Зона потомков

От автора

Мы привыкли думать о будущем как о территории, куда ещё никто не добрался. Поэтому оно кажется бесхозным: его можно планировать за детей, закладывать в расчёты, обещать в политических программах и спасать любыми средствами. Но у будущего есть жители — пусть они ещё не родились и мы ничего о них не знаем. Самая трудная часть заботы о них состоит именно в этом незнании.

«Зона потомков» начинается с невозможного явления, однако говорит о вполне земном соблазне. Что произойдёт, если предупреждение о грядущей беде можно будет превратить в обязательный маршрут? Где проходит граница между предусмотрительностью и принуждением? И вправе ли любовь требовать гарантии, когда ценой гарантии становится чужая свобода?

Это роман об отце и дочери, которым предстоит пройти опасную территорию и заново определить смысл слова «защита». Егор умеет читать причинные следы, но хуже понимает решения близкого человека. Мира живёт под знаком вероятности, которую взрослые приняли за её судьбу. Вокруг них сталкиваются люди, одинаково серьёзно относящиеся к будущему и потому выбирающие несовместимые способы его сохранить.

Кромка в этой книге не исполняет желания и не раздаёт чудеса. Любая её помощь имеет точную человеческую цену: удобное решение становится единственным, а возможность — обязанностью. Поэтому важнее всего здесь не угадать грядущее, а сохранить право отвечать на него по-разному.

Эту историю лучше читать как путь, а не как задачу с заранее известным правильным ответом. Карта покажет опасности. Выбор всё равно останется за теми, кто идёт.

Глава 1. Карта, которая исправляет картографа

Репер номер сорок семь стоял не там.

Егор заметил это ещё с насыпи, когда до бетонного столбика оставалось метров двести. Луч налобного фонаря выхватывал из темноты мокрые головки рельсов, чёрный щебень и редкие стебли прошлогодней травы. За путями начиналась Кромка. Там ночь была не темнее, чем над Крайском, но звёзды казались расставленными с небольшими ошибками, словно кто-то восстанавливал небо по памяти.

Он остановился и сверился с планшетом. На официальном слое сорок седьмой репер находился у основания старой сигнальной мачты. В действительности белая головка торчала на тринадцать метров севернее, почти у водоотводной канавы.

— Таль, опять завис? — спросил в наушнике диспетчер.

Егор опустил планшет, чтобы камера на каске не увидела экран целиком.

— Проверяю поправку на осадку насыпи.

— За прошлую неделю она не могла осесть на тринадцать метров.

— Поэтому и проверяю.

Он отключил передачу звука будто из-за помех и спустился с насыпи. Глина под ногами была вязкой, хотя дождь закончился два дня назад. На границе вода тоже вела себя как нерешительный человек: выбирала русло, возвращалась, иногда оставляла мокрый след выше того места, куда могла подняться.

Егор работал на внешнем контуре одиннадцать лет и не верил в капризы Кромки. У любого сдвига была причина. Причина могла находиться через неделю, в чужой биографии или в решении человека, который ещё не знал, что станет участником события, — но она была. Задача картографа состояла не в том, чтобы понять её. Задача состояла в том, чтобы отметить опасность раньше, чем по ней проложат автобусный маршрут.

Сорок седьмой репер отбрасывал две тени. Одну — от фонаря Егора, вторую — к фонарю, тонкую и неподвижную.

Он присел, не касаясь бетона. Пломба цела. Болты в основании покрыты старой ржавчиной. Земля вокруг не вспахана и не продавлена. Столбик не переносили: его как будто установили здесь много лет назад, хотя позавчера Егор собственными руками протирал выбитый номер у мачты.

На планшете мигнула жёлтая рамка.

`ОТКЛОНЕНИЕ КОНТРОЛЬНОЙ ТОЧКИ. ПОДТВЕРДИТЬ НОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ?`

Он выбрал «нет».

Рамка исчезла и возникла снова.

`ПОДТВЕРДИТЬ ПОЛОЖЕНИЕ, КОТОРОЕ БУДЕТ ПРИНЯТО?`

Егор почувствовал, как под курткой холодеет спина. Такой формулировки в государственном картографическом комплекте не было. Он знал все предупреждения системы, включая безграмотные, оставшиеся от ранних версий. Это сообщение пришло не из программы.

Он снял перчатку и провёл пальцем по экрану. Жёлтая рамка не реагировала.

В наушнике зашипело.

— Таль, восстанови канал. Вышел за график на четыре минуты.

Егор включил звук.

— Вижу смещение. Фиксирую как локальную ошибку.

— Камеру разверни.

Он посмотрел на красный огонёк возле виска. Запись шла в городской архив непрерывно, но картографы умели создавать непрерывность из удобных фрагментов. Егор поднял голову к мачте, потом медленно повернулся, будто искал геодезическую марку. В этот момент большим пальцем нажал на корпусе планшета скрытую комбинацию. Экран погас на две секунды. Камера продолжала передавать, однако координатный слой ушёл в диагностическую перезагрузку.

Двух секунд хватило, чтобы вставить в боковой разъём тонкий накопитель.

Когда экран ожил, жёлтой рамки не было. Появилась обычная форма акта.

— Основание цело, — сказал Егор. — Вероятно, ошибка предыдущей привязки.

— Предыдущую привязку делал ты.

— Поэтому вероятность небольшая.

Диспетчер хмыкнул. Это был старший смены Глеб Шор, человек, который подозревал всех ровно настолько, чтобы не тратить силы на доказательства.

— Внеси фактические координаты. Утром вышлем бригаду.

— Принял.

Егор открыл форму и не стал вносить фактические координаты. Сначала он поднял архивный слой позавчерашней съёмки. Репер был у мачты. Затем наложил тепловую карту пограничных колебаний. Между двумя положениями тянулась бледная полоса шириной с тропу. Она огибала канаву, проходила по участку, который все карты отмечали как причинную зыбь, и уходила на северо-восток — туда, где под серой заливкой скрывался сектор Б-9.

В кармане у Егора лежал сложенный вчетверо лист. Бумагу на границе использовали не из романтики: Кромка могла исправить запись в памяти прибора, но не умела незаметно сдвинуть чернильную линию. Он достал лист, прикрывшись планшетом. На самодельной карте чёрная отметка стояла у входа в Б-9. Яна Вей утверждала, что там находится ответник, способный размыкать линии.

До этой ночи между внешним контуром и сектором не существовало ни одного проходимого коридора.

Теперь коридор появился.

Егор развернул тепловой слой назад по времени. В полночь полоса была едва заметна. В ноль сорок она пересекла железную дорогу. В час двенадцать репер переместился. В час двенадцать Егор сидел в служебной машине у южной проходной и решил, что после смены позвонит Яне.

Не позвонил. Только решил.

Он увеличил график. Полоса возникла за семь секунд до того, как решение оформилось у него словами.

— Глеб, — сказал он, стараясь не менять дыхание. — Были ночью заявки на проход в северо-восточный сектор?

— Отрицательно. Б-9 закрыт после декабрьского провала. А что?

— Поле тянется в ту сторону.

— В акт внеси. Умные люди утром посмотрят.

Умными людьми Глеб называл сотрудников Бюро преемственности. Они приезжали без опознавательных знаков, забирали приборы вместе с журналами и задавали вопросы, ответы на которые уже лежали перед ними в папках. После их визитов на картах появлялись ровные серые пятна. Иногда вместе с пятнами исчезали картографы.

Егор поднялся и прошёл к мачте. В прежней точке осталась квадратная выемка. Он очистил её от жидкой глины. На дне блеснул стальной штырь — не обломанный, а аккуратно срезанный на уровне земли. Если Кромка перенесла репер целиком, почему старое крепление осталось?

Ответ пришёл, когда Егор совместил две точки мысленной линией. Репер не путешествовал. Мир выбрал другую историю его установки. В одной столбик поставили у мачты. В другой — у канавы. Обе оставили следы, но только одна теперь считалась настоящей.

Он посмотрел на собственные ботинки. Между ними в глине виднелись отпечатки подошв, ведущие от канавы к мачте. Его отпечатки. Обратных не было.

Егор не помнил, чтобы проходил здесь.

В наушнике раздался чужой голос — не Глеба, женский, ровный:

— Картограф Таль, оставайтесь на месте.

Он узнал голос Лады Рен. Руководительница Бюро редко выходила на полевой канал сама.

— Требуется повторная привязка? — спросил Егор.

— Требуется ваше присутствие. Не отключайте оборудование и не предпринимайте перемещений к северо-востоку.

На планшете появилась служебная блокировка. Лада видела отклонение. Возможно, видела и полосу.

Егор вытащил накопитель. Данные уже скопировались. Оставалось решить, что увидит утренняя бригада.

Если он внесёт новые координаты, Бюро перекроет коридор. Если сохранит старые, смещение обнаружат на рассвете и поднимут журнал его смены. Третий вариант требовал подделать не точку, а причину: показать, будто репер сместился из-за обычного расползания локального поля на запад, подальше от Б-9.

За такую подмену он потеряет лицензию. Если Лада докажет умысел — свободу. Но официальный путь не оставлял Мире даже этого риска. Через восемь дней комиссия должна была окончательно утвердить её метку. После утверждения дочь не смогла бы покинуть Крайск, выбрать навигационную школу и вообще подписать договор дольше чем на год без согласия Бюро.

Егор открыл инженерный режим.

— Картограф Таль, подтвердите, что слышали распоряжение, — сказала Лада.

— Слышу плохо. Поле даёт помехи.

— Поле стабильно.

— Тогда аппаратура.

Он нашёл в архиве декабрьский провал и взял его сигнатуру. Система потребовала электронную подпись. Егор приложил палец. На миг ему представилось, как Мира увидит эту подпись в деле: ещё одну строку, которой отец распорядился за неё.

Он отдёрнул руку.

На экране снова появилась жёлтая рамка.

`ПОДТВЕРДИТЬ ПОЛОЖЕНИЕ, КОТОРОЕ БУДЕТ ПРИНЯТО?`

На этот раз под вопросом возникли два варианта. Не «да» и «нет», а две схемы. Первая показывала репер у мачты, серое поле и перекрытый сектор. Вторая — репер у канавы и тонкий проход на северо-восток.

Кромка не предлагала исполнить желание. Она фиксировала решение, которое он уже почти принял.

Егор выбрал третье: закрыл сообщение, подменил сигнатуру вручную и подписал акт.

Официальный слой дрогнул. Фактическое положение репера исчезло. На его месте возникло правдоподобное западное смещение длиной три метра. Б-9 снова накрыла ровная серая заливка. Скрытый слой на накопителе сохранил тонкую тропу.

— Акт отправлен, — сказал он.

Лада молчала несколько секунд.

— Вы изменили исходные данные.

— Исправил ошибку привязки.

— Оставайтесь на месте.

Вдалеке, со стороны города, вспыхнули фары. До внешнего контура машине Бюро оставалось минуты четыре.

Егор вернулся к реперу за образцом грунта. Нужно было оставить себе хоть одно физическое доказательство, если цифровые слои перепишутся снова. Он опустился на колено и поддел ножом пластину у основания. Под ней обнаружилась не полость для датчика, а узкая металлическая лента, уходившая в бетон.

На ленте были выбиты две группы цифр.

Первая обозначала сорок седьмой репер.

Вторая состояла из двенадцати знаков. Такие номера ставили не на геодезическое оборудование, а на дела родовых линий.

Егор знал один номер наизусть. Пятнадцать лет назад он повторял его в больничных коридорах, в комиссии по аварии и в кабинете, где ему сообщили, что тело жены вернуть невозможно.

На ленте был номер Серы Таль.

Глава 2. Метка линии

К восьми утра Мира успела трижды пройти мёртвый квартал и ни разу не задеть дом, которого не было.

На экзаменационном поле это считалось неплохим результатом. Серые макеты зданий поднимались из пола без предупреждения, улицы сдвигались, а на визоре поверх настоящих стен возникали вероятные — те, которые могли появиться через минуту, если оператор выбирал неверный маршрут. Нужно было провести учебный трамвай от депо до больницы, не позволив системе превратить предположение в препятствие.

Мира держала ладонь над пультом и не касалась подсвеченных стрелок. Автоматика предлагала три пути. Самый короткий уже дважды мигнул зелёным, слишком настойчиво для безопасного варианта.

— Таль, время, — сказал экзаменатор за стеклом.

— Вижу.

— Тогда выбирай.

Она сняла визор. Без него поле выглядело почти пустым: белые направляющие на чёрном полу, вагончик длиной с ладонь, четыре проекторные стойки. Только у северной стены серел прямоугольник вероятного дома. Он ещё не стал материальным, но свет вокруг него уже преломлялся.

— Выбор сделан, — сказала Мира.

Она перевела стрелку не на пульте, а механическим рычагом у края стола. Учебный трамвай пошёл по ремонтной ветке. Система не предлагала её, потому что в цифровом плане ветка числилась разобранной. Мира заметила утром свежую смазку на оси рычага и поняла: организаторы оставили физический путь для тех, кто не станет спорить с красивой картинкой внутри визора.

Серый дом у северной стены обрёл крышу и тут же рассыпался световой пылью. Вагончик остановился у синей отметки больницы. На табло появилось:

`МАРШРУТ ЗАВЕРШЁН. ПОТЕРИ: 0. ЗАКРЕПЛЕНИЕ: 0,03.`

За стеклом экзаменатор впервые поднял глаза от планшета. Это была сухая женщина с короткими волосами, на нагрудной пластине значилось: `ИНГА ВАРД. СТАРШИЙ НАВИГАТОР`.

— Почему сняла визор?

— Он показывал только варианты, которые умел считать.

— Навигатор работает с расчётом.

— Навигатор отвечает за людей, которые по нему поедут.

Уголок рта Варды дрогнул. Не улыбка — отметка, что ответ принят к сведению.

— Подойди к терминалу. Подтверди завершение этапа.

В соседнем зале ждали ещё семь кандидатов. Все были старше Миры; одному на вид исполнилось двадцать пять. На предварительный экзамен допускали с пятнадцати, но городские места обычно получали после технического колледжа. Мира готовилась два года и никому не говорила, что по ночам строила маршруты по отцовским бумажным картам. Егор считал, будто она просто любит рисовать сетки.

Она приложила запястье к считывателю. Под кожей, чуть выше синей вены, вспыхнул тонкий янтарный ободок — метка линии. Не татуировка и не имплант: оптический ответ городской системы на номер, закреплённый за ней при рождении.

Терминал задумался.

`ЛИЧНОСТЬ ПОДТВЕРЖДЕНА.`

Потом зелёная полоса сменилась белой.

`ЗАЯВКА 7-114-ТА АННУЛИРОВАНА.`

Мира перечитала строку. Слово не изменилось.

— Здесь ошибка, — сказала она.

Варда уже стояла в дверях.

— Отойди от терминала.

— Я завершила этап.

— Результат сохранён. Отойди.

— Если сохранён, почему заявка аннулирована?

Кандидаты старались не смотреть в их сторону. Парень в форме транспортного колледжа отступил на полшага, будто риск линии передавался при тесном контакте.

Варда коснулась своей пластины и вывела на неё служебный экран.

— Решение Бюро преемственности. Высокий индекс исчезновения линии. Допуск к профессиям с причинной нагрузкой приостановлен.

— До экзамена индекс был достаточно низким.

— Уведомление поступило в семь сорок две.

В это время Мира вела трамвай через второй сценарий. Значит, её пустили на поле, смотрели, как она проходит маршрут, и уже знали, что результат не будет иметь значения.

— Покажите основание.

— Я не сотрудник Бюро.

— Вы аннулируете мою заявку.

— Её аннулировала система.

Мира терпеть не могла эту фразу. Взрослые произносили её, когда хотели причинить человеку вред и остаться вежливыми.

— Система не проснулась утром и не решила бояться моей фамилии.

Теперь Варда посмотрела прямо на неё.

— Таль, у тебя хороший результат. Не превращай его в дисциплинарное дело. Подай апелляцию через законного представителя.

— Срок рассмотрения — тридцать дней. Набор закроется через девять.

— Значит, в следующем году.

— В следующем году вы скажете то же самое.

Северная стена тихо щёлкнула. Там, где недавно стоял вероятный дом, проступила дверь, которой прежде не было. Серая, без ручки. Один из проекторов продолжал работать, хотя упражнение закончилось.

Варда быстро отключила поле. Дверь исчезла.

— Покинь зал, — сказала она уже без прежней сухости. — Сейчас.

Мира поняла: навигатор испугалась не спора. Метка отозвалась на отказ.

Она взяла куртку и вышла в коридор. За окнами лежал Крайск: трубы теплоцентрали, тёмные многоэтажки, белая полоса замёрзшей реки. На востоке город обрывался в Кромку. Из учебного центра границу не было видно, но её положение выдавали крыши — все антенны на них наклонялись на запад, словно дома годами отворачивались от чего-то.

На телефоне не было сообщений от отца. Мира отправила ему фотографию табло с нулевыми потерями. Подождала. Две серые галочки не появились.

Внизу дежурил сотрудник режима. Значит, Варда уже вызвала сопровождение. До его подъёма оставалось минуты две, до блокировки её учебной учётной записи — меньше.

Апелляция ничего не даст без основания запрета. Основание хранилось в реестре Бюро, куда кандидатам доступ закрывали. Но экзаменационные терминалы запрашивали этот реестр при проверке допуска. Запрос уже прошёл, и его служебная копия должна была остаться в локальном буфере.

Мира повернула не к лестнице, а к туалетам. За вторым поворотом открывалась дверь аппаратной. Утром она заметила, как техник запирал её картой и потом машинально проверял карман. Карта висела у него на шнурке. Украсть её Мира не могла. Зато на раме стоял старый замок с аварийным размыкателем — обязательное требование для помещений, которые могли попасть в причинный сдвиг.

Она сорвала пластиковую пломбу ногтем, откинула красную крышку и дёрнула кольцо.

Сигнал тревоги не включился. Пока.

В аппаратной пахло пылью и нагретой изоляцией. Три стойки гудели у стены. Мира нашла кабель терминала номер четыре и подключила к сервисному порту телефон. Обычная учётная запись увидела бы только результат экзамена. В сервисном режиме система считала устройство частью стенда, если получить ответ за первые пять секунд.

На экране телефона побежали строки.

`УЗЕЛ НЕ АВТОРИЗОВАН.`

`УКАЖИТЕ ЦЕЛЬ ДИАГНОСТИКИ.`

Она выбрала проверку задержки реестра. Терминал отправил тестовый пакет и показал журнал последних обращений. В верхней строке стоял её номер.

Мира нажала «повторить».

`ОТКАЗ. СУБЪЕКТ ОГРАНИЧЕН.`

Не то. Ей нужен был не ответ, а вложение, на основании которого узел его сформировал. Она открыла временное хранилище. Файлы имели бессмысленные имена и исчезали через десять минут. Один был создан в семь сорок две и весил почти два мегабайта.

За дверью послышались шаги.

— Она не спускалась, — сказал мужчина.

— Проверьте зал и санузлы, — ответила Варда.

Мира запустила копирование. Полоса дошла до двенадцати процентов и замерла.

`ТРЕБУЕТСЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ СОТРУДНИКА.`

На стойке мигнул считыватель. Можно было выйти и попросить Варду. Можно было объяснить, что решение касается её собственной жизни. Варда, возможно, даже сочувствовала. И всё равно вызвала режимника.

Мира сняла с шеи медный кулон — тонкую пластинку с выгравированными координатами. Отец подарил её в десять лет и сказал, что это точка, в которой он всегда её найдёт. На деле пластинка была обрезком старого служебного ключа: по краю ещё виднелась дорожка контакта. Егор не знал, что дочь это заметила.

Она вставила пластинку в паз считывателя.

Терминал распознал устаревший сертификат картографической службы.

`ТАЛЬ Е. А. ДОСТУП ОГРАНИЧЕН. АВАРИЙНОЕ ЧТЕНИЕ РАЗРЕШЕНО.`

Мира почувствовала короткий стыд, будто отец стоял рядом и она залезла к нему в карман. Потом вспомнила белую строку на табло.

— Спасибо, папа, — прошептала она и подтвердила чтение.

Копирование пошло быстрее.

Дверь аппаратной дёрнулась.

— Откройте! — потребовал режимник.

Шестьдесят восемь процентов.

— Мира, — сказала Варда. — Ты вскрыла помещение причинной инфраструктуры. Это уже не спор об экзамене.

— Для вас — нет.

— Останови копирование. Я зафиксирую, что тревога сработала случайно.

Восемьдесят один.

Мира посмотрела на аварийное кольцо. Если вернуть его в паз, замок откроется снаружи. Если выдернуть до конца, стойки обесточатся, буфер очистится и копия пропадёт. Третий путь был только один: удержать дверь до завершения и получить нарушение, которое нельзя списать на случайность.

Она пододвинула к ручке ящик с кабелем и села на него.

— Покажите мне основание, и я удалю копию.

— У меня нет полномочий.

— Тогда у меня нет причины вам верить.

Девяносто четыре.

Режимник ударил плечом. Ящик сдвинулся, дверь приоткрылась на ладонь. Мира упёрлась ногами в стойку. Та качнулась, вентиляторы взвыли. На телефоне появилось предупреждение о повреждении пакета.

Она зажала кабель пальцами.

Сто процентов.

Мира выдернула телефон и подняла руки прежде, чем дверь распахнулась.

Режимник оказался молодым, с прыщом у губы и слишком большой защитной курткой. Он схватил её за запястье. Янтарный ободок метки вспыхнул так ярко, что он отшатнулся.

— Не касайтесь линии! — резко сказала Варда.

— Я её не активировал.

— Отойдите.

Мира прижала телефон к груди.

— Вы прошли поле лучше шести взрослых кандидатов, — тихо сказала Варда. — А теперь вас внесут в реестр нарушителей. Зачем?

— Чтобы узнать, какую жизнь мне разрешили вместо моей.

Варда закрыла глаза на секунду. Потом протянула ладонь режимнику.

— Оформляйте акт. Несанкционированный доступ к узлу и использование чужого сертификата.

На её пластине загорелось подтверждение. Телефон Миры завибрировал почти одновременно.

`СТАТУС СУБЪЕКТА ИЗМЕНЁН.`

`ВЫЕЗД ЗА ПРЕДЕЛЫ КРАЙСКА ПРИОСТАНОВЛЕН ДО РЕШЕНИЯ КОМИССИИ.`

— Он и так был приостановлен, — сказала Мира.

— До сегодняшнего дня ты могла оспорить ограничение, — ответила Варда. — Теперь есть режимное основание.

Цена оказалась точной. Не угроза на будущее, а закрывшаяся дверь.

Мира позволила проводить себя в комнату ожидания. Там стояли стол, две пластиковые табуретки и камера под потолком. Режимник ушёл оформлять передачу Бюро. Варда задержалась у порога.

— На поле появилась дверь, — сказала Мира. — После того как аннулировали заявку. Это было связано со мной?

— Я не имею права обсуждать реакции линии.

— Но имеете право строить по ним мою жизнь.

Варда сжала губы.

— Не все ограничения придуманы, чтобы наказать тебя.

— От этого они не становятся моими решениями.

Дверь закрылась.

Мира положила телефон экраном вниз. Камера видела её руки, поэтому она не спешила. Сначала посчитала до ста, слушая, как за стеной спорят о форме акта. Потом включила экран под столешницей.

Скопированный пакет оказался подписан Бюро. Половина полей была зашифрована, но приложение для учебных маршрутов умело читать геометрию прогнозов. Мира подменила расширение файла и открыла его как карту.

На экране возникло дерево вариантов. В центре — её имя. От него расходились тонкие линии: колледж, стажировка, выезд, возвращение, работа на внешнем контуре. Большинство были перечёркнуты красным не потому, что вели к её смерти. Рядом с ними стояло: `ПРЕКРАЩЕНИЕ УЧЁТНОЙ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ`.

Мира увеличила легенду.

Учётная последовательность означала не жизнь человека, а подтверждённых потомков.

В зелёной ветви она оставалась в Крайске, в восемнадцать поступала на операторский курс Бюро, в двадцать два заключала «рекомендованный союз» с субъектом другой устойчивой линии. Имя мужчины было скрыто. Дальше система показывала двух детей и высокий шанс продолжения последовательности.

В красных ветвях Мира становилась навигатором. Уезжала. Отказывалась от рекомендованного союза. Иногда возвращалась, иногда нет. В нескольких вариантах у неё были дети, но система помечала их линии как недостаточно предсказуемые. В одном она проживала до восьмидесяти одного года и не заводила семью.

Рядом всё равно стояло: `ИCЧЕЗНОВЕНИЕ ЛИНИИ`.

Не её исчезновение. Исчезновение удобного продолжения, которое кто-то назначил правильным.

Мира почувствовала не страх, а ясную, почти холодную ярость. Метка не предупреждала о болезни. Не спасала от Кромки. Она была поводком, привязанным к людям, которых ещё не существовало.

В нижней части пакета находилось основание надзора. Первый протокол создали через три недели после её рождения. Мира открыла его, ожидая увидеть подпись Лады Рен или безликий номер комиссии.

В документе говорилось, что реакция линии ребёнка связана с аварией «Наследия», что добровольный надзор позволит своевременно ограничивать опасные решения и что законный представитель ознакомлен с последствиями. Ниже стояла электронная подпись.