не нервничает, не лжёт и не забывает.

— Зато его можно передать.

Рудин снял пальто с крючка. Сделал это спокойно, но слишком быстро после её слов.

— Можно?

— На короткое время. Передача не меняет владельца права.

— Вы явно приехали не любоваться ночью.

— А вы?

— Координировать поставки.

— Это написано в вашей карточке.

— Значит, сегодня правда экономит нам время.

Он ушёл в свою кабину. Перегородка стала непрозрачной.

Ирина положила сумку на служебное место и открыла планшет аудита. До начала слепой зоны ей следовало получить контрольные ответы всех ключей: не личности, только присутствие в назначенных вагонах. Рядовая процедура. Она проводилась автоматически, но выборочная ручная сверка позволяла заметить неисправность перед тоннелями связи.

На экране появилась схема из пяти прямоугольников.

Ирина послала первый запрос вагону один.

Ключ Елены Вольской ответил из кресла 1-03. Ключ Артёма Белова — из коридора возле архивной кабины. Между ответами прошло две десятых секунды.

Вагон два: её браслет; Глеб Рудин, кабина 2-06.

Вагон три: Нора Ланская, 3-02; Вера Тихая, багажная ниша.

Вагон четыре: Илья Марат и Семён Ратов, оба в общей зоне, на расстоянии четырёх метров друг от друга.

Все семь.

Ирина закрыла протокол, но планшет коротко завибрировал. Пришёл запоздалый пакет, помеченный тем же временем, что и сверка.

КЛЮЧ 7А-41. ОТВЕТ ПОЛУЧЕН. ВАГОН 4. ПЕРЕХОДНАЯ ЗОНА.

Она нахмурилась. Ключ 7А-41 принадлежал Вере Тихой. Секунду назад он ответил из багажной ниши вагона три.

Ирина развернула журнал. Может быть, задержка ретранслятора. В переходах локальный сигнал иногда отражался от гибкой сцепки, поэтому координата нуждалась в подтверждении массой или ближним маяком.

Она повторила запрос только для 7А-41.

Ответ пришёл сразу.

ВАГОН 3. БАГАЖНАЯ НИША.

И почти одновременно второй:

ВАГОН 4. ПЕРЕХОДНАЯ ЗОНА.

Два сигнала имели разные ближние подписи. Не отражение. Не повтор старого пакета.

Один билетный ключ отвечал из двух вагонов.

Состав набирал скорость. Последние фонари Берега дрогнули в окне и исчезли за бетонной стеной промышленного коридора.

До потери внешней связи оставалось двадцать пять минут.

Ирина заблокировала автоматическое закрытие журнала и поднялась. Она ещё не знала, кто держит второй ответ. Но уже знала, что кто-то начал путь не со своей биографией — со своего чужого ключа.

Глава 2. Поезд без бригады

Второй ответ исчез, когда Ирина дошла до перехода.

Не погас и не переместился — перестал существовать. На схеме осталась одна зелёная точка ключа 7А-41 в вагоне три. Ирина провела планшетом вдоль стены, проверяя ближние маяки. Обшивка вернула ровный ряд служебных меток: дверь, огнетушитель, аптечный шкаф, гибкая сцепка. Чужого ключа среди них не было.

Поезд входил в первый поворот промышленного коридора. Пол мягко накренился, компенсаторы под ногами приняли боковое усилие. За круглым окном перехода мелькали опоры грузовой эстакады — чёрные, одинаковые, разделённые косыми полосами снега.

Ирина коснулась журнала и сохранила оба ответа в изолированной области аудита. Рядом с каждой строкой появился корень проверки. Две независимые ближние подписи означали два передатчика или один передатчик, который физически успел оказаться в разных местах. Второе было невозможно: между ответами прошло меньше двух десятых секунды, между вагонами — двадцать три метра и закрытая дверь.

Она вызвала Веру Тихую по временному имени.

— Пассажир 7А-41, подтвердите владение ключом.

Система не стала искать человека. Она лишь передала запись в кабину, назначенную праву.

Ответа не было.

Ирина повторила запрос. Через несколько секунд на экране появилось сообщение:

ВЛАДЕНИЕ ПОДТВЕРЖДЕНО ЛОКАЛЬНО. РАСКРЫТИЕ ПОЛОЖЕНИЯ НЕ РАЗРЕШЕНО.

Вера нажала кнопку, но говорить не захотела.

Закон позволял это. Владение ключом не обязывало пассажира показываться аудитору, пока не объявлена угроза. А угроза пока состояла из двух строчек, одну из которых уже нельзя было воспроизвести.

Ирина вызвала служебного техника.

— Роман Глин. Нужна ручная проверка переходного маяка между третьим и четвёртым.

— Причина?

Голос был низкий, с глухим фоном вентиляции.

— Раздвоение билетного ответа.

Пауза длилась ровно столько, сколько человеку нужно, чтобы перестать считать вызов рутинным.

— Не трогайте повторитель до моего прихода.

— Я и не собиралась.

— Все так говорят, пока не видят удобную крышку.

Связь оборвалась.

На стене перехода была как раз удобная крышка — светлая, с двумя поворотными замками. Ирина убрала от неё руку, хотя не помнила, чтобы собиралась касаться.

Роман пришёл со стороны пятого вагона через три минуты. Невысокий, широкоплечий, в тёмно-синем служебном жилете. На груди — имя без временной роли. Он поставил на пол узкий чемодан и сначала осмотрел пломбы, потом Ирину.

— Покажите журнал.

Она передала ему копию двух строк.

— Координаты разные, — сказал Роман.

— Это я вижу.

— Тогда зачем я вам?

— Чтобы вы нашли причину, которую я не вижу.

Техник присел у крышки, но не открыл её. Поднёс к пломбе считыватель. На экране прибора появился непрерывный зелёный график.

— Корпус не вскрывали после Берега. Повторитель один. Резервный лежит в пятом вагоне, питание снято.

— Копия ключа?

— Я не выдаю версии до проверки.

— Полезная привычка.

— Для аудитора — редкая.

Роман сказал это без улыбки и наконец повернул замки. За крышкой открылась неглубокая ниша: кабели, два оптических разъёма, чёрная коробка повторителя. Никаких мигающих ламп. Ирина любила такую технику: она не изображала мысли, а просто выполняла функцию.

Техник сверил серийный номер с реестром.

— Штатный. Время не сбито. Если ключ ответил дважды с разными подписями, в контуре были два передатчика.

— Можно клонировать билетный ключ?

— Всё можно испортить. Вопрос — сколько прав для этого нужно.

— Сколько?

— Больше, чем у пассажира. Меньше, чем у производителя.

— У техника?

Роман поднял на неё глаза.

— Вот теперь вопрос о личности, а не о действии.

— У вашей служебной роли есть право выпускать второй передатчик?

— Нет. Есть право заменить повреждённый после физического изъятия старого. Замена оставляет квитанцию во внешнем контуре.

Ирина проверила журнал. Квитанций замены для 7А-41 не было.

— Значит, не вы.

— Значит, не моё право. Людей журнал не оправдывает.

Он вернул крышку на место и поставил новую локальную пломбу поверх старой. Два слоя защиты не усиливали металл, зато фиксировали момент проверки.

— Покажите состав, — попросила Ирина.

Роман развернул на стене техническую схему.

Пять вагонов вытянулись в линию. Первый — тихий: пассажирские кабины и архивная кабина в хвостовой части. Второй — служебно-пассажирский: место аудитора, общий гардероб, узел локальной связи. Третий — бытовой: багаж, медицинская ниша, запасы питьевой воды. Четвёртый — обзорный: общая зона и рабочие столы. Пятый — технический: силовое оборудование, резервные узлы, ремонтное место Романа. Между вагонами располагались гибкие сцепки с двумя дверями каждая. Двери считали проходы, но не записывали лица.

— Где кабина управления? — спросила Ирина.

— На станции Берег.

— А если связь пропадёт?

— Она и пропадёт. Через пятнадцать минут.

— Я спрашиваю, кто ведёт поезд.

— Маршрутный автомат. Не путайте с диспетчером и не называйте его интеллектом. Он держит скорость, интервалы, тормозной контур и выбирает из заранее разрешённых режимов. Новых решений не придумывает.

— А остановиться может?

— При препятствии, повреждении пути, пожаре или потере тормозного резерва. По просьбе пассажира — нет. В коридоре нет безопасной платформы.

На схеме первый вагон казался хвостом, пятый — головой состава, но направление могло меняться на узловых развязках. Сейчас поезд шёл пятым вагоном вперёд. Архивная кабина находилась дальше всего от технического отсека.

Ирина увеличила переход между третьим и четвёртым.

— Здесь ответил второй ключ.

— Здесь ответил передатчик, — поправил Роман. — Ключом его назовём, когда найдём право внутри.

— Педант.

— Вы вызвали техника.

В общей зоне четвёртого вагона открылась дверь. Илья Марат высунул голову.

— Если вы закончили шептаться о нашей безопасности, можно пройти?

— Можно, — ответила Ирина. — Вы находились здесь во время контрольного запроса?

— Здесь — понятие растяжимое.

— В вагоне четыре.

— Да. С Семёном. Он подтвердит, если это не нарушит его конституционные права.

Из-за перегородки донёсся голос Семёна Ратова:

— Нарушит.

— Видите? — Илья развёл руками. — Но всё равно подтвердит.

— Вы подходили к переходу?

Улыбка фотографа стала осторожнее.

— Я искал хороший ракурс.

— Без камеры.

Он коснулся плоского футляра, который по-прежнему держал при себе.

— Кто сказал, что там нет камеры?

— Досмотр.

— Досмотр сказал, что нет запрещённой камеры. Это разные сведения.

— Что вы снимали?

— Ничего. Стекло слишком грязное.

— Вы видели предмет возле двери?

— Какой предмет?

— Который мог ответить на билетный запрос.

Илья посмотрел на Романа, затем на раскрытую схему.

— А разве билет не должен быть у человека?

— Должен, — сказала Ирина.

— Тогда предмет был человеком.

— Вы кого-то видели?

— Нет.

Ответ прозвучал быстро, почти радостно. Будто он наконец нашёл вопрос, на который мог солгать без последствий.

Ирина не стала давить. Пока у неё не было второго основания даже для осмотра футляра.

— Если вспомните наблюдаемое действие, вызовите меня.

— А если вспомню лицо?

— Опишите, что оно делало.

Илья тихо свистнул.

— Здесь даже память проходит редактуру.

Он ушёл в общую зону. Перегородка закрылась.

Роман свернул схему.

— Вы объявите угрозу?

— Пока нет.

— Тогда второй передатчик смогут переместить.

— Если объявлю, пассажиры запрутся и начнут уничтожать всё, что связывает их с прошлым. У каждого здесь есть причина бояться досмотра, иначе они ехали бы обычным рейсом.

— Не у каждого.

— Вы — служебный персонал.

— Персонала в поезде нет. Есть один техник с ограниченными правами.

Он подхватил чемодан.

— И один аудитор, который решает, достаточно ли двух сигналов, чтобы напугать семь человек.

Роман ушёл к пятому вагону.

Ирина осталась у схемы. Через стену слышался только ровный шум колёсных модулей. Ни шагов проводника, ни щелчка замков купе, ни далёких голосов бригады. Если пассажир вызывал помощь, отвечал терминал, а за ним — правило. Человек появлялся только тогда, когда правило не справлялось.

Планшет показал двенадцать минут до слепой зоны.

Ирина направилась в вагон три.

Вера Тихая стояла у открытой багажной ниши. Пустой чемодан лежал на полу. Женщина держала билетный ключ между большим и указательным пальцами — маленькую белую пластину без надписей.

— Вот он, — сказала Вера прежде, чем Ирина успела представиться. — Всё время был у меня.

— Почему вы не ответили голосом?

— Потому что имею право.

— Имеете.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Чтобы понять ваш выбор.

— Это уже биография.

Нора Ланская сидела у медицинской ниши и заклеивала пластырем натёртый палец. Не подняв головы, она сказала:

— Вы обе спорите о границе, которой нет на полу. Покажите ей ключ, Вера.

— Я показываю.

— Не ей. Маяку.

Вера поднесла пластину к настенной метке. Экран Ирины подтвердил: 7А-41, вагон три, подлинное маршрутное право.

— Теперь вы верите? — спросила Вера.

— Я верю, что этот передатчик подлинный.

— А я?

— Я не проверяю, настоящая ли вы Вера Тихая.

Женщина сжала пластину в кулаке.

— Все говорят это, пока им не понадобится моё настоящее имя.

Нора наконец посмотрела на Ирину. В её взгляде не было любопытства, только оценка, как при осмотре раны.

— Был второй ответ? — спросила она.

Ирина не ответила сразу.

— Вы слышали объявление?

— Нет. Но аудитор не приходит лично проверять исправный ключ.

— Подтверждены две ближние подписи.

Вера побледнела.

— Кто-то скопировал мой билет?

— Пока подтверждено только два передатчика.

— Это одно и то же.

— Нет.

— Для человека, которого снимут с поезда в Северном Узле, — одно.

Ирина посмотрела на пустой чемодан. Внутри не было подкладки, только серый пластик и ремни. Спрятать передатчик там сейчас было невозможно. Но до посадки чемодан находился на досмотровой ленте вне поля зрения Веры несколько секунд.

— Вы передавали ключ кому-нибудь на платформе?

— Нет.

— Оставляли рядом с багажом?

— Нет.

— Кто-нибудь помогал вам пройти посадку?

— Нет.

Три одинаковых ответа, произнесённых с разной скоростью. На третьем Вера отвела глаза.

Ирина отметила это, но не стала называть ложью. Пока это было только движение лица.

— Держите ключ при себе. Если он снова ответит из другого вагона, я объявлю локальную угрозу.

— И обыщете всех?

— Сначала предметы в общих зонах.

— А потом людей, — сказала Вера.

— Если появятся основания.

Нора сорвала защитную плёнку с пластыря.

— Основания всегда появляются, когда поезд уже нельзя остановить.

Свет в вагоне мигнул один раз. Не аварийно — предупреждая. Над дверью появилась синяя полоса.

ВНЕШНЯЯ СВЯЗЬ ЗАВЕРШАЕТСЯ ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ МИНУТ. ПОДГОТОВЬТЕ ОТЛОЖЕННЫЕ СООБЩЕНИЯ.

Вера закрыла чемодан.

— Шесть часов без сети, — сказала она. — Кто вообще придумал такой маршрут?

— Маршрут старше программы, — ответила Ирина. — Коридор экранирован промышленными установками и рельефом. Поезд пишет журнал локально и выгружает его на выходе.

— А если что-то случится?

— Аварийный узкополосный канал принимает только технические коды.

— То есть слова «помогите» среди них нет.