Рестарт. На грани

Глава 1 Милли

«Роман о том, как начать сначала, когда нет сил»

Темнота окутывает пространство. Я пугливо озираюсь по сторонам, но все, что меня окружает – непроглядная тьма. Протягиваю руку, чтобы ощупать местность и понять, где нахожусь, но кроме прохладного воздуха вокруг ничего нет. Словно я провалилась в черную дыру. Она поглощает меня целиком. Мне страшно.

Чувствую, как от испуга на спине проступил пот, и моя майка прилипла к телу, как вторая кожа. Я поморщилась от дискомфорта. Стало не по себе.

Внезапно тело прошибла острая боль, и жгучая пульсация в пояснице заставила сердце бешено пуститься в пляс.

Что происходит?

– Нравится? – где-то вдалеке послышался голос Деймена, и я на миг ощутила спокойствие.

Сейчас он меня найдет, и все будет хорошо.

Сейчас.

Еще немного.

– Давай, детка, давай! – некогда мягкий тембр сделался жестким, властным, и я почувствовала, как все тело сковал озноб.

– Хорошая девочка вдруг стала себя плохо вести? Нас это заводит.

Нас?

Кто здесь?

Я попыталась что-то сказать, но голос, словно застрявшая в горле кость, не мог прорваться наружу.

– Милдред, это позор! В кого ты превратилась?

Мама?

Странно. Я слышу ее голос так отчетливо, словно она стоит передо мной. Но все еще ничего не вижу.

– Твое поведение непозволительно! Ты позоришь нашу семью! – хлесткие фразы били так сильно, словно они имели физическую возможность ударить.

Я чувствовала боль, стыд и страх. Не понимала, где я и что происходит.

Голоса.

Множество голосов окружали меня, а тело превращалось в сплошную болевую точку, на которую кто-то безжалостно надавливал каждый раз, когда я слышала свое имя. Мне хотелось остановить это безумие, хотелось закричать, но только сдавленные хрипы вырывались из моей глотки. Язык жгло. Глаза пылали огнем. Меня словно облили бензином и подожгли.

Я горела изнутри.

Боже, я сгорала, как спичка.

Я умирала…

Громкий сигнал клаксона вырвал меня из тьмы так резко, что я закричала и начала дышать так жадно, будто до этого кто-то меня душил.

Сон. Это всего лишь дурацкий сон.

Сидящая рядом женщина с опаской осмотрела меня с ног до головы и суетливо поерзала на месте. Возможно, она подумала, что я не в себе или под кайфом и едва не поймала приход. Плевать. Все, чего я жаждала в эту секунду: оказаться в арендованной комнате, принять душ и хотя бы немного поспать.

В последние несколько месяцев здоровый сон стал большой редкостью, и мне было необходимо отдохнуть хотя бы пару часов перед новой главой своей разваливающейся на части жизни.

Я не была до конца уверена, что переезд в новый город поможет прийти в себя, но оставаться в Ист-Лансинге было равносильно смерти заживо. И пока мои мазохистские наклонности прокачаны не более чем на десять процентов, я сделала все возможное, чтобы оказаться подальше от этого адского местечка. И хотя Энн-Арбор был не лучшим вариантом для «начать сначала», но мою заявку на перевод одобрили только в «Ю-Мич», а это значит, что ближайшие несколько лет этот университет и этот город – место моего выживания.

Автобус сделал плавный разворот и остановился. В салоне загорелся свет и я, как мотылек, подняла взгляд на лампочку, горящую прямо над моим креслом. Веки неприятно закололо, и я надавила на них, словно это могло помочь избавиться от болезненных ощущений. Справа от меня фыркнули.

Лучше бы я была наркоманкой, честное слово.

Из салона я выпрыгнула последняя. Желание толпиться в очереди за багажом напрочь отсутствовало. Водитель уже вытащил мой потрепанный жизнью желтый чемодан и старую клетчатую сумку. С ней еще моя мать покоряла Спартанский университет. Семейная реликвия. И, зная эту женщину, она могла настоять, чтобы эта держащаяся на добром слове сумка, подобно трофею, переходила из поколения в поколение Эштонов.

Шутка. Но только наполовину, потому что мама действительно могла затребовать от меня нечто подобное, не переведись я из «Спарты» в «Ю-Мич» вопреки ее негодованию.

Предательство, которое она вряд ли сможет когда-то простить.

Энн-Арбор встретил дождем, словно уже знал мою страшную тайну и сочувственно горевал, оплакивая мою жизнь вместе со мной. Я не могла понять, нравится ли мне такой трогательный прием, или проливной дождь отличная причина передумать и уехать на край земли, подальше от людей и проблем, как задумывалось ранее. Но я продолжила стоять на месте и разглядывать неоновую вывеску с названием города перед собой.

Покосившиеся от старости буквы приветственно плясали над крышей автовокзала, словно радовались новому жителю и хотели понравиться.

Они будто кричали: «Эй, не делай обо мне поспешных выводов. Я могу быть интересным!»

Насмешливо фыркнув собственным фантазиям, я осмотрелась.

Город, как город. Ничего особенного или примечательного. То ли от того, что шел дождь, то ли от того, что переезд в Энн-Арбор был не более, чем вынужденной мерой, но он не вызывал во мне ровным счетом ничего.

«Стерпится, слюбится», – повторяла я, пока собирала вещи и ждала автобус в один конец. Мне искренне хотелось верить, что это место сможет стать для меня временным убежищем или даже домом, где я, наконец, смогу почувствовать вкус спокойствия и, возможно, начать жить с чистого листа. Но кого я обманываю?

Это просто временный пункт. Продержишься год и снова потребуешь перевода.

Я была здесь впервые. К сожалению или счастью, при подаче заявления на перевод я действовала дистанционно, поэтому окрестностей местного городишки не знала, а комнату нашла на сайте Зиллоу в приближенном к Энн-Арбор Ипсиланти-Сити. Я не являлась наследницей английского престола, а значит средств, чтобы оплачивать жизнь в кампусе, у меня не было. И, поскольку съем комнаты на окраине города все еще стоил, как половина моей почки, близлежащий городок, который пользовался изрядной популярностью среди студентов, привлек и мое внимание тоже.

Наверное, именно поэтому я вслепую оплатила аренду комнаты на целых три месяца, не зная о ней ничего, кроме того, что соседки – такие же студентки Ю-Мича, как и я, и что рядом есть Уолмарт и зеленый парк с уточками. Про последнее было написано в объявлении, магазин я погуглила сама.

И раз уж жить в самом Энн-Арборе непомерно дорого, особенно если ты студент с дырой в кармане, мне предстояло купить билет до его города-спутника с богатой промышленной историей (так написали об Ипсиланти на одном из сайтов о съеме жилья) и еще немного потрястись в автобусе.

В детстве я очень любила путешествия. У отца был небольшой фургончик, и мы почти каждое лето отправлялись в мини-тур по городам, всегда объезжая Энн-Арбор стороной. Мама терпеть не могла этот город, и, будучи студенткой Спартанского университета, я полностью разделяла ее чувства, хотя и не имела представления, за что именно ненавижу его.

«Жители этого городишки – высокомерные выскочки!»– вторила мама каждый раз, когда я объявляла о результатах матча между Спартанцами и Росомахами. И ей было совершенно плевать, в чью пользу оказывался счет, мнение о Мичигане было вшито в программу ненависти и вряд ли подлежало реабилитации. Бывшие Спартанцы даже под дулом пистолета не воспылают любовью к закадычным врагам. Таковы традиции.

Сейчас я бы многое отдала, чтобы еще хоть раз оказаться в стареньком «Форде», мчащем по бескрайним дорогам штата. Я скучала по приятному волнению и предвкушению о новом городе с незнакомыми, но обязательно чудесными людьми, их странными привычками и манерой одеваться, необычными сочетаниями в еде, которые отличались от тех, что были в Форт-Уэйне.

Мне нравилась юная Милли, жадная до новых знакомств и ощущений, свободная и открытая, страстно любящая жизнь и любые ее подношения. Но эта рисковая девчонка осталась в прошлом. В том самом стареньком «Форде», который отвез ее в лучшие места штата и больше не вернулся обратно.

– Барри, Барри… – сквозь шум дождя послышался скрипучий взволнованный голос.

Возле остановки замаячило желтое пятно – маленькая пухлая старушка в желтом дождевике и лаймовых резиновых сапогах. В одной руке она держала прозрачный зонт, в другой – дымящуюся булочку.

Через мгновение рядом с ней заплясал рыжий лохматый хвост промокшего до нитки пса. При виде женщины он радостно запрыгал и пару раз приветственно гавкнул. Она принялась его ругать, но пес как будто не слушал ее, все его внимание привлекала ароматная булочка. Когда женщина заметила это, то хрипло рассмеялась и отломила большой кусок, протягивая его Барри.

– Эх, ты, старый прохвост. – в ее голосе не было и намека на осуждение, только мягкость и бесконечная любовь.

Невольно мои губы дрогнули в слабой улыбке, и я сразу же отвернулась.

Еще чего! Не хватало только проникнуться теплыми чувствами к этому городишке!

Но всю дорогу до Ипсиланти из головы не выходило, с какой нежностью старушка относилась к беспризорному псу.

О том, что это не ее собака, было ясно сразу. На Барри не было ошейника, и выглядел он так, словно жил на улице с рождения и перебивался парочкой таких булочек от милых старушек не чаще одного раза в день.

Если я в срочном порядке не найду подработку, то рискую оказаться рядом с Барри и ждать милостыни от какой-нибудь неравнодушной женщины со скрипучим голосом, но добрыми замашками. Просить денег у родителей я не смогу исключительно из идеологических соображений. Хотя мама, наверняка, уже выслала на телефон гневное смс, где обещается заблокировать мою карточку и проверять все финансовые переводы отца, потому что я – «неблагодарное сумасбродное нечто, отравляющее ее спокойствие».

Мне не стоит обижаться на ее излишнюю эмоциональность, но после травмы я и сама стала чересчур чувствительна. Особенно к ее замечаниям.

Возможно, узнай она истинную причину переезда, давно сменила гнев на милость. Но я лучше умру, чем расскажу родителям, что со мной случилось. Во-первых, они не переживут эту новость без последствий. Во-вторых, я поклялась оставить все в прошлом.

А еще мне было стыдно.

Я очень облажалась.

В кармане звякнул телефон, возвещая о новом сообщении. И хотя я не боялась больше этого звука, потому что сменила номер, как только получила положительный ответ от Мичиганского университета, по шее все равно расползлись колючие мурашки.

Новая жизнь, новое все.

Разблокировав экран, сразу же наткнулась на заставку, и грустная улыбка коснулась моих губ. Летний Форт-Уэйн смотрел на меня с нескрываемым сожалением. Залитый солнцем зеленый газон и старая, с облупившейся по бокам краской, качель, на которой сидел наш белый пушистый кот Банифаций – мамина гордость и любимец семьи.

Дом.Это фото – напоминание, как сильно я буду скучать по нему. Но еще больше о том, что вряд ли смогу туда когда-нибудь вернуться.

ПАПА:*прислал фотографию*

ПАПА: Не могу поверить, что ты так быстро выросла, Плюшка.

Открываю фотографию, которую прислал отец, и едва не задыхаюсь от эмоций. Он и я на крученой горке в аквапарке с широкими улыбками на мокрых лицах. Мои волосы облепили щеки, словно щупальца осьминога, а папины стоят торчком, как у безумного ученого, которого ударило током.

Мне здесь не больше пяти, и я с легкостью умещаюсь у него на руках, потому что никогда не отличалась большим ростом или формами. А папино милое «Плюшка» родилось от нашей общей любви к сахарным плюшкам, которые готовила бабушка Сандра с особой любовью к сыну и внучке и, конечно же, сахарной пудре, которую она насыпала с горкой всегда, когда дело касалось выпечки.

Теплые воспоминания о детстве усилили тревогу перед новой главой истории Милли Эштон, главной неудачницы, разочарованию года и просто ужасной дочери.

Пальцы предательски задрожали, пока набирали папе сухой, но правдивый ответ: «Скучаю».

Он не заслуживал коротких отписок и безжизненных строк, но сейчас во мне не было ресурса на проявление нежных чувств. Мне казалось, что совершенно правильным будет держаться подальше ото всех: от родителей, новых знакомств, друзей и, разумеется, парней.

Милли Эштон отныне и навсегда одиночка, потому что так будет лучше для всех.

И в первую очередь для меня!

***

Когда я поднимаюсь по ступенькам старого облупившегося в некоторых местах крыльца, из-за красной двери доносится яркий припев «Shake It Off» Тейлор Свифт. Я замираю.

Всю дорогу сюда я терзала себя сомнениями, правильно ли поступаю, меняя большой котел в аду на котел поменьше, ведь учеба в Ю-Миче едва ли способна сгладить углы и помочь адаптироваться к новым обстоятельствам. К тому же, я здесь не знаю ровным счетом никого. И это, безусловно, имеет свои плюсы, потому что и они едва ли знают меня. Только от мысли, что снова придется заводить знакомства, бросает в дрожь.

Кто живет за этой дверью? Сколько их? Как выглядят? Они хорошие люди или нет? Мы сможем ужиться на общей территории, будучи врагами в прошлом? Стоит ли вообще рассказывать кому-то, что я из Спартанцев? Или лучше соврать?

Сердце лихорадочно стучало в груди, грозясь выпрыгнуть и остановиться. Мне определенно стоило уехать как можно дальше. Куда-нибудь на Аляску. Или, нет, на Гавайи. Проводить экскурсии для заносчивых туристов или вообще начать вести отшельнический образ жизни. Но, черт возьми, я вынуждена стоять на пороге чужого дома, получать дурацкую степень и делать вид, что не рассыпаюсь на части от прошлого, которое цепкой когтистой лапой держит меня за горло и душит всякий раз, когда начинает казаться, что у меня получается быть нормальной.

Ты нормальная, Милли.

– Говорят, если постучать, то дверь откроют. – хриплый голос с насмешливой ноткой заставил меня вздрогнуть. – Попробуй.

Я обернулась, натыкаясь взглядом на ярко-красные губы и мокрую челку-шторку. Это первое, что бросилось в глаза.

– Ты, наверное, и есть та новенькая, о которой говорила Нэнси. – кажется, так зовут хозяйку дома. – Она не упоминала, что ты немая.

Это был намек на безобидную шутку или приветственную колкость, только меня это задело.

– Ты так мило начинаешь знакомство, что я уже сомневаюсь: а не вернуться ли мне обратно в ад? Здесь, кажется, похуже.

Новая соседка обвела меня ледяным взглядом и недовольно фыркнула.

– Оно разговаривает. – она поравнялась со мной у входа, на этот раз бросив оценивающий взгляд на мою одежду.

Спортивные штаны с вытянутой коленкой и темно-зеленая толстовка, скрывающая почти всю меня, не шли ни в какое сравнение с ее очаровательной мини-юбкой в клетку, рваным топом и кожаной косухой с бахромой на спине и руках. А эти длиннющие ноги, упакованные в батфорты? Девчонка знала толк в стиле и умела преподнести себя. Рядом с ней я выглядела как бесформенная масса из старых шмоток, которые обычно отвозят на благотворительность или что-то типа того.

Не выдержав ее давления, я отступила, давая возможность первой войти в дом. Она хмыкнула, задрала подбородок выше и с грацией пантеры подошла к двери, не забыв пихнуть меня плечом.

Я закатила глаза. Такие выходки были популярны в старшей школе. Этой кошке следовало бы повзрослеть.

– Добро пожаловать в наш скромный адский уголок, новенькая.

Глава 2 Милли

Внутри дом выглядел значительно лучше, чем снаружи. Здесь пахло ванилью и свежей выпечкой, будто попал в уютное кафе, а не в студенческое жилье. В прихожей теснились десятки пар обуви: ботфорты, кеды, босоножки на шпильках. «Похоже, тут живет целый женский батальон», – мелькнуло в голове. В зеркале в пол я поймала свое бледное отражение, окруженное бликами от диско-шаров. Оно подчеркивало один забавный факт: я совершенно не подходила этому дому.

Розовый диван, заваленный подушками, напоминал гигантский зефир. Даже воздух здесь казался сладким до тошноты. На стене висел небольшой телевизор с поставленным на паузу «Ривердейлом». За диваном небольшой кухонный островок и сама кухня.

Взгляд зацепился за холодильник, а точнее, за пестрящее множество фотографий, которые заполонили всю дверцу и даже боковую стенку. Могу поспорить, на каждой из них – веселая беззаботная жизнь студенток. Такая, какая бывает у нормальных людей.

В доме было по-девчачьему уютно. И отчего-то эта мысль вызывала волну раздражения.

– Срочный сбор! Срочный сбор! – завопила новая знакомая, отключая колонку, из которой все еще доносился мелодичный голос Тейлор.

Дом окутала тишина, но длилось это не более секунды, так как наверху послышалось копошение и недовольные вздохи. Через секунду на ступеньках замаячили пушистые тапочки и черные кеды.

– Ты знаешь, Рокси, у тебя определенно есть талант обрывать музыку в самом оргазмическом моменте! – Мисс Пушистые тапочки бросила на соседку уничтожающий взгляд, приглаживая светлые волосы.

– Я уже тысячу раз извинилась, что помешала вам с Патриком в прошлый четверг «музицировать». – Рокси заключила последнее слово в кавычки, и третья девушка, винтажная красотка, прыснула от смеха.

– Не знала, что музицировать – означает заниматься сексом под музыку. – фыркнула Мисс Черные кеды.

– Ох, детка, тебе еще многому предстоит научиться. – не отставала блондинка.

Третья девушка закатила глаза, а после закусила нижнюю губу и отбросила длинные черные, как смоль, волосы за спину.

– Если только учителем будет ее сексапильный брат. – она указала на Рокси пальцем.

– Боюсь, что этого громилу привлекает только то, что имеет клюшкообразные формы. – все трое рассмеялась.

По всей видимости, они были знакомы друг с другом не первый день, и дружеские подколки тому подтверждение. С трудом могу представить, как уживусь здесь, потому что хоть с виду девушки и выглядели мило, одному черту известно, какая сущность скрывалась за обликом невинных и дружелюбных ангелочков.

Однажды у меня уже был опыт завязать дружбу с волком в овечьей шкуре, и я жестоко поплатилась за это.

– Кхм-кхм… – решаю напомнить о себе легким покашливанием, и «Ангелы Чарли» тут же перестают смеяться.

Та, что Рокси, нетерпеливо закатывает глаза, две остальные бросают на меня любопытные взгляды. Я усмехаюсь, потому как с прозвищем для этой троицы явно не прогадала. Они действительно выглядели, как те девицы из боевика: сексопильная блондиночка в белой шелковой пижаме и с пушистым ободком на голове, роковая брюнетка с челкой-шторкой и осветленными по бокам прядками по имени Рокси. Ох, ну и, конечно, горячая не-азиатка в джинсах клеш и полупрозрачной тунике, через которую проглядывал силуэт черного ажурного бюстгалтера. Завершал образ берет вишневого цвета – точь-в-точь под цвет ее помады.

Сказать, что выглядела эта троица сногсшибательно, значит нагло промолчать. Встреться мы с ними на год раньше, я завалила бы их комплиментами и обязательно обменялась контактами с третьей, чтобы разузнать, какие винтажные магазины она предпочитает, потому как и туника, и берет были просто потрясными.

– До какой степени отчаяния нужно дойти, чтобы начать приводить в дом девушек? – пухлые губки Мисс Пушистые тапочки расплылись в довольной от своей шутки улыбке, и она приветственно махнула рукой. – Привет, я Саммер.

Саммер.

Это имя отлично подходило ее внешности. Яркая блондинка с теплой улыбкой и небесно-голубым взглядом. Да она буквально была рождена для него.

Не обольщайся, Милли, за милой внешностью может быть кто угодно!

– Ха-ха, блонди, три с минусом за устарелый прикол. Это наша новая соседка. – Рокси окинула меня хмурым взглядом.

– Мирабелла? – Саммер восторженно округлила глаза, на что Мисс Черные кеды фыркнула.

– Вообще-то, Нэнси говорила, что ее будут звать Молли.

– Милли. – небрежно поправила я, и девушки уставились на меня, как на неизвестное ископаемое.

– Молли тебе подошло бы больше, дорогуша. – кажется, наша мини-стычка на крыльце аукнется мне годом жгучей ненависти от некой Рокси, потому что ее презренное «дорогуша» вряд ли можно считать дружеским знаком приветствия.

– Я – Челси, но можешь звать меня Челс. – вполне себе милая улыбка растянула ее вишневые губы, являя миру две очаровательные ямочки на пухлых щеках.

– Серьезно? Ты видишь ее впервые, но она уже может звать тебя Челс? Уму непостижимо! – негодовала Рокси, метая в сторону соседки гром и молнии.

– Воу, Рокс, остынь. Мы всего лишь знакомимся…

– Ага, не буду мешать.

Разъяренная брюнетка швырнула кожаную сумку на диван и вихрем пронеслась наверх, оставляя за собой шлейф духов. Кажется, это ваниль и табак Тома Форда. Деймен дарил мне такие на нашу вторую годовщину.

От одного только воспоминания о бывшем по спине пробежали колючие мурашки.

Соберись.

– Не бери в голову, Милли, Рокси любит все несколько драматизировать.

– Ага. Сложный период и все такое…

– Меня это не касается. – произнесла я резче, чем задумывалось.

Прошлую Милли это бы сильно задело, и она тут же принялась извиняться за грубость, но Милли теперешняя гордится собой. Пусть знают сразу, что их вайб #подружки-навсегда меня не интересует. Я приехала в этот город учиться.

Ты убежала от проблем.

И я не допущу тех ошибок, которые совершила в «Спарте».

Ты сама в это веришь?

– Эм… Мне пора бежать, так что, Саммер, устрой нашей гостье экскурсию.

– Передавай привет Брэду. О! И, детка, будь с ним поласковей, а то Блейк снова накинется с обвинениями, что мы выводим из строя его команду.

– Не в моих правилах отказывать себе в удовольствиях, ты ведь знаешь. – милое личико Челси озарила такая дерзкая улыбка, что мой внутренний эмпат уже сочувственно вздыхал по моральному состоянию некоего Брэда.

– Знаю. Но Харт оторвет тебе голову, если завтра его товарищ будет сам не свой после жаркого свиданьица.

– Просто он завидует, что у кого-то в этой жизни есть секс, а у него нет.

От слова сексмои внутренности сжались, а к горлу подкатил вязкий ком тошноты.

– Бедняга, наверное, уже забыл, как пользоваться членом.

Дыши, Милли, дыши.

– Ага. Вчера Кейси предложила ему уединиться, а он просто сбежал из паба. Бедняга.

Я не могла дышать. Каждое грязное словечко ощущалось, как удар в живот. Ладони вспотели, а в висках застучало от назойливых мыслей.

Только не сейчас. Только не при них.

Я впилась ногтями в ладони, пытаясь поймать воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег.

Мне плохо.

Ты в порядке! Ты в порядке! Ты в порядке!

Я не в порядке!

Горло сжалось, как будто кто-то засунул туда раскаленный уголь. Я стиснула зубы, но слюна уже наполняла рот. Еще секунда, и меня вырвет прямо здесь.

– Буду поздно. – подмигнула Челси.

– Презерватив не забудь, подружка. – крикнула ей вслед Саммер, и Челси звонко рассмеялась.

Презерватив не забудь, подружка.

Презерватив не забудь, подружка.

Презерватив не забудь, подружка.

Дверь захлопнулась. И я вздрогнула. Облокотилась о стену, стараясь дышать глубже, но воздух словно загустел. Голос Саммер превратился в далекое эхо.

Пожалуйста, только не сейчас. Только не при ней.

– Милли? – Саммер наклонилась ко мне, брови дернулись в тревожной складке. – Ты побледнела... Тебе плохо?

Я резко выпрямилась, но пошатнулась. Теплая рука дотронулась предплечья. Тело содрогнулось от прикосновения.

Презерватив не забудь, подружка.

– Ванная. Где тут?..

Саммер молча указала на дверь в коридоре. Я почти бежала, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Холодная плитка в ванной, резкий свет лампы. Я ухватилась за раковину, ожидая, что меня вот-вот стошнит. Но вместо этого из груди вырвался сдавленный стон. В зеркале отразилось перекошенное лицо с безумными глазами.

Презерватив не забудь, подружка. А то Деймен расстроится.

Я включила воду и трясущимися руками стала брызгать на лицо. Перед глазами снова проносился тот ужасный вечер, словно я была в кинотеатре в первом ряду и не имела возможности уйти с этого дерьмового фильма.

Соберись. Они уже что-то заподозрили.

Шум воды слегка успокаивал нервы. Я старалась дышать глубже и размеренней, как писали на сайтах психологической поддержки. Выходило скверно и не всегда получается обуздать эмоции, но паника рано или поздно отступала.