Вне закрытой сети

Глава 4. Семейный аккаунт

Письмо пришло в пятницу в 10:14, когда Лада принимала у третьего узла повреждённый слепок.

Внутренний терминал показал только уведомление внешнего шлюза: одно новое сообщение на адресе lada.o.mezentseva. Ни отправителя, ни темы. До ближайшего гостевого сеанса оставалось пять дней.

Лада перечитала короткую строку, закрыла её и вернулась к контрольным суммам. Третий узел передал шесть частей из семи; последняя оборвалась после ночного отключения. По правилам следовало запросить повтор целиком, но семья Костиных платила за объём по слабому каналу. Лада сверила шесть полученных частей, запросила только седьмую и добавила к карточке причину частичной передачи.

До экзамена она считала бы это доказательством исправности всего слепка. Теперь написала точнее: «Шесть частей совпадают с заявленными суммами. Седьмая не проверена».

В 10:37 пришло второе уведомление.

Роман сидел за соседним столом и составлял расписание операторов. Он поднял глаза на звук.

— Институт?

— Внешняя почта.

— Значит, институт.

— Или подтверждение от шлюза.

— У тебя там много корреспондентов?

Лада не ответила. Он прав: кроме института, адрес никто не знал. Но право угадать не превращало догадку в прочитанное письмо.

В 11:02 Роман закрыл расписание и повернул к ней экран.

— На следующую неделю тебя ставить как обычно?

— Пока да.

— Пока — до какого события?

— До результата.

— Результат уже пришёл.

— Уведомление пришло. Результат я не читала.

— Для расчёта это одно и то же.

Он говорил спокойно, но в таблице рядом с её именем уже стояли два варианта. В первом Лада работала пять смен и одно воскресное дежурство. Во втором три вечера были перечёркнуты, суббота сдвинута, а напротив матери появилась жёлтая полоса.

— Что это?

— Предварительный график, если занятия по опубликованному расписанию программы: понедельник, среда, пятница с шести тридцати. Ты сама приложила страницу к заявке.

— Расписание было справочным.

— Поэтому предварительный.

— А жёлтая полоса у мамы?

— Семейный коэффициент.

Лада приблизила таблицу. Внизу были четыре колонки: доступные часы, гарантированный объём заказов, скидка на связь, резерв взаимопомощи. Сейчас семья Мезенцевых учитывалась как трое работающих взрослых. Если Лада выпадала из трёх вечерних окон, доступность снижалась на двадцать один час в месяц. Гарантированный объём швейных заказов матери — на двенадцать процентов. Скидка на передачу тяжёлых выкроек — с восемнадцати до девяти. Резерв оставался прежним только два месяца, затем пересчитывался.

— Почему мамины заказы зависят от моих вечеров? Она работает днём.

— Потому что семейный аккаунт отвечает за заказ целиком. Ты проверяешь файлы, она шьёт, я подтверждаю расчёты и передачу. Заказчики покупают не только её часы у машины, а доступность семьи.

— Я проверяю её файлы два часа в неделю.

— В среднем. А когда ломается выкройка — ночью.

— Можно перевести проверку другому оператору.

— Можно. Тогда часть оплаты уйдёт его семье.

— Какая часть?

Роман открыл ещё один лист. В нём всё уже было рассчитано: при передаче проверок семье Костиных Мезенцевы теряли меньше гарантированных заказов, но платили комиссию за сопровождение. При найме отдельного оператора сохраняли статус, однако первые три месяца уходили в минус. Если Лада оставалась в графике и пропускала занятия, коэффициент не менялся.

Три варианта. Ни одного, где её время просто переставало считаться общим.

— Когда ты это сделал?

— После твоей заявки.

— До экзамена?

— Расчёт занимает пятнадцать минут.

— И маме показал?

— Нет.

— Почему?

— Потому что результата не было.

— Результата и сейчас нет.

Роман развернул экран обратно.

— Поэтому показываю тебе, а не ей.

Лада сохранила повреждённый слепок третьего узла и встала.

— Мне нужен гостевой доступ к письму.

— В заявке был один сеанс.

— Тогда подам новую.

— Подавай. Сегодня свободное окно в четырнадцать десять.

Он не задержал её и не потребовал сначала обсудить расчёт. От этого таблица казалась убедительнее: Роман не запрещал учёбу, он только заранее расставлял цену по строкам.

Заявка 2-206 прошла автоматически. Цель Лада написала полностью: «Чтение результата вступительного испытания и, при наличии, условий зачисления». Разрешённые адреса — почтовый шлюз «Берег» и институт. Длительность — тридцать минут. Рейтинг не изменился.

В два часа Инга снова вставила аппаратный ключ в гостевой компьютер.

— В этот раз без паспорта и загрузок, — сказала она. — Почта, институт, тридцать минут. Бумагу можно.

— Принтер?

— Если страница разрешает печать. Контрольная копия уйдёт в твою папку.

В ящике лежали два письма. Первое, отправленное в 10:13, называлось «Результат вступительного испытания». Второе — «Документы для условного зачисления».

Лада открыла первое.

Письменная часть: 46 баллов из 60. Собеседование: 21 из 40. Итого: 67. Минимальный балл — 60.

Ниже шёл комментарий комиссии: «Высокая точность воспроизведения содержания и уверенное обнаружение явных противоречий. Недостаточное различение реквизитов копии и доказанного происхождения; преждевременная атрибуция и причинный вывод. Рекомендован вводный модуль “Критика источника”».

Лада прочла комментарий дважды. Слово «недостаточное» не менялось. Балл тоже.

Второе письмо предлагало условное зачисление на один семестр. До 30 сентября нужно было подписать договор, оплатить первую часть обучения либо подать заявление на рассрочку, пройти вводный модуль и подтвердить возможность очного присутствия три вечера в неделю. После первой сессии статус пересматривался. При неудовлетворительной оценке по критике источника институт мог расторгнуть договор без перевода на второй семестр.

В приложении лежало расписание. Понедельник, среда, пятница, 18:30–21:20. Роман угадал точно.

Стоимость обучения была ниже той, которой боялась мать, и выше суммы на личном счёте Лады. Рассрочка делила платёж на четыре части. Первую она могла внести сама, если обменяет почти весь внутренний остаток на внешние деньги. Для второй пришлось бы брать дополнительные архивные смены — именно в те вечера, когда шли занятия.

Инга сказала:

— Двадцать две минуты.

Лада нажала «распечатать» для обоих писем, договора и расписания. Принтер за стеной зашумел. Затем открыла заявление на рассрочку. Поля спрашивали доход за последние три месяца и работодателя.

«Семейный цифровой кооператив “Контур”» не был зарегистрирован как её работодатель. Деньги приходили от семейного аккаунта за внутренние операции и обменивались через общий расчётный центр. В справке о доходах плательщиками значились разные семьи и мастерские.

Она сохранила форму, не заполняя.

Кнопка «Принять предложение» оставалась активной. Под ней мелким шрифтом было сказано: электронное подтверждение не заменяет договор и не создаёт обязанности оплаты до его подписания.

Лада нажала.

Статус кабинета сменился на «Предложение принято. Ожидаются документы».

Это ещё не было зачислением. Но уже было её действием, зарегистрированным вне «Контура».

— Четырнадцать минут.

В почте появился автоматический ответ. Лада дописала в свой черновик баллы, рекомендацию модуля и точную формулировку статуса. Затем создала новое письмо на адрес учебной части:

«Прошу уточнить, какие документы принимаются для подтверждения дохода при работе без единого работодателя и получении вознаграждений от нескольких заказчиков».

Она не упомянула закрытую сеть и семейный аккаунт. Не скрыла их — вопрос формы пока не требовал объяснения устройства «Контура».

Ответить до окончания сеанса не успели.

Инга принесла распечатки и акт. На первой странице результата рядом с 67 баллами стоял код проверки. На договоре имя автора документа не было указано: только институт и должность подписанта в будущем. Лада машинально отметила пустое поле карандашом.

— Что, ошибка? — спросила Инга.

— Пока нет. В договоре сторона — институт. Конкретный составитель может не требоваться.

— Ты после экзамена по-другому разговариваешь.

— Хуже?

— Дольше.

Лада сложила листы в папку.

На выходе Роман не ждал. Она вернулась в операторскую и нашла его у шкафа с резервными ключами.

— Шестьдесят семь, — сказала она.

— Из скольких?

— Из ста. Проходной шестьдесят. Условное зачисление на семестр и обязательный вводный модуль.

Он закрыл шкаф.

— Поздравляю.

Лада ожидала «но». Роман взял у неё расписание, сверил вечера со своей таблицей и вернул.

— Значит, второй вариант графика.

— Я ещё не подписала договор.

— Ты собираешься?

— Да.

— Тогда второй.

— Мы сначала поговорим с мамой.

— Конечно.

— И не будем показывать ей готовый расчёт как единственно возможный.

— Там три варианта.

— Все три сделал ты.

— Сделай четвёртый.

Лада забрала его таблицу и договорилась встретиться после маминой смены.

До вечера она пыталась составить четвёртый вариант. Сократила свои ночные дежурства, перенесла проверку маминых файлов на утро, предложила обучить мать самостоятельно сверять контрольные суммы. Получалось лучше, пока она не учла поездки: автобус в Озёрный уходил в 15:40, обратный приходил после полуночи. Три дня в неделю выпадали почти целиком. Можно было ночевать в городе и возвращаться утром, но тогда требовалось жильё.

Она добавила строку «койка/комната» и увидела, что первая рассрочка — меньшая из расходов.

Мать пришла в семь с рулоном ткани под мышкой. Роман уже накрыл стол бумагами. Лада поставила чайник, но никто не стал ждать, пока он закипит.

— Прошла? — спросила мать.

— Проходной балл набрала. Зачисление условное на первый семестр.

Мать прижала рулон к груди.

— Условное — это как испытательный срок?

— Да. Нужно пройти дополнительный модуль. И договор подписать.

— Платный?

Лада назвала сумму за семестр и четыре платежа. Мать села.

— У тебя есть столько?

— На первый платёж есть. На остальные заработаю или подам рассрочку.

— Рассрочка и есть четыре платежа?

— В договоре — да. Но они могут попросить подтверждение дохода.

Роман подвинул к ней свою таблицу.

— Есть ещё расходы и изменение заказов.

Лада положила ладонь на лист.

— Сначала расскажу я.

Он убрал руку.

Она объяснила расписание, дорогу, подготовительный модуль и риск не пройти первый семестр. Не сказала, что почти весь личный остаток уйдёт сразу: это было видно в приложенном расчёте. Не назвала обучение спасением или единственным шансом. Когда факты закончились, мать спросила:

— А зачем им наш семейный аккаунт?

— Им — незачем. Это наш расчёт.

Лада отпустила таблицу.

Мать читала медленно, водя пальцем по строкам. На двенадцати процентах остановилась.

— Это у меня заказы снимут?

— Гарантированный объём уменьшится. Не обязательно фактический.

— В прошлом месяце без гарантированных у меня было два.

— Потому что сезон.

— Мне не сезон объяснять, мне ткань покупать.

Роман повернул к ней второй лист.

— Если проверки возьмут Костины, потеря будет около пяти процентов после комиссии. Я с ними предварительно не говорил.

— А скидка на выкройки?

— Девять вместо восемнадцати.

— Значит, ещё девять сверху.

— Только на передачу тяжёлых файлов.

Мать посмотрела на Ладу.

— Ты знала?

— Что аккаунт пересчитают — знала. Сколько именно — нет.

— Когда подавала?

— Нет.

— А Роман знал?

— Правило знал, — сказал он. — Её расписания и стоимости не знал.

Мать отодвинула таблицу.

— Получается, опять всё по правилам и опять я узнаю последняя.

— Поэтому мы сейчас говорим до договора, — сказала Лада.

— После того как ты уже согласилась учиться?

— Я приняла предложение. Договор не подписала.

— Какая разница?

Лада могла объяснить юридическую разницу и показать строку под кнопкой. Вместо этого сказала:

— Для института большая. Для тебя, наверное, маленькая.

Чайник выключился. В тишине щёлкнуло реле.

Мать развернула расчёт обратно к себе.

— Если ты не пойдёшь, всё останется?

— По текущему правилу — да.

— А если пойдёшь, ты будешь платить за учёбу, комнату и дорогу, а я потеряю заказы.

— Часть заказов.

— Часть денег настоящая, даже если в таблице она процент.

— Да.

Роман поставил перед ними три кружки.

— Есть переходный резерв на два месяца. За это время можно закрепить другого оператора и вернуть гарантию.

— За комиссию, — сказала мать.

— Да.

— Ты за то, чтобы она ехала?

Он не ответил сразу.

— Я за то, чтобы решение считало последствия.

— Это не ответ.

— Я не могу быть за или против вместо неё.

— Зато таблицу можешь.

Роман посмотрел на Ладу, будто предупреждал: вот что происходит, когда расчёт показывают без готового решения. Она почувствовала желание защитить его — объяснить, что он сделал полезную работу и никого не обманывал. Потом заметила, как мать держит кружку обеими руками, хотя чай был горячим.

— Есть ещё четвёртый вариант, — сказала Лада.

Она показала свой лист. Утренние проверки, обучение матери, сокращение ночных смен. Мать дошла до строки с дорогой и жильём.

— Здесь вопросительные знаки.

— Потому что я не знаю цену комнаты и точное время практики.

— Тогда это не вариант.

— Это то, что нужно выяснить.

— А платить до тридцатого.

— Первый платёж я внесу из своего остатка.

— Из семейного.

— Из моего личного счёта.

Мать подняла голову.

— Он откуда взялся?

— Я заработала на архивных сменах.

— Пока жила здесь, ела здесь и сидела на нашей связи.

Лада почувствовала, как разговор сужается до одного из двух ответов: всё семейное или всё личное. В «Контуре» для этого существовали точные поля. Семейный аккаунт оплачивал базовую связь, жильё и общий резерв. Личный счёт принимал вознаграждение за дополнительные операции. Но без семейной инфраструктуры эти операции были невозможны. Оба утверждения были верны и не складывались в простую долю.

— Деньги числятся моими, — сказала она. — Но я понимаю, что заработала их внутри общего аккаунта.

— Понимаешь — и забираешь.

— Да. На учёбу.

Мать отвернулась к окну.

Роман раскрыл правила семейного аккаунта.

— Личный остаток не входит в обязательства семьи. Мы не можем запретить расход.

— Я тебя не спрашивала, что мы можем запретить.

— А что спрашиваешь?

— Почему я должна радоваться, что дочь нашла правило, по которому можно уйти с нашими деньгами.

Лада встала, чтобы убрать чайник, хотя он никому не мешал. У раковины можно было не смотреть на мать.

— Я не прошу радоваться.

— А что просишь?

Она повернулась.

— Не делать вид, что единственный способ сохранить твои заказы — чтобы я не училась.

— Пока это единственный способ без потерь.

— Без изменений, — поправил Роман. — Потери у аккаунта бывают и сейчас. Если Лада заболеет или возьмёт другой заказ, доступность тоже упадёт.

— Но она не заболела. Она сама выбрала.

— Да, — сказала Лада. — Сама.

Мать сжала губы. Простое признание оказалось жестче оправдания.

— Тогда зачем этот совет? — спросила она. — Езжай и всё.

— Потому что я не хочу узнавать цену после того, как её заплатишь ты.

— Уже узнала.

— Мы можем уменьшить её. Но не до нуля.

Мать собрала листы в неровную стопку.

— И что от меня нужно?

Лада посмотрела на Романа. Он едва заметно покачал головой: отвечай сама.

— Решить, готова ли ты передать проверку Костиным на два месяца. И хочешь ли учиться делать её сама. Это снизит комиссию позже.

— А если не готова?

— Я буду искать оплачиваемые смены в другое время и более дешёвое жильё. Заказы всё равно могут уменьшиться.

— То есть моего «нет» нет.

— На мою учёбу — нет. На передачу твоих файлов Костиным — есть.

Мать долго смотрела на неё. Потом спросила:

— А мои жалобы тоже повезёшь учиться показывать?

Вопрос был подготовлен всем разговором, но Лада всё равно почувствовала удар.

— Нет.

— На экзамене ты уже рассказывала про наш архив?

— Я сказала, что работаю в частном цифровом кооперативе с недельными слепками. И объяснила правило более ранней записи. Без имён и без заказа.

— Значит, рассказывала.

— Про устройство работы, не про твою жалобу.

— Для тебя разница есть. Для меня это одно место.

Роман вмешался:

— Учебные задания могут потребовать примеры практики. Полный запрет означает, что Ладе придётся скрывать опыт или отказаться от части курса.

— Я у неё спрашиваю.

Лада села обратно.

Во внешнем черновике уже существовала фраза о маминой удалённой жалобе — не содержание, но сам факт. В первой записи после экзамена она написала только о учебном комплекте. В continuity её жизни, если бы такой файл существовал, заказ 44-Л связывал все три главы. Но мать не давала согласия быть частью чьей-либо учебной истории.

— Я не буду выносить семейный архив, твои документы, заказы или сообщения без согласия того, кого они касаются, — сказала Лада. — Ни преподавателям, ни в задания, ни во внешний архив.

— И про меня писать не будешь?

— Без твоего согласия — не буду передавать твои сведения. Но я не могу обещать никогда не говорить о собственном опыте.

— Красиво разделила.

— Иначе обещание будет ложным. Если я скажу, что никогда не упомяну семью, я не смогу рассказать даже о том, где работала и почему поступила.

— Тогда какое у меня право?

— Не отдавать мне свой голос. Не подтверждать мою версию. Требовать удалить твои материалы, если я их сохранила без спроса.

Мать постучала ногтем по столу.