Новый папа для дочери

Новый папа для дочериГлава 1

Замок опять заел, и я промучилась несколько минут, прежде чем открыть дверь. С дочкой на руках это оказалось куда сложней, чем я думала, но усаживать ее на грязный пол подъезда не хотелось. Прихожая встретила меня темнотой, и я с трудом нащупала выключатель.

Странно, чьи это босоножки под ногами? У нас что, гости?

Нос сразу учуял незнакомый запах женского парфюма, и по спине пробежал холодок.

«Может, к Валере сестра приехала?» – успокоила я себя.

Полина была у нас всего пару раз, но я не помнила, чтобы она пользовалась такими духами.

Дочка на руках заворочалась и засопела, ее личико скривилось, будто она сейчас заплачет, и я поспешила разуться.

– Проголодалось мое солнышко? Сейчас я тебя накормлю, только с гостьей поздороваюсь.

Квартира, которую нам на свадьбу подарили родители Валеры, была огромной и уютной, в элитном доме – богатый свекор мог позволить себе такой подарок, и я, помню, все не нарадовалась, как мне повезло с мужем.

Надюшка опять закряхтела, и я погладила ее по голове.

– Сейчас, моя хорошая, подожди немного, – ласково прошептала я, заглядывая на кухню.

Но она пустовала, и я отправилась в сторону зала. Чем ближе подходила, тем явственней слышала странные звуки со стороны спальни. Будто что-то шлепало, а еще до меня донеслись чьи-то стоны. Сердце вдруг пропустило удар, и стало резко не хватать воздуха.

Что это? Может, послышалось?

Разумом я давно поняла, что там происходит, но сердце отказывалось верить в это. Усадив дочь на диван, на негнущихся ногах я подошла к двери и толкнула ее. Медленно, но бесшумно, она отворилась, открывая неприглядное зрелище, и перед глазами потемнело от боли.

Прямо сейчас, лежа на нашем супружеском ложе, мой Валера изменял мне с другой.

Наверное, только благодаря шоку, лишившему меня дара речи, я не выдала себя. А ведь мы женаты всего лишь два года, и я просто не могла подумать, что так быстро наскучу ему.

Широкая спина мужа закрывала от меня лицо лежащей под ним рыжеволосой женщины, а его крепкая пятая точка, которая мне всегда так нравилась, ритмично двигался туда-сюда, вколачивая мужчину в любовницу. Женщина охала, извивалась под ним, в порыве страсти впиваясь ему в спину ногтями, а он лишь пыхтел, как паровоз, продолжая трудиться над ней. А я смотрела на оседлавшего другую бабу мужа, и мне казалось, что жизнь разваливается на части.

За что он так со мной?! И ведь не уродина – за мной раньше бегала толпа ухажеров, а я все равно выбрала его. Да и дома всегда царили чистота и порядок, а на столе каждый день была домашняя еда. Дочь ему родила, в ущерб карьере, стала домохозяйкой, и все ради него! Так что ему еще надо? А я ведь так любила его...

Красивый блондин с зелеными глазами, мажор и дамский угодник, начал ухлестывать за мной в институте и очень скоро безоговорочно покорил мое сердце. Все называли нас идеальной парой, несмотря на то, что я была из простой семьи и поступила в престижный университет благодаря уму, а не связям. Но сразу, как я закончила универ, и мы поженились, муж заявил, что у него хватит денег на нас двоих, и мне незачем работать. А после появилась Надя, и мне вовсе стало не до карьеры.

Громко заныла дочь, оставленная в зале, и я в испуге отпрянула от двери, слыша, как звуки внутри стихли. Скрипнула кровать, и послышались тяжелые шаги мужа, а после он сам, в наспех натянутых брюках, показался в проеме.

– Саша? – Валера почти искренне изобразил удивление. – Ты чего так рано? Ты же у подруги должна быть.

– А ты на работе, – дрожащим голосом, глотая слезы, ответила я ему. – Хорошо поработал над той рыжей, я смотрю?

Лицо мужа потемнело, и он недовольно поморщился.

– Вот только не надо скандалов и истерик, Саш. Ты сама виновата.

У меня внутри все упало. Он даже оправдываться не собирается!

Слезы высохли сами собой, и я почувствовала ярость.

– В чем? – ледяным голосом поинтересовалась я. – В том, что кто-то не смог удержать своего дружка в штанах?

Надюшка снова захныкала, и я метнулась в зал за ней. Валера отправился следом, и скривился при виде дочери.

– Хоть бы постеснялась при малой отчитывать меня. Тоже мне, мать!

Если бы не успела взять дочь на руки, точно бы залепила пощечину, так меня затрясло от его слов. Я, конечно, замечала за мужем не слишком приглядные поступки, из-за которых мне приходилось краснеть, но не думала, что он настолько гнилой.

А Валера будто решил добить меня. Как ни в чем не бывало, развалившись на диване, он окинул меня высокомерным взглядом и невозмутимо сообщил, по его мнению, прописную истину.

– Я мужчина, Саш, и у меня есть свои потребности. С тобой же я чувствовал себя монахом. Сначала год мурыжила меня до свадьбы, потом залетела, и снова пришлось терпеть отговорки, что тебе якобы нельзя. А потом... – он деланно вздохнул, явно чувствуя себя жертвой. – Потом тебе и вовсе стало не до меня. Так чего ты хотела?

– Подонок, – выдавила я, успокаивая разревевшуюся дочь. – Ты же сам хотел детей! А у меня была сложная беременность, я просто не могла так рисковать Надей! Она, между прочим, и твоя дочь тоже, а ты за целый год ни разу не помог мне с ней!

– Да-да, – отмахнулся Валера. – Сколько раз я это слышал.

В этот момент он больше не казался мне мужчиной мечты, и я ощутила, как вдребезги рушатся все мои радужные представления о нем.

– Убирайся! – не выдержала я, чувствуя, что еще немного, и снова разрыдаюсь. – И рыжую свою прихвати! Какой же ты мерзавец...

Не сдвинувшись с места, муж удивленно приподнял бровь.

– Кажется, ты забываешь, моя дорогая. Эта квартира не твоя, и я никуда отсюда уходить не собираюсь.

Судорожно вздохнув, я сдержала слезы, глядя на Валеру новыми глазами. Сидящий передо мной человек не имел ничего общего с тем, кого я любила. Его словно подменили, и я не желала оставаться под одной крышей с чужаком, разбившим мне сердце.

– Значит, уйдем мы, – заявила я, и лицо мужа переменилось.

На секунду я решила, что он поступит благородно, и свалит сам, но этого не произошло. Отведя взгляд, мужчина пробормотал.

– Дура ты, Сашка. Хоть бы дочь пожалела. Куда вы пойдете? Кому ты нужна с ребенком?

Его слова слегка поколебали мою уверенность, и я тяжело осела на диван рядом.

– Дорогой, ты скоро? – донесся от двери женский голос, и мы синхронно повернули туда головы. – Ой, а кто это?

Любовница Валеры даже не потрудилась одеться, просто замотавшись в простынь. Ее растерянное лицо выражало такое недоумение и незамутненную разумом наивность, что я не стала с ней связываться.

Ее явление оказалось последней каплей. Вещи я собрала буквально минут за десять. Похватала первое, что попалось под руку, покидала все в рюкзак, вместе с деньгами и документами, подхватила на руки дочь и бросилась к выходу.

Валера не стал меня останавливать, лишь проводил насмешливым взглядом.

– Жду тебя к ночи обратно. Погуляй, проветрись немного, глядишь и передумаешь. Нет, я уверен, что передумаешь. Ты же не враг своей дочери?

Усадив Надю в коляску, я открыла входную дверь и повернулась к нему, испепеляя взглядом.

– Ну, ты и урод, Зябликов, – процедила я сквозь зубы, пряча слезы за злостью. – Даже не думай, что я вернусь.

Глава 2

Выйдя во двор, я остановила коляску возле скамейки и тяжело опустилась на облезлое сидение, ставя тяжелый рюкзак, набитый вещами под завязку, рядом с собой. Достала баночку с пюре и с ложки накормила сердито сопящую Надюшку. Разомлев от еды, она почти сразу уснула, и я, полюбовавшись на ее розовощекое личико, тихо всхлипнула.

На душе было так мерзко, что хотелось свернуться калачиком и рыдать до утра. Но из-за дочери приходилось быть сильной. Пусть я и сказала мужу, что не вернусь, но в одном он был прав – идти мне некуда. Родители далеко, в селе за сто верст отсюда, а из подруг только Танюха, у которой и без того семеро по лавкам в тесной хрущевке. Если бы не дочь, и не подумала бы беспокоить подругу.

Поежившись, я плотней запахнула шерстяной кардиган, радуясь, что сейчас лето. Зимой бы вряд ли получилось так легко уйти, и пришлось бы унижаться, оставшись под одной крышей с предателем. Вот только ночевать на улице и сейчас не вариант.

Вздохнув, я собралась с духом, набирая номер Таньки, не зная, что буду говорить, и как заставлю себя рассказать об измене мужа.

– Привет, Тань. Не отвлекаю? Нет, со мной все в порядке, нет, ничего не забыла. Просто...

И тут меня прорвало. Слезы ручьем покатились по щекам, и меня накрыло жалостью к себе. Дрожащим, запинающимся голосом, ревя белугой, я в самых сочных красках поведала подруге о том, что со мной случилось. Надо отдать должное Танюхе, она выслушала, не перебивая, и лишь под конец, когда и слова, и слезы закончились, заявила.

«Ну и правильно, что ушла от него. Я же говорила тебе, что он мудак, а ты мне не верила. Зато теперь поживешь для себя, а то загнала себя в четыре стены, домохозяйка хренова».

Когда же я пожаловалась, что без денег и жилья пожить для себя не получится, Таня в категоричной форме потребовала, чтобы я сейчас же приехала к ней.

«Ничего, в тесноте, да не в обиде! Жду тебя. Не заставляй меня переживать!» – успокоила она мою совесть.

Чувствуя себя неловко, я посмотрела на спящую дочь и тут же пообещала скоро быть. Придется на время забыть про стеснение хотя бы ради дочери.

Время было позднее, но автобусы еще ходили, и остановка была совсем рядом с домом, поэтому не стала вызывать такси. Слишком дорого, да и не любят таксисты пассажиров с детьми – так я могу и до утра машины не дождаться.

Автобус пришел полупустой, что порадовало, да и затащить коляску с чемоданом мне помогли добрые люди. Полчаса езды, и я буду у Таньки. Стоя на задней площадке, держась за коляску с одной стороны и за поручень с другой, я смотрела вслед удаляющемуся дому, и понимала, что моя жизнь больше никогда не будет прежней. Знала бы я в этот миг, насколько правдиво было это утверждение.

Пронзительный скрип тормозов вырвал меня из мыслей, а следом автобус начал резко тормозить, и если бы не держалась, точно улетела бы в проход. Привычные ко всему пассажиры недовольно заворчали на водителя, но почти все устояли. Ругаясь, поднялся на ноги щуплый парнишка в джинсовке, отряхиваясь и осматривая упавший смартфон. А в следующий миг события буквально понеслись вскачь, и в воспоминаниях остались лишь какие-то обрывки.

Автобус вильнул в сторону, и коляска уехала вбок. Я бросилась за ней, и тут верх поменялся с низом. Скрежет металла, звон разбитых стекол и крики попутчиков сложились в адскую какофонию, ознаменовав катастрофу. Меня со всей силы впечатало в стену рядом с коляской, которая чудесным образом осталась стоять, я охнула, и с усилием дотянувшись до ручки, крепко вцепилась в нее. И тут же автобус тряхнуло так, что я чуть не прикусила язык.

Кто-то застонал рядом, послышались ругань и вопли, и заревела от страха дочка. Дернувшись к ней, я ощутила резкую боль в боку и вскрикнула, с ужасом глядя на расплывающееся на боку кровавое пятно, откуда торчал длинный осколок. Перед глазами тут же потемнело, и я, выпустив ручку коляски, сползла на пол, бывший когда-то стеной. Сознание желало погрузиться во тьму, но я упорно отгоняла от себя беспамятство, понимая, что сейчас мне никак нельзя отключаться. Просто не могла позволить себе этого, пока нас не спасут, и я не передам дочь в надежные руки.

Над головой зияло темнотой разбитое окно, откуда и прилетел осколок, из салона спереди слышались причитания и всхлипы, а снаружи доносился многоголосый людской гомон. Наверняка, там сейчас зеваки стоят, глазеют на катастрофу, снимают на телефон, и ни один из них даже не подумает броситься на помощь. Своя шкура всегда дороже, как ни крути. Ладно бы хоть скорую вызвали, и то хорошо.

– Помогите! – слабым голосом позвала я, надеясь, что хоть кто-то откликнется.

Я чувствовала, как смертельная слабость охватывает мое тело, еще немного и потеряю сознание окончательно. И что будет тогда с Надей, одному богу известно.

Лязг раздвигаемых дверей стал для меня просто божественной музыкой. А после в автобус заскочили сразу трое. Сквозь кровавую пелену я разглядела лишь одного – того, что направился к нам, высокого и широкоплечего мужчину, показавшегося мне в тот момент красивым, как ангел. На миг я решила, что умерла, и он пришел за моей душой, но незнакомец, присев возле меня на корточки, и с тревогой вгляделся в мое лицо своими пронзительными синими глазами, косясь на торчащий в боку осколок.

– Потерпи, милая, – ласково произнес он, аккуратно расстегивая кардиган. – Я доктор, и помогу тебе. Сейчас осмотрю, а после вытащу тебя отсюда.

– Сначала Надю, – прохрипела я, чувствуя, что совсем уплываю.

– Надю? – удивился мужчина, а затем бросил понимающий взгляд на коляску. – Понял, не переживай. Я о ней позабочусь.

– Спасибо, – улыбнулась я, веря этому прекрасному ангелу с глазами цвета неба.

Больше меня ничто не удерживало на этом свете, и я с легкой душой позволила милосердной тьме забрать себя.

Глава 3

– Я никуда не поеду, пока вы не скажете, что с моей дочерью! – повторила я, изо всех сил цепляясь за трубу отопления на стене.

Вздохнув, санитар отпустил мою каталку и в растерянности посмотрел на сопровождающую нас пожилую медсестру. Рослый и широкоплечий, он запросто мог увезти меня силой, но не посмел, видя мою решительность. Боялся, поди, что соскочу и сама пойду.

Знал бы он, как мне сейчас плохо, и что из последних сил держусь, лишь бы не вырубиться... Когда очнулась и увидела, что нахожусь в приемном покое, сразу же вспомнила о дочери, но никто из присутствующих не смог дать внятного ответа. Сообщили лишь, что везут меня на срочную операцию, и на этом все. Такой ответ меня не устроил, и в тревоге за Надю я устроила забастовку, не собираясь уступать.

– Да не знаем мы, что с ней! Ее сразу унесли из скорой! – возмутилась медсестра. – Девушка, ну что вы как маленькая? Прооперируют вас, тогда все и узнаете.

Следуя жесту женщины, санитар предпринял очередную попытку укатить меня, но когда я в истерике выкрикнула «Нет!», поморщился и снова замер на месте.

– Что здесь происходит? – стальным, смутно знакомым голосом произнес кто-то позади.

Трясясь от негодования, я повернулась, ожидая, что меня снова начнут уговаривать, и застыла в ошеломлении.

Это же он, тот синеглазый ангел, что спас меня! Он что, и правда, врач?

Нахмурившись, успевший переодеться и накинуть халат мужчина подошел ко мне, внимательно вгляделся в лицо, и что-то прочитав там, повернулся к подчиненным.

– Так, понятно... Вы свободны, я сам повезу ее.

– Но Кирилл Андреевич... – растерянно промямлила медсестра, и заткнулась, стоило мужчине просто посмотреть на нее.

Недовольно поведя плечами, женщина отступила, и санитар последовал за ней, не решившись спорить с доктором.

– Как тебя зовут? – мягко обратился ко мне мужчина, не спеша хвататься за каталку.

– Саша, – рассеянно выдавила я, теряясь в его взгляде.

– Послушай, Саша. Твоя дочь цела и невредима. Ты молодец, уберегла ее во время аварии. Она ждет тебя в отделении, а сейчас нам надо ехать в операционную. Обещаю, сразу после этого ты увидишь ее. Твоя рана не слишком серьезная, но если не удалить осколок, то потеряешь много крови.

Его слова заставили меня вспомнить про боль, которая под действием адреналина отступила, но сейчас снова вернулась, и рана в боку нестерпимо запульсировала. Сцепив зубы, чтобы не застонать, я недоверчиво уставилась на мужчину, не уверенная, что он не врет, но заметила вдруг на его лице ссадины, и похолодела. Это что, он тоже пострадал, пока спасал меня?

Желание спорить и упрямиться сразу пропало, и я нехотя кивнула Кириллу.

– Хорошо, везите. Но вы обещали!

Улыбнувшись мне, доктор схватился за каталку, а я устало откинулась назад. Силы были на исходе, сознание стремительно угасало, и если бы не Надюшка, давно бы хлопнулась в обморок. Сквозь пелену боли я наблюдала за проплывающим над головой потолком, отмечая взглядом разводы и пятна на простенькой побелке. Сознание человека было интересно устроено, и в критические моменты замечало порой совсем не нужные детали, как сейчас.

В этой больнице, названной в честь прославленного в нашем городе врача, Григория Хаусова, я бывала лишь пару раз, приписанная по месту жительства к другой. Но знала, что тут самые лучшие врачи, и что в платном корпусе за деньги будешь как на курорте. Я же, похоже, сейчас там, где работаю за совесть, и все лечение оплачивает государство.

Врач завез меня в лифт и навис надо мной. От вида его сосредоточенного и серьезного лица мне стало не по себе. Точно ли все так, как он сказал?

Но додумать мысль я не успела. Лифт остановился, и мы оказались в коридоре, откуда почти сразу попали в операционную. Яркий свет ослепил меня, и я содрогнулась. Стресс от аварии заставил забыть, что я боюсь врачей, а больше всего попасть на операционный стол. Теперь же страх вернулся с новой силой, перекрывая даже боль от раны. Холод металла подо мной и запахи лекарств, какие-то аппараты и огромный прожектор над головой – это вызывало у меня просто священный ужас.

– Не бойся, – улыбнулась ожидающая нас медсестра, заметив мой испуг. – Кирилл Андреевич хирург от бога, залатает тебя лучше прежнего.

– Скажете тоже, Нина, – хохотнул доктор и подозвал кого-то.

В поле моего зрения появился еще один мужчина, худой, как щепка, с усталыми глазами, будто он сутки не спал. Это не добавило мне радости, а шприц в его руке заставил судорожно сглотнуть и нервно дернуться.

– Какая неугомонная барышня, – укоризненно покачал головой врач. – Лежите спокойно, если не хотите синяков на руках. Сейчас я введу вам лекарство, и вы уснете. Аллергии же нет на препараты?

– Вроде бы... – нервно отозвалась я, облизав пересохшие губы.

Страшно было до чертиков, но дочь ждет меня, и я обязана вернуться к ней живой и здоровой.

– Не тяните, доктор, – попросила я, собираясь с духом.

Хмыкнув, мужчина вонзил в меня иглу, заставив коротко вскрикнуть, а через несколько минут сознание в очередной раз покинуло мое тело.

Глава 4

– Ну что тут у нас? – услышала я сквозь тьму, которая никак не хотела меня выпускать из своих цепких ручонок.

С трудом разлепив свинцовые веки, я уставилась на стоящего рядом мужчину. В тщательно выглаженном белом халате, застегнутом на все пуговицы, аккуратно причесанный и гладко выбритый, доктор выглядел почти идеально, и только затянувшиеся ссадины да круги под глазами напоминали о вчерашнем.

Сама я лежала на больничной кровати, на удивление мягкой, да и сама палата выглядела достаточно прилично. Свежий ремонт, ряд нормальных деревянных кроватей, на окнах красивые занавески, и везде царит чистота и порядок. Почти как в санатории, если не вспоминать, почему я здесь.

Странно, но у меня ничего не болело. Наркоз, что ли, до сих пор действует?

Память возвращалась постепенно, и первое, что я вспомнила, это имя мужчины. Кирилл, кажется. Перед глазами сразу всплыла картина того, как он меня спас, холодные стены операционной, и зареванное лицо дочери – моего белокурого ангелочка.

Надя! Где она?

– Где... – прохрипела я, не в силах справиться с собственным голосом.

Но с волнением склонившийся надо мной мужчина догадался, что я хочу сказать.

– С ней все хорошо, – мягким, бархатным голосом проговорил он, глядя на меня как-то странно. – Как отойдешь от наркоза, тебе ее принесут. Но она пока поживет в детском отделении, ведь после операции тебя противопоказана нагрузка. Рана хоть и оказалась не смертельной, но если разойдутся швы, могут быть осложнения.

Тревога за дочь немного отпустила, и я расслабилась. За себя же я после его слов тоже не переживала, не думаю, что он стал бы мне врать о таком.

– Спа... – я не договорила, но доктор снова понял меня с полуслова.

– Не за что, – улыбнулся он, становясь в этот момент не просто привлекательным, но божественно красивым.

Сердце тут же пустилось в галоп, и на секунду захотелось оказаться у него в объятиях и попробовать на вкус его губы. Возможно, то были отголоски наркоза, а может он и вправду такой красавчик. Представляю, сколько женщин за ним бегает, если он вообще уже не женат.

А еще он почему-то со мной на «ты», и взгляд, бросаемый на меня, далек от профессионального.

Я скосила глаза на его руки, но кольца не увидела. Да быть того не может!

Зажмурившись, я напомнила себе, что у меня и без того хватает проблем.

Соберись, Сашка, на хрен он тебе не сдался! Все равно от мужиков одни проблемы, мне бы вон с благоверным своим разобраться.

– В общем, если заживать будет хорошо, – продолжил Кирилл, не подозревая, что его заочно отвергли, – и анализы придут нормальные, выпишем тебя недельки через две. Дома, поди, потеряли.

Я замотала головой. Знал бы он, что мне теперь и идти-то некуда…

– Я принес твои вещи, – сообщил вдруг доктор, доставая из-за спины мой рюкзак. – Телефон вроде уцелел, так что можешь позвонить, сообщить, где вы. Или хочешь, я сам, только номер скажи.

Я снова покачала головой, досадуя, что не могу говорить нормально.

Еще не хватало, чтобы он позвонил Валере. Вот тот «обрадуется»! Не хочу его тут видеть, и знать ему об аварии незачем. Лучше Таньке наберу, как смогу.

– Ладно, я пошел, – Кирилл поставил рюкзак рядом с кроватью, а на тумбочку возле нее положил вдруг небольшого плюшевого мишку. – Это твоей дочке, она у тебя просто прелесть. Наверное, вся в маму.

Мужчина снова улыбнулся, и у меня перехватило дыхание. С чего вдруг такая забота? А последние слова? Он что, комплимент мне сделал?

Не сказав больше ни слова, врач вышел, оставив меня в полной растерянности.

Глава 5

– Сашка! – с громким воплем влетела в палату подруга, таща в руках сразу два огромных пакета. – Да что ж это такое делается?! Как же ты так?!

– Таня, успокойся, со мной все хорошо! – поморщилась я, стыдясь за излишне эмоциональную подругу перед соседкой по палате.

Молодую девчонку лет восемнадцати привезли в палату почти сразу за мной. Наташа упала с лестницы, и лишь чудом не сломала себе шею, а вот ее лодыжка пострадала, и теперь ногу бедняжки украшал гипс до самого колена.

– Да какое «успокойся»? – сердито зыркнула на меня Таня, уронив пакеты рядом с кроватью. – Ты же чуть не умерла! А все из-за этого козла, Валеры твоего, чтоб у него все там отсохло!

– Тише ты! – краснея, покосилась я на Наташу, которая была в наушниках и вроде не должна была нас слышать, но все равно нет-нет, да и поглядывала в нашу сторону. – Мы вообще-то не одни!

– Пусть тоже знает, какие бывают мужики! Ты представь, этот гад даже не захотел навестить тебя! Узнал, что с вами все в порядке и сказал, что если хочешь вернуться, должна перед ним извиниться.

Раненый бок вдруг заныл, отзываясь пульсирующей болью, и я стиснула зубы, чтобы не застонать. На душе после рассказа Тани стало премерзко, и я окончательно поняла, что домой не вернусь.

– Так и сказал? – с горечью переспросила я. – Таня, я же просила, не говорить ему об аварии!

– Прости, – потупила взгляд подруга. – Но я как представила, что он продолжит развлекаться со своей с... – она осеклась, глядя на мою соседку, – со своей стервой, в то время, как вы с Надькой тут, так аж плохо стало! Вот и решила испортить ему веселье…

– Ладно, забудь, – устало отмахнулась я, не собираясь обижаться на подругу, которая искренне хотела мне помочь. Пусть и сделала это, как всегда, в своей манере.

– Надеюсь, ты не собираешься возвращаться к нему и унижаться? – с подозрением посмотрела Таня на меня.

– Не собираюсь, – вздохнула я, – вот только жить у тебя тоже не вариант. Вы и так там на головах друг у друга, куда еще мне к вам?

– Только попробуй отказаться, – с серьезным видом заявила девушка. – Обижусь навечно!

– Хорошо, убедила, – улыбнулась я, обрадованно глядя на вошедшего в палату Кирилла с Надюшкой на руках.

Не виделись всего несколько часов, а соскучилась по дочери просто ужасно. Да и доктору я была рада, что скрывать.

***

Кирилл

Стоя под дверью в палату, Кирилл с мрачным видом прислушивался к доносящимся изнутри голосам. Они говорили довольно занятные вещи о личной жизни его пациентки, которыми он, как врач, вообще не должен был интересоваться. Но, с некоторых пор ему стала интересна Александра, и он не смог устоять перед искушением узнать о ней чуть больше, ведь за те два дня, что девушка пробыла в больнице, она почти ничего не рассказала о себе.