Мажор для разведенки. Пари на любовь

Глава 1

Я стою у киоска с напитками, в самом сердце огромного торгового центра. Вокруг кипит жизнь: люди снуют туда‑сюда, в воздухе витает аромат свежемолотого кофе и выпечки, а гул голосов мешает сосредоточиться.

Я делаю глоток, и вдруг кто‑то резко толкает меня в спину. Стакан вылетает из рук, и весь сок выплескивается прямо на белоснежную рубашку стоящего рядом мужчины.

– Твою ж… – вырывается у меня.

Мужчина медленно опускает взгляд на рубашку. На ткани расплывается ярко‑оранжевое пятно. Он поднимает глаза, и я невольно замираю.

Высокий. Чертовски привлекательный. Но в глазах – не просто наглость. Что‑то жесткое, хищное. Он смотрит на меня так, будто я уже принадлежу ему.

Вот черт… Похоже, я влипла.

Рубашка на нем явно не из дешевых, заправлена в темно‑синие джинсы премиального бренда – те самые, что стоят как половина моей месячной зарплаты. А его внешность – словно обложка глянцевого журнала про жизнь богатых и знаменитых. Идеально уложенные волосы цвета темного шоколада, четкая линия подбородка, легкая щетина.

Он проводит ладонью по влажному пятну на рубашке, медленно поднимает взгляд, и в нем я вижу то, что заставляет меня невольно сжаться: азарт охотника, который только что загнал добычу в угол.

– Ты что, слепая? – голос парня звучит ровно, но в нем слышится угроза. – Это Armani, между прочим!

Я выпрямляюсь, расправляю плечи, стараясь не дрожать. Холод в голосе и спокойствие – мой единственный щит против таких, как он. Хищников.

– Прошу прощения, это вышло случайно.

Его губы растягиваются в мерзкой ухмылке.

– Да мне плевать. Это пятно теперь ничем не выведешь. Ну так чем расплачиваться будешь?

Он делает шаг ближе, и я чувствую запах его парфюма – резкий, пряный. А в его глазах предвкушение.

Я сжимаю кулаки, мысленно считая до десяти, чтобы успокоиться. Вот же урод. Провоцирует. И нагло тыкает мне, хотя я старше.

– Черт с вами, я оплачу рубашку, – все так же официально отвечаю я. – Но только потому, что не хочу скандала.

– Да ты что? Ты хоть знаешь, сколько она стоит? Уверена, что денег хватит? – он наклоняется еще ближе, почти касаясь губами моего уха, и я вздрагиваю. – А как же компенсация морального ущерба? Например, ужин? Или кое-что более интересное?

«Да пошел ты на хрен, придурок!» – так и хочется сказать ему. Но вместо этого выдавливаю из себя:

– Только рубашка. Остальное не ко мне.

Я отступаю на шаг, но он снова приближается, отрезая путь к отступлению.

– Не так быстро, куколка.

Он оглядывает меня с ног до головы и снова ухмыляется.

– Хотя, для куколки ты старовата. Но уверен – в постели ты сумеешь меня удивить.

Я закипаю, бессильно скрежеща зубами.

– Ну ты и урод.

– Значит, перешла к оскорблениям? Зря, – Парень кривится, но его глаза смеются надо мной. – Сегодня в восемь. Ресторан «Лазурь». Не опаздывай, тетя. И будь послушной девочкой – мне не нравится, когда со мной спорят. Не придешь – пеняй на себя.

Он подмигивает и, не дожидаясь ответа, разворачивается и уходит. Я смотрю ему вслед, и во мне клокочет злость.

«Тетя», – мысленно повторяю я. – «Ну ладно, козел, ты еще не знаешь, с кем связался».

Глава 2

В ресторане «Лазурь» слишком ярко, слишком шумно и слишком много людей. В глаза сразу бросается кричащая роскошь, надменные лица официантов и лощеные лица клиентов. А цены тут просто космос. Черт, что я вообще тут забыла?

Передо мной нетронутая чашка чая, а меню лежит в стороне. Даже заглядывать туда боюсь. Я жду мажора за угловым столиком, единственным из свободных. Этот придурок не озаботился бронью. Хотя, я ведь и имени его до сих пор не знаю.

Часы показывают восемь, и я нервно прикусываю губу, молясь, чтобы он не пришел. Но дверь в зал тут же открывается, и на пороге появляется он. Мажор небрежно кивает метрдотелю, что-то спрашивает у него, и тот тут же указывает на меня.

Я демонстративно разворачиваю меню и утыкаюсь в него. Не знаю, зачем я здесь. Уж точно не от страха перед этим мерзавцем, скорей, потому что понимаю – такой, как он, не отстанет. А то и придумает что-нибудь, чтобы жизнь мне испортить. Уж лучше отмучаюсь один раз, и он успокоится.

– Скучаешь? – насмешливый голос парня заставляет вздрогнуть. – Я знал, что ты придешь.

Я поднимаю на него глаза и прожигаю недобрым взглядом. Самоуверенный гаденыш.

– Мы, кстати, так и не познакомились, – как ни в чем не бывало продолжает он, плюхаясь на диван рядом со мной. – Я – Марк. А ты?..

– Аня, – на автомате бросаю я. И тут же жалею об этом. Черт, ну зачем?

Его бедро касается моего, и я дергаюсь, отодвигаюсь к стене, почти вжимаясь в нее. Марк наблюдает за мной с ленцой, но я вижу, что ему доставляет удовольствие мое смущение.

– Расслабься, Аня, – хмыкает он. – Я не кусаюсь. Ну, если только немного… и если очень попросишь.

Я поднимаю глаза, вспоминая вдруг, что передо мной сопляк, лет на десять младше меня, и злюсь теперь сама на себя. Даже при разводе с мужем я так не пасовала, как сейчас перед этим придурком. А мой бывший был еще тем мудаком.

– Твоя самоуверенность поражает. Тебе никто не говорил, что ты отмороженный?

Он улыбается плотоядно, медленно облизывает губы, подавшись ко мне, и у меня перехватывает дыхание.

– Говорили, и не раз. Знаешь, мне нравится ломать таких, как ты. Сначала ты строишь из себя недотрогу, а потом…

– Хватит, – я резко ставлю бокал на стол. – Твои грязные намеки меня не интересуют.

– Врешь. – Он подается вперед. – Твои глаза говорят другое. Ты вся горишь, Анна. И ты хочешь меня. Просто еще не призналась себе.

Его голос становится ниже, в нем звучит откровенная угроза – будто он уже решил, что я стану его очередным трофеем. Наглый сосунок!

Внутри все закипает. Я хватаю чашку с чаем и в один миг выплескиваю содержимое прямо ему в лицо. Коричневая жидкость стекает по его щеке, капает на рубашку, расплываясь по ней пятном. Снова.

Марк замирает. В его глазах шок и ярость. Настоящая, животная.

Я вскакиваю из‑за стола, бросаю на стол несколько купюр – больше, чем нужно для оплаты – и почти бегу к выходу. Сердце колотится как сумасшедшее, ладони вспотели, но внутри странное облегчение.

– Сука, – цедит мне вслед сквозь зубы Марк, и я замираю на полпути. – Ты пожалеешь об этом. Мы еще встретимся. И тогда ты будешь умолять меня о пощаде.

На улице я останавливаюсь, делаю глубокий вдох. Ветер треплет волосы, и я наконец могу выдохнуть.

Но где‑то в глубине души я понимаю: он не отступит. Он найдет меня. И от этого буквально трясет.

Глава 3

Я думала, что больше никогда его не увижу. Наивная.

Решив снять стресс после затянувшегося развода, я покупаю путевку на курорт. На те самые деньги, что отсудила у бывшего, надеясь, что он сдохнет от собственного яда, когда узнает.

Курорт встречает меня жарой, шумом прибоя и толпами отдыхающих. Я снимаю солнцезащитные очки, оглядываюсь – и тут же замираю.

У стойки регистрации, в компании двух длинноногих блондинок, стоит он. Чертов Марк. В белых льняных брюках, в распахнутой на груди рубашке, с бокалом в руке, и выражением вселенской скуки на лице.

Я дергаюсь, пытаюсь скрыться в толпе. Но этот ублюдок замечает меня.

– Анна? Надо же, какая встреча! Я же говорил, что мы еще увидимся.

Скука испаряется с лица, глаза загораются хищным блеском, губы растягиваются в широкой, самодовольной улыбке. Он ставит бокал на стойку, делает шаг ко мне, небрежно махнув блондинкам.

Одна из блондинок недовольно поджимает губы, но он даже не смотрит в ее сторону – все его внимание приковано ко мне.

Я выпрямляюсь, стараюсь выглядеть невозмутимой, хотя внутри все сжимается от противного страха. Память услужливо подкидывает его слова: «Мы еще встретимся. И тогда ты будешь умолять меня о пощаде».

Черт, ну почему он выбрал именно этот курорт? Следил, что ли, сволочь?

– Признайся, – он оказывается прямо передо мной, и мне некуда отступать, – ты ведь специально сюда приехала.

– О, поверь, – я стараюсь говорить холодно, но голос чуть дрожит, – если бы я знала, что тут будешь ты, выбрала бы другой курорт. Подальше. Где-нибудь на крайнем севере. Где нет таких, как ты.

– «Таких, как я»? – он ржет, но тут же затыкается, и в его глазах загорается злость. – А кто я, по‑твоему?

– Долбаный мажор, который привык получать все, что захочет, – цежу я сквозь зубы.

Парень сжимает челюсти, и подается ко мне.

– Ты права. Я получаю все, чего хочу. И ты не исключение.

– Иди к черту, Марк, – холодно цежу я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Мне плевать на твои обиды. Ты сам виноват.

Я невольно отшатываюсь, когда меня обжигает его разъяренный взгляд.

– Плевать, говоришь? Сам виноват?

– Это была случайность, – отрезаю я, упираясь спиной в стену. – Как и тот проклятый ужин. Нечего было меня злить.

Он зло смеется низким, бархатным смехом, от которого по спине бегут мурашки.

– Случайность? – Марк наклоняется ближе. – Ты испортила мне две рубашки, сбежала, а теперь я виноват? Нет, так не пойдет. Надо отвечать за свои поступки.

Внутри все закипает, но я заставляю себя успокоиться. Отступаю, не собираясь продолжать этот нелепый диалог.

– Марк, оставь меня в покое. Мы не друзья, не знакомые – мы вообще никто друг другу. Чего ты ко мне прицепился?

– А я думаю, ты здесь появилась не просто так, – он криво усмехается, не сводя с меня взгляда. – Ты не смогла меня забыть. Признай это. Ты думала обо мне. Каждую ночь.

– Ты переоцениваешь свою значимость, – я разворачиваюсь, чтобы уйти, но он хватает меня за локоть. Прикосновение обжигает, и я замираю.

– Не так быстро, – шепчет он мне на ухо. – Я ждал этой встречи. Ждал, чтобы показать тебе, что бывает с теми, кто разозлил меня.

Я резко вырываю руку:

– Отпусти. Сейчас же.

Он нехотя разжимает пальцы, но улыбка не сходит с его лица. В глазах – азарт охотника, который наконец загнал добычу.

– Знаешь что? – он отступает на шаг, скрещивает руки на груди и ухмыляется мерзко. – Давай сыграем. Пари.

– Никаких пари, – отрезаю я жестко, но голос предательски дрожит.

– Всего одна ставка, – он игнорирует мой протест. – Если за этот отпуск ты хоть раз сама подойдешь ко мне первой – отправишься со мной на ужин снова. По‑настоящему. С продолжением в номере. Иначе клянусь – я превращу твою жизнь в ад. И поверь, я смогу это сделать.

Намек на продолжение более чем понятный, и я сжимаю челюсти, сдерживая ругань. Вот же ублюдок! Но его обещание не фарс, я в этом уверена. И потому, вместо того чтобы послать его на три буквы, я уточняю.

– А если нет?

– Если нет – я оставлю тебя в покое. Навсегда. Ну что, по рукам?

Я смотрю на него, пытаясь понять, где ловушка. В его взгляде – торжество, в улыбке – уверенность победителя. Он наслаждается каждой секундой, смакует момент, как дорогое вино. Он ждет, когда я дрогну.

«Ну уж нет, я не дам ему этого удовольствия», – решаю я.

– По рукам, – выплевываю сквозь зубы, уверенная, что буду теперь обходить его за километр.

Марк протягивает ладонь. Я колеблюсь секунду – и пожимаю ее. Его пальцы на мгновение сжимают мои крепче, чем нужно, будто утверждая право на меня.

– Отлично, – он отступает, снова берет бокал со стойки. – Тогда до встречи, детка. И помни – первый ход за тобой. А я буду ждать. Очень терпеливо.

Он поворачивается к блондинкам, что‑то говорит им, и они довольно смеются. А я иду к своему номеру с одним‑единственным ощущением: я только что подписала договор с дьяволом. И он уже празднует победу.

Глава 4

Я захожу в номер, бросаю сумку на кровать и с облегчением скидываю туфли. Наконец‑то тишина. Отдых. Уединение.

Но не тут‑то было.

Едва я успеваю дойти до балкона, чтобы впустить свежий воздух, как из‑за стены раздается оглушительная музыка. Басы так бьют по ушам, что стекла дрожат. А потом раздается взрыв смеха, звон бокалов, чьи‑то возгласы.

«Ну конечно, – мрачно думаю я. – Этот день не мог закончиться просто так. Теперь еще и соседи».

Музыка становится все громче. К ней добавляются подозрительные стоны и оханье, скрип кровати и довольный крик. Я стискиваю зубы, чувствуя испанский стыд, но крики становятся лишь громче и сладострастней.

– Да сколько можно?! – шиплю я и, не выдержав, иду к стене. Стучу кулаком – сначала сдержанно, потом все сильнее. – Эй! Вы там совсем охренели?!

За стеной на секунду наступает тишина. Потом музыка приглушается, и я слышу знакомый насмешливый голос – теперь он доносится не из‑за стены, а сбоку, с соседнего балкона:

– Анна?

Надеясь, что мне послышалось, я буквально вылетаю на балкон. И вижу сбоку его. Этого ублюдочного мажора. Сука… Ну почему опять он?

Марк высовывается через перила, ухмыляясь во весь рот. На нем только пляжные шорты, тело блестит от капель воды, волосы мокрые – видимо, только из душа.

– Чего долбишься, тетя?

Я скриплю зубами с досады и поднимаю голову, стараясь не замечать его рельефного пресса и капель воды, стекающих по груди.

– Вы мне мешаете отдыхать! – возмущенно бросаю ему, едва не кипя от злости. – У тебя там не номер, а бордель какой‑то. Сделай музыку и эти ваши стоны потише!

Он ржет довольно:

– Бордель? И почему это звучит как комплимент? Может, присоединишься? Скучать точно не придется. А то небось мужика давно не было, поэтому такая стерва.

Кровь приливает к лицу. Я краснею от возмущения и стыда одновременно.

– Ты… – голос срывается, но я тут же беру себя в руки. – Ты вообще в своем уме? – я повышаю голос, стараясь, чтобы он не дрожал. – Как ты можешь быть настолько… настолько…

– Наглым? Самоуверенным? Сексуально неотразимым? – перечисляет он, откровенно издеваясь. – Выбирай любой вариант, все верны.

– Отмороженным придурком! – выпаливаю я. – Ты думаешь, что деньги и смазливая мордашка дают право вести себя как последний мудак?

– Какие слова ты знаешь. – Марк качает головой, но в глазах чистый азарт. – А я думал, ты воспитанная девочка.

Я стискиваю перила балкона так, что костяшки пальцев белеют. Внутри все кипит от злости и унижения.

– Закрой рот! – рычу я, испытывая желание расцарапать ему физиономию. – И убавь музыку. Или я вызову охрану!

– Охрану? – он наклоняется еще ниже, почти свешиваясь с перил. – Думаешь, они меня остановят? Я тут всех купил еще в день заезда. Так что либо терпи, либо… – он делает паузу, облизывает губы, – …либо приходи к нам. Гарантирую: будет веселее, чем сидеть одной и злиться.

Я сжимаю кулаки, пытаясь сдержать порыв наорать на него во весь голос. Вместо этого делаю глубокий вдох и бросаю ледяным тоном:

– Ты – отвратительный, самовлюбленный, озабоченный ублюдок. И если ты не сделаешь музыку тише прямо сейчас, я найду способ заставить тебя пожалеть о каждом слове.

Марк на мгновение замолкает. В его глазах вспыхивает недовольство. Он явно не привык, чтобы ему так отвечали.

– О, так ты еще и угрожаешь? – он выпрямляется, скрещивает руки на груди. – Знаешь, Анна, чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее мне хочется тебя сломать.

– Да пошел ты! – я отступаю на шаг, стараясь сохранить самообладание. – Убавь музыку. Сейчас же.

Несколько секунд он смотрит на меня пристально, оценивающе. Потом резко разворачивается, кричит кому‑то в номер:

– Эй, тише там! У нас тут нервная соседка.

Музыка стихает до фонового шума. Смех становится приглушенным. Марк снова наклоняется к перилам:

– Наслаждайся тишиной, принцесса. Но не думай, что это конец. Мы еще поиграем. И в следующий раз ты так просто не отделаешься от меня.

Я не отвечаю. Молча разворачиваюсь и захожу внутрь, захлопывая балконную дверь. Сердце колотится, ладони вспотели. Я прислоняюсь к стене, закрываю глаза.

«Спокойно, – убеждаю себя. – Это просто наглый, самоуверенный мальчишка. Ты справишься».

Но где‑то внутри понимаю: он не отступит. Он лишь начал развлекаться. И война только начинается.

Глава 5

Марк

Я закрываю дверь балкона и с силой бью кулаком по стене. Удар отдается болью в костяшках, но мне плевать.

Долбаная стерва! Какого хрена я так реагирую на нее? Почему мне, блять, не все равно, что она там, за стеной? Да, это сучка унизила меня там, в том кафе. Но вместо того, чтобы просто растоптать ее, я пытаюсь задеть ее, заставить смущаться и краснеть.

Я что, действительно хочу ее трахнуть? Да уж, докатился ты, Марк, до каких-то старух. Хотя...

– Марк, ну чего ты там застрял? Иди сюда...

Медовый голосок Анжелы заставляет скривиться. Эта девка хороша, но ей только деньги подавай. Впрочем, она сполна отрабатывает свою плату.

Я возвращаюсь на диван, и блондинка тут же плюхается ко мне на колени, обвив руками шею. Под подолом короткого платья у нее ничего нет, но это ее ничуть не смущает. Хотя, в этом номере все давно забыли про смущение и стыд: алкоголь и желание поразвлечься лишили нас последних тормозов.

– Милый, ты такой напряженный, – шепчет блондинка. – Я помогу расслабиться...

Девка трется об меня своими упругими формами, жадно впивается в губы, и я отвечаю ей, чувствуя, что мой дружок готов к бою. Она опускается передо мной на колени, и я позволяю Анжеле стянуть с себя шорты, запуская пальцы ей в волосы.

Но из головы все не уходит образ этой стервы. Да не такая уж она и старая, всего лет семь разницы, наверное. И выглядит ничего так, наверняка в постели еще много чего может.

Девка добирается до моего дружка, лаская ее. Но тут дверь в комнату открывается, впуская довольно ухмыляющегося Мишку.

– Какого черта, Миха! – восклицаю я, отталкивая от себя пунцовую Анжелу.

Натягиваю шорты и вскакивают дивана, собираясь начистить рожу этому придурку, лишившему меня удовольствия.

– Оу, извиняй, браток, я ж не знал! – тут же вскидывает он руки, хотя в глазах ни капли раскаяния.

– Все ты знал. Чего надо?

– Да хотел узнать, с кем ты там ругался, – хмыкает Миха. – У нас неприятностей не будет?

– Не будет, – раздраженно отвечаю я, снова вспоминая симпатичную мордашку Анны и ее разгневанный взгляд.

Я затягиваюсь сигаретой, выпускаю дым в сторону балкона. Воздух еще пахнет парфюмом Анжелы – слащавым, приторным, будто дешевые конфеты. От этого запаха начинает подташнивать.

Миха развалился в кресле, крутит в руках бокал с виски, ухмыляется так, что хочется дать ему по зубам.

– Ну и рожа у тебя, братан, – он делает глоток, облизывает губы. – Будто лимон целиком проглотил. Что там за соседка такая, что ты аж весь на взводе?

Я тушу сигарету о пепельницу, резко поворачиваюсь к нему:

– Да так, одна… особа. Мы уже сталкивались с ней раньше. И эта стерва, представь себе, продинамила меня.

Миха хохочет так громко, что Анжела, которая возится у бара с бокалами, вздрагивает.

– Серьезно? – он хлопает себя по колену. – Ну надо же! Впервые в жизни баба не упала к твоим ногам? Да я думал, такое только в сказках бывает.

Внутри все закипает. Я сжимаю кулаки, стараюсь не сорваться.

– Она просто… охреневшая, – цежу сквозь зубы. – Думает, что особенная, недотрогу из себя строит, хотя сама давно не молодуха.

– Милфа, значит, хе-хе. Так это даже интереснее, – Миха наклоняется вперед, глаза загораются азартом. – Слушай, а давай пари? Спорим, что ты за неделю не затащишь ее в постель?

Я замираю, слегка зависнув от такого предложения. Его слова будят во мне не то злость, не то азарт.

– Ты что, смеешься? – я пытаюсь говорить небрежно, но голос сорвался на хрип. – Да я ее в первый же день трахну, если захочу. Просто пока не было настроения тратить время на эту… принципиальную.

– Ага, конечно, – Миха подмигивает. – Так сильно не было настроения, что ты только о ней и говоришь. Давай, братан, докажи. Неделя. Если она окажется в твоей постели – я оплачиваю тебе недельный круиз на яхте. Если нет – ты платишь за мой отпуск в Альпах. Ну что, слабо?

Мне хочется послать друга на хрен с его дебильным пари, но отчего-то я молчу. И вспоминаю взгляд Анны – холодный, колючий, но я точно видел там интерес. Желание, которое она так старательно прячет. Ее сжатые губы, когда она говорила: «Да пошел ты!». Ее руки, вцепившиеся в перила балкона, – она прятала глаза, увидев меня, но не отступила.

«Она не такая, как остальные», – шепчет внутренний голос. Но я тут же затыкаю его.

– По рукам, – бросаю резко. – Неделя. И она будет моей.

– Окей, – Миха протягивает руку. – Ставлю на то, что тебе ничего не обломится.

Мы пожимаем руки. Его ладонь влажная, но хватка крепкая.

– И когда начнешь? – он ухмыляется.

– Сегодня, – я встаю, иду к бару, наливаю себе виски. Пью залпом, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. – Прямо сейчас.

– Осторожнее, братан, – Миха качает головой. – Такая, как ты ее описал, может и в глаз дать. Или еще чего похуже.

– Пусть попробует, – я ставлю бокал на стол с громким стуком. – Она просто не понимает, с кем связалась.

Анжела подходит сзади, обвивает руками мою талию, прижимается грудью к спине:

– Милый, ну что вы тут опять за тайны развели? – ее голос звучит медово, но я чувствую фальшь.

Я разворачиваюсь, беру ее за плечи, слегка отстраняю:

– Анжел, солнышко, сегодня я занят.

Она надувает губки, но я уже иду к двери.

– Марк, ты что, серьезно? – она обиженно скрещивает руки на груди. – Мы же только начали…

– Извини, – я бросаю через плечо. – У меня появились срочные дела.

Выхожу в коридор, закрываю за собой дверь. Воздух здесь кажется свежее, чище. Я делаю глубокий вдох, потом выдыхаю.

«Неделя, – повторяю про себя. – Всего неделя, и ты будешь моей, Анна. Ты даже не представляешь, на что я готов ради победы».

Глава 6

Марк

Дохожу до ее двери. Рука замирает в воздухе – вот-вот постучу. Сердце бьется чуть быстрее, чем обычно. Я стискиваю зубы, сжимаю кулак. Три удара. Четких, уверенных.

Но в ответ лишь тишина, и только спустя пару долгих мгновений слышатся шаги. Робкие, осторожные, будто хозяйка номера знает, кто к ней пожаловал.

Дверь приоткрывается на пару сантиметров. Я вижу лицо Анны: взгляд насторожен, губы сжаты. Я усмехаюсь самодовольно. Похоже, кто-то боится, хотя строит из себя независимую.

– Что тебе нужно? – ее голос звучит холодно, но я слышу в нем дрожь.

Заранее празднуя победу, я широко улыбаюсь, надеясь, что это не выглядит, как оскал.

– Анна, – говорю до тошноты приторным тоном. – Я тут подумал… Может, прогуляемся? Закат на пляже – это нечто особенное. Я знаю одно место, где почти никого нет. Только море, песок и мы.

Анна молчит несколько секунд. Я вижу, как ее взгляд мечется – она пытается понять, в чем подвох.

– Издеваешься? – наконец бросает резко. – Да ни за что на свете!

– Уверена? – я делаю шаг вперед, дверь чуть приоткрывается шире. – Потому что я не отступлю. Ни сейчас, ни завтра, ни послезавтра.

В глазах Анны растерянность, и она невольно отступает. Я пользуюсь этим, распахнув дверь полностью и нагло ввалившись к ней.

– Да чего ты ко мне прицепился, твою мать? – бросает она, беспомощно оглядываясь, будто не одна в номере.

Почему-то эта мысль вызывает раздражение, и я осматриваюсь в поисках возможных соперников. Но кроме стоящего возле стола чемодана, да разбросанных на кровати вещей ничего и никого.

– Как некрасиво, тетенька, так выражаться, – не могу удержаться я от сарказма. – Чему ты учишь подрастающее поколение?

И тут же, увидев изменившееся лицо женщины, осекаюсь, понимая, что только что все испортил. Блять, вот я идиот...

– Пошел вон! – цедит Анна, глядя на меня с презрением. – Сопляк...

И со всей силы выталкивает меня в коридор, а после захлопывает перед моим носом дверь. И я, опешив слегка, даже не успеваю среагировать – остается только со злостью пнуть дверь.

– Вот же с... – я затыкаю сам себя, ведь если это услышит та, что стоит по ту сторону, то шансов у меня останется еще меньше. А проигрывать Михе я не собираюсь.

Ничего, Аннушка, скоро ты сама ко мне придешь. Не будь я Марком Соболевым!

***

Анна

Со всей злости хлопнув дверью, надеясь, что ею прилетит по морде этому поганцу, я торопливо проверяю, закрылась ли, и прислоняюсь к стене. Руки дрожат, а ноги вообще не держат. Адреналин бурлит в крови, и сердце бьется, как сумасшедшее.

И я слышу – он не ушел. Стоит, ждет чего-то. Мне даже мерещится его тяжелое дыхание, и я буквально вживую вижу его самодовольную ухмылку.