Вне закрытой сети

Глава 6. Первый внешний семестр

В день подписания договора Лада проснулась от того, что мать передвигала по кухне стулья.

Стулья не мешали. Мать освобождала место возле терминала для второй тумбы: на неё Роман обещал поставить отдельный экран проверки. Это ещё не означало согласия на временный учебный режим, но означало, что мать собиралась проверять файлы не один раз.

— К окну нельзя, отсвечивает, — сказала Лада.

— Я двадцать лет работаю у этого окна.

— На ткани отсвета нет.

— Значит, повесим занавеску.

Мать измерила расстояние между столом и розеткой портновской лентой. На конце ленты была выцветшая красная отметка — длина первого рабочего стола, который они собирали ещё втроём. Лада помнила, как держала доску, пока Роман вкручивал ножки. Возможно, держала мать. Воспоминание было слишком гладким, и Лада не стала ничего говорить.

На кухонном столе лежало заявление о временном учебном режиме семейного аккаунта. Роман заполнил расчёты, Лада — расписание и источник резервного взноса. Пустовали две строки: согласие матери на обучение проверке и её согласие на передачу части заказов Костиным.

— Сегодня последний день, — сказала Лада.

— До тридцатого ещё два дня.

— Договор — до тридцатого. Совет принимает заявление сегодня, чтобы режим включился с октября.

— Я слышала.

Мать свернула ленту и убрала в карман.

— Что именно я подпишу?

Лада начала перечислять: два месяца, четыре процента снижения гарантированного объёма, сохранение скидки, резервный взнос, восемь часов обучения в неделю. Мать подняла ладонь.

— Не что там написано. Что я обещаю делать?

— Проверять свои файлы перед передачей. Сначала вместе с кем-то, потом самой. Если не уверена — оставлять заказ на проверке.

— Восемь часов каждую неделю?

— Это верхняя граница. Считается и работа на своих заказах.

— А если у меня срочный?

— Тогда просишь второго оператора.

— Тебя не будет.

— Романа или Костину.

— Костина берёт комиссию.

— Да.

Мать села и прочитала заявление от первой строки до последней. Роман вошёл, когда она дошла до приложения с рисками.

— Здесь написано: после двух ошибок обучение прекращается, — сказала мать.

— Не обучение, — ответил Роман. — Самостоятельная проверка. Возвращается второй оператор.

— И комиссия.

— Если второй оператор Костина.

— А если ты?

— Тогда моя очередь заказов станет длиннее.

— Ладина не считалась комиссией.

Роман не ответил. Лада видела в таблице, сколько её бесплатной работы называлось семейным участием. Она могла сейчас превратить это в обвинение и получить ещё один ясный спор. Но заявление было о будущих двух месяцах, не о правильной цене прошлых лет.

— Можно записать условие, — сказала она. — Первые две недели Роман проверяет без внутренней комиссии в пределах четырёх часов. Потом смотрим фактическое время и решаем заново.

— А ты?

— Я буду дома четыре дня в неделю. Но в эти дни у меня останутся мои смены и задания.

— Значит, если срочный в понедельник, тебя нет. Если во вторник — есть, но занята.

— Да.

Мать взяла ручку.

— Тогда не пишите, что я согласилась заменить Ладу. Я согласилась научиться своей части.

Роман добавил эту фразу в условие. Мать заставила прочитать вслух, потом подписала. Передачу заказов Костиным она разрешила только по отдельному запросу для каждого заказа.

Система приняла заявление и сразу заблокировала резервный взнос. На личном счёте Лады осталось меньше половины суммы, которую институт требовал при подписании договора.

— Теперь рассрочка, — сказал Роман.

— Я знаю.

— Если не одобрят, взнос можно отозвать до начала режима.

— Тогда семья потеряет скидку.

— Зато ты сможешь заплатить институту.

— И что случится с заказами?

— То, что было в первой таблице.

Роман сказал это без нажима. Он не предлагал ей правильный выбор, только возвращал цену каждого. Лада сложила заявление втрое и положила в сумку.

В Озёрный она приехала за три часа до занятия. В институтском кабинете договоров пахло мокрыми куртками и бумагой из дешёвого принтера. Перед Ладой стояли семь человек. Каждый подходил к окну, называл фамилию и через несколько минут уходил с папкой. Никто не сверял контрольную сумму договора и не просил историю редакций.

Когда назвали Ладу, сотрудница нашла её карточку.

— Условное зачисление, подготовительный модуль, вечернее. Первый платёж сегодня.

— Я подала заявку на рассрочку.

— Решение есть. Половина первого платежа сегодня, остаток до двадцатого октября.

Сумма совпадала с её остатком почти точно. После оплаты оставалось на четыре автобусных билета и два обеда в институтской столовой.

— Можно получить копию решения и график платежей до подписи?

Сотрудница вздохнула, но распечатала ещё два листа.

В договоре институт мог менять расписание, преподавателей и помещения, уведомляя через кабинет. Лада спросила, считается ли уведомление полученным, если она не входила в кабинет.

— У вас есть внешняя почта, туда приходит сообщение.

— Сообщение содержит изменение или только ссылку?

— Обычно ссылку.

— Если я не могу войти каждый день?

Сотрудница впервые посмотрела не на карточку, а на неё.

— Тогда назначьте доверенный адрес или проверяйте по расписанию. Мы не можем отдельно звонить всем студентам.

Лада записала: проверять кабинет утром в понедельник, среду и пятницу. Это требовало внешнего доступа вне гостевой комнаты «Контура». Значит, нужен был не только адрес, но и место, откуда она могла входить без заявки.

Она подписала договор. Копию с отметкой института получила на бумаге и в кабинете. Первый платёж ушёл целиком с личного остатка.

После кассы Лада посчитала деньги на скамье в коридоре. До конца недели она могла ездить домой каждый вечер, но не могла платить вторую часть и дорогу весь месяц. Нужна была комната или койка хотя бы на три ночи в неделю и оплачиваемая работа в Озёрном.

Первое объявление обещало «уютное место для студентки» и требовало оплату за месяц вперёд без просмотра. Второе предлагало комнату в сорока минутах от института, но хозяйка отказалась, услышав, что Ладе тридцать один год и жить она будет только часть недели.

— Мне не нужны приходящие, — сказала хозяйка. — То есть вы не приходящая, конечно. Но режим непонятный.

Третье объявление висело на доске возле гардероба: койка в двухместной комнате над мастерской переплёта, оплата понедельно, пользование кухней до десяти вечера. Лада позвонила. Ей ответил мужчина с сиплым голосом и велел прийти до пяти, пока мастерская открыта.

Дом стоял в трёх остановках от института. На первом этаже за мутным стеклом были видны прессы и стопки картона. Хозяина звали Степан Андреевич. Он показал узкую комнату с двумя кроватями, шкафом и столом, на котором помещался один раскрытый учебник. Вторая кровать была свободна до ноября; потом могла приехать практикантка.

— Интернет есть? — спросила Лада.

— Провод в коридоре, беспроводной наверху не ловит.

— Можно подключать свой компьютер?

— Если без тяжёлых загрузок. У нас мастерская отчёты отправляет.

— Что считается тяжёлой загрузкой?

Степан Андреевич пожал плечами.

— Фильмы не качать.

— Мне нужны учебные документы и кабинет института.

— Это можно.

— Запись соединений ведётся?

— Девушка, у меня койка, не ведомственная гостиница.

Лада поняла, что вопрос прозвучал как подозрение. В «Контуре» ей заранее показали бы журнал, срок хранения и владельца. Здесь отсутствие ответа не означало отсутствия записи.

— Я просто должна понимать, где открываю документы.

— Пароли ваши мне не нужны. Роутер старый, если сломаете — замените.

Он предложил понедельную оплату, ключ от комнаты и отдельный ключ от входа над мастерской. Никакого договора не было, только расписка за каждую неделю.

— В расписке будет адрес и за что деньги?

— Будет. Паспорт покажете.

— Копию оставлять?

— Нет. Запишу имя и номер.

Лада осмотрела замок. На внутренней стороне двери торчал винт. Окно выходило во двор, где картонные обрезки лежали в сетчатом контейнере. Кухня была общей с хозяином и его женой; в холодильнике Ладе полагалась одна полка.

Это не было жильём, которое она представляла, когда отправляла заявку. Но отсюда можно было вечером дойти до института, а утром — открыть кабинет без разрешения Романа.

Она заплатила за первую неделю из денег, отложенных на дорогу. Степан Андреевич написал расписку от руки, указал койко-место, срок и сумму. Лада попросила добавить пользование проводным соединением. Он посмотрел на неё, затем дописал: «без отдельной платы».

На занятие она пришла с ключом в кармане и договором в сумке. Ключ давил на бедро через тонкую подкладку, и Лада несколько раз проверяла, не выпал ли он. Вера Алексеевна раздала планы модуля и предупредила, что пропущенные задания не принимаются автоматически: нужно отдельно подтвердить причину.

— В личном кабинете? — спросила Лада.

— В кабинете или письмом с зарегистрированного адреса.

— Срок уведомления?

— До начала занятия, если причина известна заранее. В остальных случаях — в течение трёх дней.

Лада записала. Сосед наклонился к ней.

— Вы правда всё это будете читать?

— Если от этого зависит допуск.

— Тут половина преподавателей сами правил не знают.

— Тогда лучше иметь их версию письменно.

Он усмехнулся, но после занятия сфотографировал её запись о сроке.

Домой Лада вернулась последним автобусом. Мать уже спала. Роман ждал в операторской перед двумя открытыми карточками доступа.

Первая передавала ему право единолично закрывать обычные недельные слепки в дни Ладиных занятий. Раньше закрытие всегда требовало двух операторов, но временный режим позволял назначить замещающего из другого семейного аккаунта. Роман выбрал Костину. Её подпись уже стояла.

Вторая карточка ограничивала доступ самой Лады. По понедельникам, средам и пятницам после шестнадцати часов она могла только читать назначенные ей записи и завершать начатые операции. Создавать выгрузки, восстанавливать удалённые версии и менять статусы расхождений было нельзя.

— Это обязательно? — спросила Лада.

— Иначе система продолжит считать тебя доступным оператором.

— Я могу работать утром.

— Утром можешь. Ограничение с шестнадцати.

— А если занятие отменят?

— Подашь разовое восстановление доступа.

— Кто подтвердит?

— Я или Костина.

Лада прочитала основания. В первой карточке стояло «обеспечение непрерывности». Во второй — «снижение риска незавершённой операции при внешнем обучении».

— Получается, учёба делает меня риском.

— Незавершённая операция — риск. Не учёба.

— Формулировка связывает их.

— Потому что расписание занятий создаёт ограничение времени.

— Напиши «по расписанию владельца доступа».

— Тогда совет спросит, почему у владельца особое расписание.

— Пусть спросит.

Роман исправил основание: «ограничение по заявленному владельцем расписанию; цель расписания во внутреннем доступе не фиксируется». Смысл не изменился, но учеба перестала быть свойством риска.

Лада подписала обе карточки.

— Где жить будешь? — спросил Роман.

Она показала расписку.

Он прочитал адрес, сумму и строку про соединение.

— Дешево.

— Потому что койка и понедельно.

— Замок проверила?

— Да.

— Кто ещё имеет ключ?

— Хозяин и, наверное, жена.

— «Наверное» — это не проверила.

— Спрошу в понедельник.

— Подключаться будешь через их сеть?

— Для кабинета института.

— Тогда нужен отдельный носитель и чистая система. Ничего внутреннего туда не подключай.

— Я знаю.

— Знать и иметь — не одно.

Роман достал из ящика маленький серый накопитель в прозрачном пакете. На наклейке стояла дата проверки и пустое поле владельца.

— Это из резерва узла, — сказал он. — Можешь выкупить по внутренней цене.

После платежа и койки у Лады не было даже внутренней суммы.

— В рассрочку?

— Вычтем из ближайших смен.

— Тогда это принадлежит мне или аккаунту?

Роман помолчал.

— После полного расчёта — тебе. До него числится выданным оборудованием.

— Значит, при выходе его могут потребовать назад.

— Если не выплатишь остаток.

— Мне нужен личный сейчас.

— Другого безопасного у меня нет.

Лада могла купить внешний накопитель в Озёрном, но не знала, что было записано на нём раньше и чем его проверять. Серый накопитель имел чистый акт, однако первые недели оставался собственностью системы.

— Запиши право досрочного выкупа и запрет удалённого отзыва данных, — сказала она.

— У накопителя нет удалённого доступа.

— Тогда запрет ничего не стоит.

Роман открыл карточку выдачи и добавил оба условия. Лада назначила автоматическое списание с трёх ближайших смен. Поле владельца на наклейке заполнила сама: «Лада Мезенцева». Ни номера узла, ни семейного аккаунта.

Они перенесли на накопитель учебный комплект, договор, расписание и подписанную выгрузку ИВ-3. Перед копированием Роман проверил акт разрешения.

— Внешний срок хранения не указан, — сказал он.

— Потому что это мой сданный материал.

— Исходная карточка разрешала передачу институту, не бессрочное личное хранение.

— В акте получатель — институт и автор задания. Автор задания я.

— Это снова удобное чтение поля.

Лада открыла разрешение. В нём действительно не было срока. Она могла сказать, что отсутствие ограничения означает бессрочность. Так часто говорил совет, когда участник не уточнял условия заранее.

— Запросим владельца, — сказала она.

— Владелец — операторская группа. Я могу решить как координатор.

— Ты ещё и участник истории правок.

— Тогда вынеси на совет и жди вторника.

Во вторник ей уже понадобится материал для занятия. Лада посмотрела на внутреннюю карточку ПФ-118: та содержала ту же обезличенную цепочку, но была доступна только в «Контуре». Учебная выгрузка была создана законно, проверена Романом и уже передана институту. Вопрос касался только её копии.

— До конца семестра, — предложила она. — Только на этом носителе, без дальнейшей передачи. Потом либо продление, либо удаление с актом.

— И при потере носителя сообщаешь сразу.

— Да.

Роман внёс условия и подписал как координатор. Лада подписала как получатель. Они сверили сумму файла, дату и контрольную строку. Затем Роман отключил накопитель и отдал ей.

— Теперь это не тайная копия, — сказал он.

— У меня и не было тайной.

— Локальную жалобу ты сохранила, не сказав маме.

— По правилам семи дней.

— По правилам. Но тайно от неё.

Лада положила накопитель на ладонь. Он весил меньше ключа от койки.

— Поэтому сейчас я спросила.

— Поэтому сейчас я подписал.

Из мастерской донёсся голос матери:

— Если вы закончили делить, кто чему хозяин, покажите мне, куда пропала восьмая версия.

На её экране лежали семь файлов выкройки и сообщение заказчицы о возврате к версии 7. Мать уже не выбрала самый поздний файл. Она остановила отправку.

Лада села рядом, но не взяла мышь.

— Что ты уже проверила?

Мать перечислила даты, размеры и примечания. Восьмая версия оказалась не файлом, а сообщением с исправлениями, которые затем внесли в девятую. Возвращаться нужно было к седьмой, как и написала заказчица.

— Тогда я могу отправлять? — спросила мать.

— Ты можешь решить сама.

— Я решила. Я спрашиваю, проверила ли правильно.

Лада посмотрела на Романа.

— Правильно, — сказал он. — И запиши основание выбора.

Мать внесла в карточку: «Версия 7 выбрана по прямому сообщению заказчицы; версия 8 отдельным файлом не создавалась». Подписалась полным именем и отправила заказ.

Временный режим ещё не вступил в силу, но первая операция уже прошла без Ладиной подписи.

Поздно вечером Лада собрала вещи на три дня: две рубашки, тетрадь, договор, зубную щётку, хлеб и банку яблочного повидла. Мать добавила маленькие ножницы.

— В комнате нитка всегда нужна, — сказала она.

— Ножницы могут попросить вынуть на входе в институт.

— Тогда оставишь дома.

Она завернула их в ткань и положила в боковой карман. Не спросила, когда Лада вернётся, потому что расписание висело над терминалом.

Серый накопитель Лада убрала отдельно, во внутренний карман сумки. На нём не было семейного архива, жалобы матери или доказательства против Романа. Только договор, учебные файлы и одна разрешённая история документа, в которой её имя сознательно не стало ответом.

Утром она вышла раньше автобуса. Ключ от комнаты лежал в одном кармане, накопитель — в другом. Дом за спиной оставался подключённым к сети, которая продолжала считать её часы, доступ и стоимость отсутствия.

Лада не вышла из семейного аккаунта. Она ушла на три дня и впервые несла с собой кусок работы, границы которого были определены до дороги, а не после обнаружения.

Глава 7. Окно синхронизации

В понедельник утром Лада увидела изменение расписания раньше, чем успела снять пальто.

В личном кабинете института рядом с вечерней парой появилась жёлтая строка: практикум по описанию электронных дел переносился с восемнадцати тридцати на шестнадцать десять. Ниже мелким шрифтом стояло: «Аудитория 214. Присутствие обязательно. Уведомление размещено в 07:42».

Лада прочитала строку дважды. Автобус из Северска-на-Луге отправлялся в четырнадцать двадцать и при обычной дороге прибывал к шестнадцати пяти. От остановки до института оставалось девять минут быстрым шагом. Первый дневной автобус уходил в одиннадцать сорок, но тогда она теряла почти всю смену.

Она открыла правила модуля. Преподаватель имел право менять время практикума не позднее чем за сутки. До занятия оставалось меньше девяти часов.

Лада сделала снимок уведомления и написала в учебную часть: «Прошу подтвердить обязательность посещения при изменении времени в день занятия и порядок отработки для иногородних».

Ответ пришёл через двенадцать минут: «Перенос связан с занятостью компьютерного класса. Студенты уведомлены. При невозможности присутствовать обратитесь к преподавателю».

Это не отвечало ни на один вопрос. Лада переслала письмо Вере Алексеевне. Та ответила короче: «Практикум вводный, без него к следующему заданию не приступите. Постараюсь задержать начало на десять минут. Решайте по обстоятельствам».

В «Контуре» обстоятельства не считались основанием. Основанием считалось событие, которое можно было связать с полномочием, сроком и ответственным. Лада открыла своё расписание доступа. Ограничение начиналось в шестнадцать часов: после него она могла читать назначенные записи и завершать уже начатые операции, но не создавать выгрузки, не менять статусы расхождений и не закрывать слепки. По понедельникам её замещали Роман и Костина.

Значит, ранний отъезд ничего не менял. Временный режим уже считал её недоступной после четырёх. До четырёх она могла закрыть дневные карточки, передать остаток и уехать первым автобусом.

Лада записала себе четыре действия: предупредить Романа; проверить незакрытые заказы матери; подтвердить Костиной замещение; выйти в одиннадцать двадцать.

Роман был на складе второго узла и не отвечал. Костина числилась доступной с пятнадцати тридцати. Лада отправила обоим одно сообщение: «Расписание института изменено. Уезжаю автобусом 11:40. Ограничение доступа остаётся с 16:00. Обычное замещение по карточке ВР-19 без изменений. До отъезда закрываю дневной остаток».

Система поставила две серые отметки доставки. Не прочтения.

Мать уже работала за большим столом. На экране были раскрыты три заказа: комплект выкроек для мастерской из Озёрного, повторный раскрой для местной швеи и срочная правка рукава по карточке 52-К. Последний заказ должен был уйти вечером.

— Что из этого зависит от меня до завтра? — спросила Лада.

Мать не обернулась.

— От тебя теперь ничего не зависит. Мы же так договорились.

— Мы договорились, что ты проверяешь свою часть. Передачу и слепок всё равно закрывают два оператора.

— Роман с Костиной.