Двойная тень

Двойная тень: Глава 1 – Приезд

Анна Седова вела свой старенький «Жигули» по разбитой дороге, что вилась между сосен, словно шрам на теле земли. Фары выхватывали из темноты кривые ветви, похожие на пальцы, тянущиеся к небу. Глухово. Название деревни звучало как кашель, как что-то, что застревает в горле и не даёт дышать. Она бросила взгляд на пассажирское сиденье, где лежала мятая пачка «Беломора» и письмо от нотариуса. «Дом ваш, Анна Сергеевна. Поздравляем. И соболезнуем». Соболезнуем. Будто смерть бывшего мужа могла её задеть. Олег был пьяным призраком в её жизни задолго до того, как его печень сдалась. Но дом… Дом был шансом. Сбежать от города, от долгов, от глаз, которые всегда смотрели с осуждением. «Хотя бы тут никто не знает твоего имени», – подумала она, вытирая пот со лба, несмотря на осенний холод.

Дорога кончилась у покосившегося забора. Дом стоял на краю деревни, как старик, который слишком долго ждал смерти. Двухэтажный, с облупившейся краской и окнами, похожими на пустые глазницы. Анна заглушила мотор. Тишина ударила в уши – такая густая, что казалось, она звенит. Ни собак, ни ветра, ни шороха листвы. Только её собственное дыхание, вырывающееся облачками пара.

Она вытащила из багажника чемодан и старую керосиновую лампу – электричество в Глухово, судя по письму, было таким же надёжным, как обещания Олега. Дверь дома скрипнула, как будто не хотела её пускать. Внутри пахло плесенью, пылью и чем-то ещё – чем-то сладковато-гнилым, от чего волосы на затылке вставали дыбом. Анна чиркнула спичкой, и пламя осветило комнату: потрескавшиеся обои, стол, заваленный хламом, и печь. Огромная, сложенная из чёрного кирпича, она занимала полстены, словно алтарь какого-то забытого бога. Анна поставила лампу на стол, и тени заплясали по углам, будто живые.

– Ну, вот и дома, – пробормотала она, но голос её прозвучал тонко, как у ребёнка, потерявшегося в лесу.

Она прошла по комнате, касаясь пальцами холодных стен. Половицы скрипели, будто жаловались. В углу, за печью, что-то привлекло её взгляд. Дверь. Маленькая, кривая, будто её врезали в стену наспех, без любви. Замок покрывала ржавчина, но ключ торчал в скважине, словно кто-то оставил его специально для неё. Анна нахмурилась. В документах, что прислал нотариус, про подвал ничего не было. Ни слова. Она подошла ближе, и сердце её заколотилось – не от страха, а от какого-то странного предчувствия, как будто она уже стояла перед этой дверью раньше.

– Что за чёрт, – прошептала она, протягивая руку к ключу. Пальцы дрожали. Металл был ледяным, но ключ повернулся легко, с мягким щелчком, как будто ждал её всю жизнь.

Дверь открылась без звука. За ней была темнота – не просто отсутствие света, а что-то плотное, живое. Анна подняла лампу, и свет выхватил крутую лестницу, уходящую вниз. Ступени были деревянные, потемневшие от времени, с пятнами, которые могли быть грязью… или чем-то похуже. Она сделала шаг вперёд, и воздух стал гуще, словно она входила в воду. Запах плесени усилился, смешавшись с чем-то металлическим. Кровь? Нет, не может быть. Она тряхнула головой, отгоняя мысль. Это просто старый дом. Просто подвал.

– Ну, давай, Анна, – сказала она себе, и голос её эхом отразился от стен. – Ты не из тех, кто боится темноты.

Но она боялась. Не темноты – а того, что в ней прячется. Что-то, что знало её имя. Она спустилась на первую ступень. Половица скрипнула, и где-то в глубине дома, словно в ответ, раздался тихий стук. Анна замерла. Стук повторился – медленный, ритмичный, как будто кто-то постукивал пальцами по дереву. Тук. Тук. Тук. Она обернулась, но комната за её спиной была пуста. Только тени от лампы шевелились, будто смеялись.

– Это просто дом оседает, – пробормотала она, но слова звучали неубедительно даже для неё самой.

Она сделала ещё шаг. Лестница вела глубже, чем она ожидала. Свет лампы выхватывал только ближайшие ступени, а дальше была стена мрака. Анна чувствовала, как холод пробирается под куртку, оседает на коже, как иней. И всё же она спускалась. Что-то тянуло её вниз, как будто нить, зацепившаяся за сердце. На пятой ступени она остановилась. Перед ней была не просто темнота – а дверь. Ещё одна. Точно такая же, как наверху, но без замка. Только ручка, покрытая патиной, словно её не касались десятилетиями.

Анна протянула руку, но замерла. Стук. Снова. Только теперь он шёл снизу, из-за этой новой двери. Тук. Тук. Тук. Как будто кто-то ждал её там, внизу, и нетерпеливо постукивал, приглашая войти.

– Кто там? – крикнула она, и голос её сорвался, задрожал. Ответа не было. Только тишина, которая была хуже любого звука. Она сжала лампу так, что пальцы побелели. «Просто подвал», – повторила она про себя, как мантру. Но сердце знало правду. Это был не подвал. Это было что-то другое. Что-то, что знало её имя.

Она повернула ручку.

Двойная тень: Глава 2 – 1965 год

Анна шагнула через порог, и мир содрогнулся. Не как при землетрясении – не было ни грохота, ни треска земли. Это было что-то внутри, как будто её кости на миг стали стеклянными, а кровь – ледяной водой. Она моргнула, и темнота подвала расступилась, сменившись светом. Ярким, тёплым, летним. Лампа в её руке погасла, хотя она не помнила, как её выключила. Она стояла в той же комнате, но… всё было иначе.

Печь всё ещё занимала полстены, но кирпич её был чистым, почти блестящим, без трещин и копоти. Обои не облезали, а сияли весёлым цветочным узором, от которого у Анны закружилась голова. На столе, где в 2025-м лежал хлам, теперь стояла ваза с ромашками, а рядом – газета. Анна подошла ближе, чувствуя, как половицы под ногами скрипят иначе – не устало, а живо, как будто дом дышал. Она взглянула на заголовок: «Советская молодёжь», 12 июля 1965 года. Сердце её подпрыгнуло, как у ребёнка, пойманного на краже конфет.

– Это что, шутка? – прошептала она, но голос её утонул в звуках, которые хлынули из-за окна. Смех. Детский смех, звонкий, как колокольчики. Она подошла к окну, отодвинула занавеску – чистую, без пятен плесени, – и замерла. Глухово, её Глухово, было живым. Дома стояли крепкие, с яркими крышами и аккуратными заборами. По улице бежали дети, босые, в шортах и выцветших рубашках, гоняя мяч. За ними, у колодца, женщина в цветастом платье качала воду, напевая что-то про «Катюшу». Пахло свежескошенной травой, тёплой землёй и чем-то ещё – чем-то, что Анна не могла уловить, но что заставляло её кожу покрываться мурашками.

Она обернулась к двери за печью. Её не было. Просто стена, гладкая, без намёка на проход. Анна провела рукой по кирпичу, но пальцы встретили только холодную кладку. «Я сошла с ума», – подумала она, но мысль эта была слабой, как будто её разум уже знал, что безумие тут ни при чём. Она снова посмотрела на газету. 1965. Это не было сном. Сны не пахнут травой и не скрипят половицами.

Анна вышла на крыльцо, и летний воздух ударил в лицо, как тёплая волна. Дети на улице заметили её и замолчали, но только на миг. Один из них, рыжий мальчишка с веснушками, крикнул:

– Тёть, ты новенькая? Чья будешь?

Анна открыла рот, но слова застряли. Чья она? Она не знала. Не знала, как объяснить, что она из другого времени, из мира, где эта деревня – лишь тень самой себя. Она заставила себя улыбнуться.

– Просто… приехала. К родственникам, – соврала она, и голос её прозвучал чужим, как будто принадлежал кому-то другому.

Мальчишка пожал плечами и побежал за мячом. Анна спустилась с крыльца, чувствуя, как земля под ногами пружинит, живая, тёплая. Она пошла по улице, оглядываясь. Дома были знакомыми, но не совсем – как лица людей, которых ты знал в детстве, но забыл их имена. Она узнала колодец, тот самый, что в 2025-м был завален камнями и порос бурьяном. Теперь он блестел свежей краской, и вода в нём была чистой, как слеза.

Она дошла до центра деревни, где стояла школа – низкое здание с красной крышей. У крыльца мужчина в белой рубашке и потёртых брюках курил папиросу. Его лицо было открытым, с мягкими чертами, но глаза… Глаза были усталыми, как будто видели слишком много. Он заметил Анну и кивнул.

– Новенькая? – спросил он, выпуская дым. Голос его был низким, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который привык говорить тихо, но твёрдо.

– Да, – ответила Анна, чувствуя, как её ладони становятся влажными. – Анна. Просто… приехала.

– Михаил, – представился он, протягивая руку. – Учитель здешний. Добро пожаловать в Глухово. Хотя, честно говоря, нечасто к нам заглядывают чужие.

Его рукопожатие было крепким, но пальцы дрожали – едва заметно, но Анна это почувствовала. Она хотела спросить, что он имеет в виду под «чужими», но что-то в его взгляде остановило её. Вместо этого она кивнула на школу.

– Учите детей?

– Ага. Математика, литература, иногда физкультура, когда Петька, наш физрук, в запое. – Он усмехнулся, но улыбка вышла кривой. – А ты кто по профессии, Анна?

– Медсестра, – выпалила она, вспомнив свою старую работу в городской больнице. Это была правда, но сейчас она звучала как ложь. Она не была уверена, кто она теперь.

Михаил кивнул, будто ожидал этого ответа, и затушил папиросу о перила крыльца. Анна хотела спросить что-то ещё, но её взгляд зацепился за дорогу. На обочине валялась разбитая бутылка – зелёное стекло блестело на солнце, как осколки изумруда. Она нахмурилась. Что-то в этом было неправильным. Она вспомнила ту же дорогу в 2025-м – там, где сейчас лежала бутылка, была куча ржавых осколков, вросших в асфальт, как будто они пролежали там десятилетиями.

– Что-то не так? – спросил Михаил, проследив за её взглядом.

– Нет, просто… – Она замолчала. Как объяснить? Она шагнула к бутылке, наклонилась. Осколки были свежими, только что разбитыми. Но в её памяти всплыла та ржавая куча, и сердце сжалось. Она выпрямилась, чувствуя, как холод пробирается под кожу, несмотря на июльскую жару.

– Странно тут у вас, – сказала она, пытаясь улыбнуться.

Михаил посмотрел на неё, и на миг его глаза стали тёмными, как колодец в её будущем.

– Глухово такое, – сказал он тихо. – Оно любит хранить секреты.

Анна вернулась в дом, который теперь был не её, но всё ещё её. Она сидела за столом, глядя на газету, и пыталась понять, что происходит. Дверь за печью исчезла, но она чувствовала её – не глазами, а чем-то глубже, как будто та дверь была не в стене, а в её голове. Она встала, прошлась по комнате. На подоконнике лежала детская игрушка – деревянная лошадка, потёртая, но целая. Анна взяла её в руки, и пальцы её задрожали. Она знала эту лошадку. В 2025-м она видела её в углу, покрытую плесенью, с отломанной ногой. Она положила игрушку обратно, как будто та могла укусить.

За окном дети снова закричали, но теперь их смех звучал иначе – резче, как будто в нём было предупреждение. Анна вышла на крыльцо, и её взгляд упал на старый дуб у забора. В 2025-м там был только пень, огромный, как могильный камень, с трещинами, в которых рос мох. Теперь дуб стоял живой, могучий, но на коре виднелась свежая зарубка, как будто кто-то ударил топором. Анна подошла ближе. Зарубка была глубокой, и из неё сочилась смола, как кровь.

Она вспомнила. В 2025-м пень был не просто старым – он был разрублен, будто кто-то пытался уничтожить дерево до основания. Она посмотрела на свои руки, ожидая увидеть кровь, но они были чистыми. Пока чистыми.

– Ты в порядке? – раздался голос Михаила. Он стоял у забора, держа в руках портфель, будто собрался домой. Но глаза его были прикованы к ней, и в них было что-то, что Анна не могла прочитать.

– Да, – соврала она. – Просто… задумалась.

– Здесь лучше не думать слишком много, – сказал он, и в его голосе прозвучала тень предупреждения. – Глухово… оно не любит, когда в него лезут.

Анна хотела спросить, что он имеет в виду, но он уже повернулся и пошёл прочь, оставив её одну. Она посмотрела на дуб, на бутылку, на детей, которые теперь играли тише, как будто боялись разбудить что-то. И тогда она поняла первое правило этого места. Разбитая бутылка в 1965-м станет ржавой кучей в 2025-м. Срубленное дерево – пнём, который помнит каждый удар топора. А люди… Что происходит с людьми, если их сломать здесь?

Она вернулась в дом, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось, как будто хотело вырваться из груди. Она не знала, как оказалась в 1965-м, но знала одно: это место знало её. И оно ждало, что она сделает следующий шаг.

Двойная тень: Глава 3 – Обратная связь

Анна сидела за столом в доме, который теперь казался ей чужим, хотя и был её единственным убежищем. Газета от 12 июля 1965 года лежала перед ней, смятая, как будто она сжимала её в кулаке, пока не побелели костяшки. За окном Глухово жило своей жизнью: дети кричали, гоняя мяч, где-то лаяла собака, а ветер шуршал в листве дуба, который через шестьдесят лет станет пнём. Но Анна не слышала этих звуков. Она слышала только стук. Тот самый, что преследовал её в подвале, в её времени, в 2025-м. Тук. Тук. Тук. Как будто кто-то – или что-то – стучало изнутри её черепа, требуя внимания.

Она встала, подошла к окну. Солнце стояло высоко, заливая деревню золотым светом, но тепло его не касалось её кожи. Холод, который она почувствовала за той дверью, остался с ней, как тень, прилипшая к пяткам. Она вспомнила Михаила, его усталые глаза, его слова: «Глухово не любит, когда в него лезут». Он знал что-то. Или боялся чего-то. И Анна собиралась выяснить, что именно.

Она надела старую косынку, которую нашла в шкафу – ярко-красную, с выцветшими ромашками, – и вышла на улицу. Деревня дышала жизнью, но что-то в этой жизни было неправильным. Слишком ярким. Слишком громким. Как будто Глухово играло роль счастливого места, но под этой маской пряталось что-то другое. Анна пошла к школе, где вчера видела Михаила. Дети на улице замолчали, когда она проходила мимо, и их взгляды жгли ей спину. Один мальчишка, тот самый рыжий с веснушками, бросил мяч и уставился на неё, как будто видел привидение.

– Тёть, ты точно не здешняя, – сказал он, щурясь. – У тебя лицо… странное.

– Странное? – Анна попыталась улыбнуться, но губы её дрогнули. – Это как?

Мальчишка пожал плечами, но не ответил. Он повернулся и побежал к остальным, а Анна почувствовала, как холод в груди становится гуще. Она ускорила шаг, почти бегом добралась до школы. Михаил был там, у крыльца, с мелом в руках, выписывал что-то на доске, прибитой к стене. Увидев её, он замер, и мел в его пальцах хрустнул, разломившись пополам.

– Анна, – сказал он, и голос его был мягким, но в нём звенела натянутая струна. – Не ожидал тебя так скоро.

– Нам надо поговорить, – сказала она, подходя ближе. Она чувствовала, как слова рвутся из неё, как будто кто-то другой говорил её ртом. – Я… я видела вещи. Странные вещи.

Михаил вытер руки о брюки, оставив белые следы мела, и кивнул на скамейку у школы.

– Сядь. Расскажи.

Анна села, чувствуя, как деревянная скамья скрипит под её весом. Она рассказала всё: про дверь за печью, про 2025-й, про ржавые осколки бутылки, про пень, который был когда-то дубом. Она говорила быстро, запинаясь, как будто боялась, что слова исчезнут, если она замедлится. Михаил слушал молча, глядя куда-то мимо неё, на поле за школой, где колосилась рожь. Когда она закончила, он долго не отвечал. Только пальцы его теребили край рубашки, выдавая нервозность.

– Ты веришь мне? – спросила Анна, и голос её сорвался. Она сама не знала, зачем спрашивает. Ей нужно было, чтобы хоть кто-то сказал, что она не сошла с ума.

– Верю, – сказал Михаил наконец. – Но лучше бы ты этого не видела.

– Почему? – Она наклонилась ближе, чувствуя, как сердце колотится. – Что здесь происходит, Михаил? Что это за место?

Он посмотрел на неё, и в его глазах была такая тьма, что Анна невольно отшатнулась. Он открыл рот, но вместо ответа сказал:

– У меня есть дочь. Лида. Ей пять. Она… она всё, что у меня есть.

Анна замерла. Лида. Старуха Лида из 2025-го, единственная выжившая в Глухово, сгорбленная, с глазами, полными боли. Анна вспомнила её дом – покосившийся, с треснувшими стёклами, где пахло сыростью и одиночеством. Она не думала, просто сказала:

– Лида… Она доживёт до старости. Но будет одна. В нищете. В деревне, где никого не останется.

Михаил вздрогнул, как будто она ударила его. Лицо его побелело, а затем покраснело, и он с такой силой ударил кулаком по скамье, что та треснула.

– Не смей! – рявкнул он. – Не смей говорить о ней так!

Анна отшатнулась, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Она хотела извиниться, объяснить, но слова застряли. Михаил встал, тяжело дыша, и ушёл, не сказав больше ни слова. Анна осталась сидеть, глядя на треснувшую скамью. Её пальцы дрожали, и она не знала, от страха или от чего-то другого. Она встала и пошла обратно к дому, чувствуя, как взгляды детей следуют за ней, как тени.

Когда Анна вернулась в 2025-й, она не сразу поняла, что что-то изменилось. Она очнулась в той же комнате, у печи, с лампой в руке. Дверь за печью была на месте, но теперь она была заперта, и ключ исчез. Анна бросилась к окну, ожидая увидеть мёртвую деревню, но её взгляд зацепился за стену. Ту самую, что стояла за скамьей в 1965-м. Теперь она была проломлена, как будто по ней ударили кувалдой. Сквозь дыру виднелась улица, засыпанная пылью и мусором. Анна подошла ближе, провела пальцами по рваным краям кирпича. Удар был свежим – не старым, не заросшим мхом. Он был здесь и сейчас.

Она вспомнила кулак Михаила, его ярость. И поняла. То, что она сделала в 1965-м, не осталось там. Оно пришло сюда. Она отступила от стены, чувствуя, как холод пробирается в кости. Если удар кулаком в 1965-м проломил стену в 2025-м, то что будет, если там случится что-то хуже? Что будет, если там убьют человека?

Анна выбежала на улицу. Глухово 2025-го встретило её тишиной – мёртвой, как могила. Она пошла к школе, хотя знала, что там нет ничего, кроме развалин. Но ей нужно было увидеть. Убедиться. Скамья, на которой они сидели с Михаилом, была там – сломанная, заросшая бурьяном, но трещина была той же. Точно такой же, как в 1965-м. Анна опустилась на колени, чувствуя, как земля холодит кожу. Она не знала, как это работает, но знала одно: Глухово помнило всё. И оно не прощало.

Она вернулась в дом, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В голове крутился вопрос, от которого кровь стыла в жилах: если она изменила что-то в прошлом, то что она изменила в будущем? И что – или кто – теперь знает, что она здесь?

Двойная тень: Глава 4 – Кости прошлого

Анна стояла на пороге дома, глядя на Глухово 2025 года, и чувствовала, как мир вокруг неё сжимается, как будто деревня была не просто местом, а живым существом, которое дышало, наблюдая за ней. Небо над головой было серым, как старое олово, и пахло дождём, хотя облака висели неподвижно. Она сжала в кармане косынку – ту самую, красную с ромашками, которую нашла в 1965-м. Она принесла её с собой, как доказательство, что всё это не сон. Но теперь косынка казалась ей якорем, который тянул её обратно – туда, где дети смеялись, а дуб был ещё жив. И где что-то ждало, чтобы она сделала ошибку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.