- -
- 100%
- +
Глава первая
Тишину субботнего утра нарушало лишь мерное потрескивание страниц. Дарья с наслаждением вдыхала знакомый запах старых книг, пыли и воска для дерева. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь строгие жалюзи, золотил корешок томика Бродского, который она аккуратно втискивала на идеально ровную полку. Ее мир был здесь: в упорядоченности алфавита, в ясности пронумерованных архивных коробок, в предсказуемом ходе времени, отмеряемом тиканьем напольных часов. Ей нравилась эта предсказуемость. Она была противовесом хаотичной, яркой энергии Маши.
Вспоминая вчерашнюю вечеринку, Дарья с легкой улыбкой провела пальцем по корешку книги, стирая невидимую пылинку. Шум, громкая музыка, десятки незнакомых лиц – все это было не для нее. Она пришла только ради Маши. Ради того, чтобы увидеть, как та блистает в центре внимания, как заправляет всем этим безумием с легкостью дирижера. Они обнялись на прощание у двери, и Маша, пахнущая дорогими духами и шампанским, прошептала ей на ухо: «Спасибо, что пришла, родная. Ты моя тихая гавань».
Дарья мысленно вернулась к тому моменту, к прощальному взгляду в прихожей. Ее фотографическая память, как кинопленка, прокручивала кадр за кадром: разбросанные пальто на вешалке, смешная статуэтка слона на тумбе, которую Маша привезла из Таиланда, алые лепестки роз, упавшие из вазы на полированный паркет. И царапина. Длинная, свежая царапина на дверном косяке, которой не было, когда Дарья пришла. Она тогда на секунду задержала на ней взгляд, мозг автоматически зафиксировал информацию, но не придал значения. Возможно, кто-то из гостей зацепил сумкой. Мысли прервал настойчивый телефонный звонок. Дарья нахмурилась. Незнакомый номер. Она редко брала такие, но рука сама потянулась к аппарату.
– Алло? – ее голос прозвучал тихо в просторной, залитой утренним светом комнате.
– Доброе утро. Это майор Соболев из городского следственного управления. С кем я разговариваю?
Голос был низким, профессионально-ровным, но сквозь эту ровность пробивалась усталость, будто он не спал уже несколько суток. Холодная волна пробежала по спине. Полиция. Почему полиция?
– Дарья… Дарья Орлова. Чем могу помочь?
Пауза на другом конце провода была густой, тяжелой, полной невысказанного.
– Вы знакомы с Марией Ветровой?
Сердце Дарьи сделало болезненный кувырок, замерло, а потом забилось с бешеной скоростью.
– Конечно, знаю. Она моя… – голос дрогнул, – лучшая подруга. Что случилось? С ней что-то не так?
Еще одна пауза, самая страшная из возможных.
– Мне тяжело вам это говорить, но я обязан. Вчера вечером, а точнее, сегодня под утро, г-жа Ветрова была обнаружена без признаков жизни в своей квартире. В настоящее время мы рассматриваем версию о насильственной смерти. Ведутся следственные действия.
Мир не рухнул. Он замер. Звуки пропали. Солнечный луч, пылинки в воздухе, корешки книг, все превратилось в статичную, безжизненную картинку. Дарья неподвижно стояла посреди комнаты, сжимая телефон в онемевших пальцах. В ушах звенело.
– Нет, – выдохнула она, и это было не отрицание, а констатация невозможности произошедшего. – Этого не может быть. Я видела ее вчера, она была жива. Она…
И тут ее мозг, ее проклятый и благословенный дар, выдал ей тот самый кадр. Прихожая. Прощальное объятие. И эта дурацкая, никому не нужная царапина на косяке. Слишком свежая. Слишком глубокая. Слишком… зловещая.
– Это ошибка, – ее собственный голос прозвучал откуда-то издалека, плоским и чужим. – Этого не может быть.
– Понимаю ваш шок, Дарья Олеговна, – голос майора вернул ее в реальность, холодную и острую, как лезвие. – Мне потребуется ваша помощь. Нам нужно встретиться и задать несколько вопросов. Вы были одним из последних, кто видел Марию Викторовну живой.
– Да, – автоматически ответила Дарья.
Ее взгляд упал на полку, на идеально ровный ряд книг. Ее упорядоченный мир дал трещину, и сквозь нее стремительно просачивался хаос.
– Конечно. Я готова помочь.
Она положила трубку. Тишина снова заполнила комнату, но теперь она была иной – громкой, давящей, пугающей. Онемение начало отступать, а на смену ему приходило одно-единственное, ясное и жуткое осознание. Кто-то убил ее подругу. И та царапина на дверном косяке была первым знаком. А она, Дарья, со своей памятью, возможно, единственная, кто это заметил.
Кабинет майора Соболева пах старым деревом, холодным металлом и слабым, но въедливым ароматом дешевого кофе. Дарья сидела на жестком стуле, сжимая в коленях сумку, и чувствовала себя словно под микроскопом. Соболев, сутулый мужчина с усталым, но неглупым лицом, разбирал папки на столе, давая ей время осмотреться. Или, что более вероятно, оценивая ее. Она уже успела заметить и зафиксировать в памяти все детали: скол на краю стола, пятно от кофе на блокноте, уставшие морщинки у глаз следователя. Ее мозг, словно компенсируя охвативший ее внутренний хаос, с удвоенной силой цеплялся за любые внешние детали, раскладывая их по полочкам.
– Спасибо, что нашли время, Дарья Олеговна, – наконец заговорил Соболев, откладывая папку в сторону.
Его голос был таким же, как по телефону: профессионально-спокойным, без эмоций.
– Понимаю, как вам тяжело. Постараюсь быть кратким.
Он открыл блокнот и взял ручку.
– Подтвердите, пожалуйста, что вы были в гостях у Марии Викторовны вчера вечером. И когда примерно ушли?
– Да, я была, – голос Дарьи прозвучал тихо, но четко. – Ушла одной из последних, около половины второго ночи. Мария… Маша проводила меня до двери.
– Вы заметили что-то необычное в ее поведении? Может, она казалась встревоженной, упоминала о каких-то угрозах, проблемах?
Дарья покачала головой.
– Нет. Она была в прекрасном настроении. Немного уставшая от гостей, но счастливая. Как всегда.
Соболев что-то записал. Ручка скрипела по бумаге, и этот звук резал слух.
– Хорошо. Теперь, возможно, самый неприятный вопрос. Вы были, скажем так, в близких отношениях с покойной. Не приходилось ли вам замечать, что она была втянута в какие-то сомнительные истории? Конфликты на работе, долги, сложные личные отношения?
Мысленно Дарья увидела яркую, как птица, Машу. Ее жизнь всегда казалась немного театром, но…
– Нет. У нее были поклонники, иногда ссоры, но ничего криминального. Она была успешной. У нее все получалось.
Соболев кивнул, как будто ожидал именно такого ответа.
– Понимаю. Часто так и бывает. Со стороны все выглядит идеально.
Он откинулся на спинку стула, и его взгляд стал чуть тяжелее.
– Предварительная версия выглядит так: неудачное ограбление. Преступник проник в квартиру, пока все спали или были на вечеринке, возможно, прятался. Дверь была взломана.
И тут в стерильную тишину кабинета громко и отчетливо прозвучало:
– Нет.
Соболев поднял брови.
– Нет?
– Дверь не была взломана, – сказала Дарья, и ее собственная уверенность удивила ее. Но она знала это так же точно, как знала алфавит. – Я уходила последней. Я помню. Замок был сложный, массивный, фирменный. Маша всегда его хвалила. Он был абсолютно целый. Ни царапин, ни сколов. Я обращаю внимание на такие вещи.
В кабинете повисла пауза. Соболев смотрел на нее с легким, едва уловимым скепсисом.
– Дарья Олеговна, вы были в состоянии стресса, шока. Возможно, вам показалось. На месте работают эксперты, они…
– Они ошибаются, – перебила она, и в ее голосе впервые зазвучали стальные нотки. Ее память была единственным, в чем она могла быть уверена на все сто. – Или вы мне не верите. Дверь не взламывали. Я это точно помню.
Она замолчала, вдруг осознав вес своих слов. Она только что заявила следователю, что его эксперты неправы. Соболев изучал ее несколько секунд. Его усталый взгляд стал более пристальным, более заинтересованным.
–Хорошо, – медленно проговорил он. – Допустим, вы правы. Если дверь не взломана, то как преступник попал внутрь? У покойной были ключи? Кому она могла дать дубликат?
– Дубликат у меня, – тихо сказала Дарья. – На случай, если она потеряет свои. И наверное, у уборщицы. Или у коллег, если нужно было что-то забрать с работы.
Соболев кивнул, делая новую пометку в блокноте. Теперь его выражение лица изменилось. Скепсис сменился на аналитическую напряженность.
– Это уже кое-что. Список тех, у кого могли быть ключи, сужается. Но не снимает вопрос с взломом. Преступник мог быть профессионалом и вскрыть замок без следов.
– Или, – тихо, почти про себя, сказала Дарья, глядя в пустоту перед собой, – он вошел до того, как все ушли. И спрятался. Или его впустила сама Маша. Кто-то, кому она доверяла.
Она подняла глаза на следователя. Ледышка, образовавшаяся в груди с утреннего звонка, начала таять, уступая место новому, куда более страшному чувству, холодной, рациональной ярости.
– Майор, – голос ее окреп. – Вы сказали «неудачное ограбление». Что-то пропало?
Соболев на мгновение заколебался, но потом, видимо, решил, что она заслуживает немного доверия.
– Да. Согласно предварительному опросу родственников, отсутствует ноутбук и некоторые украшения. Создает видимость ограбления.
– Создает видимость, – повторила Дарья, и это прозвучало как приговор.
Она поняла. Поняла, что первая, самая очевидная версия ложь. И тот, кто это придумал, был умнее и хитрее, чем обычный грабитель. Соболев закрыл блокнот.
– Спасибо за информацию, Дарья Олеговна. Вы оказали большую помощь. Я проверю версию с ключами. И… – он снова посмотрел на нее с тем же изучающим взглядом, – постарайтесь отдохнуть. А если вспомните еще что-то, любую мелочь, сразу звоните.
Дарья молча кивнула и вышла из кабинета. Холодный коридор участка показался ей знакомым и чужим одновременно. Она не просто потеряла подругу. Она вступила в игру. И противник уже сделал свой первый, очень умный ход, попытавшись всех обмануть. Но он не учел одного. Он не учел ее памяти.
Глава вторая.
Поминки проходили в просторной, но душной квартире родителей Маши. Воздух был густым и тяжелым, пахшим цветами, едким парфюмом и застоявшимся горем. Дарья стояла в углу гостиной, прислонившись к прохладной стене, и чувствовала себя чуждым элементом в этом ритуале скорби. Ее собственная боль была слишком острой, слишком личной, чтобы выплескивать ее наружу, как это делали другие. Чужая истерика, громкие причитания тетушек – все это казалось театральным и фальшивым на фоне леденящей пустоты внутри нее. Ее скорбь была тихой, аналитической. И смертельно опасной для того, кто стоял в этом зале.
Ее мозг, вопреки воле, работал с безупречной четкостью. Он фиксировал все. Каждую деталь. Каждую фальшивую ноту. Мать Маши, с лицом, распухшим от слез, сидела в кресле, как монумент отчаянию. Ее взгляд был пуст. Отец, бледный и подтянутый, с неестественной прямолинейностью в спине, принимал соболезнования. Его рука то и дело тянулась поправить галстук, будто он готовился к важному совещанию, а не хоронил дочь. Дарья зафиксировала: гиперконтроль. Подавленная паника.
Группа стильно одетых людей тихо перешептывалась у окна. Их скорбь казалась отстраненной, профессиональной. Как будто они пришли на корпоративную панихиду. Среди них выделялся Антон. Высокий, с идеальной укладкой и дорогим костюмом, который сидел на нем чуть мешковато, будто он за ночь похудел. Он не стоял на месте. Он перемещался по комнате, как маятник. Брал стакан воды, ставил его, не отпив ни глотка. Проверял телефон каждые тридцать секунд, хотя звонков не было. Его пальцы нервно барабанили по бедру. Он ловил взгляд Дарьи и тут же отводил глаза, делая вид, что рассматривает картину на стене.
Антон. Деловой партнер. Тот, с кем они запускали новый проект. Маша говорила, что он гений, но непредсказуемый. И что он в нее влюблен. Безответно. В дверном проеме кухни, почти невидимый в тени, стоял Олег. Бывший парень Маши. Тот, с кем она рассталась полгода назад, но кто, судя по всему, так этого и не принял. Он не подходил к родителям, не общался ни с кем. Он просто стоял и смотрел. Его взгляд, тяжелый и прилипчивый, скользил по собравшимся, выискивая что-то. Или кого-то. Его руки были сжаты в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Навязчивое, гнетущее присутствие хищника, затаившегося в засаде.
Олег. Властный, ревнивый. Не мог отпустить. После расставания он неделю дежурил под ее окнами. Маша смеялась, называла его «троглодитом», но в ее глазах читался страх. Дарья сделала глоток теплой воды. Ее память, как суперкомпьютер, накладывала вчерашние кадры с вечеринки на сегодняшние. Вчера: Антон, громко спорящий с Машей о чем-то в углу. Его сжатые челюсти. Ее взмах рукой. Сегодня: его нервные пальцы, бегающий взгляд.
Вчера Олега на вечеринке не было. Маша специально его не звала. Сегодня он здесь. Стоит в тени и смотрит на всех с немым обвинением. Кто-то из гостей громко, с надрывом говорил о том, каким светлым человеком была Маша. Дарья сжала стакан так, что костяшки пальцев побелели. Светлым. Да. Но у света бывают темные, скрытые стороны. И кто-то в этой комнате знал о них. Кто-то пришел сюда не только скорбеть. К ней подошел отец Маши. Его глаза были мокрыми, но взгляд острым.
– Дашенька, спасибо, что пришла. Ты была ей как сестра. – он положил ей на плечо тяжелую руку. – Следователь… Соболев, кажется? Говорил, ты помогаешь. Что ты думаешь? Кто мог это сделать?
Его голос дрогнул, но в нем слышалась не только боль, но и потребность в действии. Найти виноватого. Обрести хоть какую-то точку опоры. Дарья посмотрела поверх его плеча. На Антона, который закуривал у открытого окна, и его зажигалка тряслась в руках. На Олега, чей взгляд теперь был прикован к ней, полный немого вопроса и подозрения.
– Я не знаю, Виктор Петрович, – тихо ответила она. – Но я обязательно узнаю.
Она положила недопитый стакан на поднос и, кивнув на прощание, направилась к выходу. Ей нужно было уйти. Уйти от этой давящей атмосферы, от этих взглядов, полных тайн и лжи. Проходя мимо Олега, она почувствовала его взгляд на себе, словно физическое прикосновение. Он не сказал ни слова, лишь слегка сузил глаза. На улице она сделала глубокий вдох, но свежий воздух не принес облегчения. В ушах еще стоял гул притворных рыданий и нервный стук каблуков Антона по паркету.
Она достала телефон и одним движением вызвала номер такси. Первые подозрения были нечеткими, как размытое фото, но они уже были. И два имени – Антон и Олег горели в ее сознании красным, тревожным светом. Она села в машину и закрыла глаза. Перед ней снова проплыли картины: веселая, живая Маша; нервный Антон; мрачный Олег. И тихая, уверенная ложь о взломанной двери. Пазл начинал складываться. И картина получалась ужасающей.
Глава третья
Такси довезло ее до дома на бешеной скорости, под стать ритму ее собственного сердца. Дарья почти влетела в свою квартиру, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться. Тишина и привычный порядок встретили ее как старые друзья, но утешения в них уже не было. Теперь этот порядок был рабочим кабинетом, полем для анализа. Она прошла в гостиную, села на пол перед низким столиком и взяла чистый блокнот и ручку. Больше никаких случайных записей на клочках. Теперь это было дело. Сверху она вывела: «М.В. Вечеринка. Смерть». Ниже два столбца: «Антон» и «Олег». Под именем Антона она стала выписывать тезисы:
· Деловой партнер. Новый проект (какой? выяснить).
· Влюблен в М.В. Безответно.
· Ссора на вечеринке. О чем?
· Ключи? Возможно, у него был доступ (офис?).
· Поведение на поминках: нервозность, избегание зрительного контакта.
Под именем Олега:
· Бывший. Не отпускал.
· Ревность. Преследование.
· Не был на вечеринке. Почему? Знал, что не рад?
· Ключи? Маша могла оставить у него дубликат раньше.
· Поведение: навязчивое, агрессивное, скрытое.
Она отложила ручку и закрыла глаза, снова прокручивая в голове тот вечер. Кадр за кадром. Антон и Маша спорят. Он что-то горячо доказывает, она качает головой, улыбка сбегает с ее лица. Она отворачивается, и на ее лице не злость, а нетерпение? Разочарование? Он хватает ее за локоть, она резко одергивает руку. И Олег. Его не было. Но он знал о вечеринке? Маша могла упомянуть? Или он следил? Еще одна деталь. Маленькая, но важная. Когда Дарья уходила, в прихожей на вешалке висел чей-то темный, немаркий пуховик. Не женский. Слишком большой. Она тогда подумала, что кто-то из гостей забыл. Но что, если нет?
Она схватила телефон и нашла номер Соболева. Набрала, не дав себе времени передумать. Он ответил почти сразу, голос был глухим, будто он был в движении.
– Дарья Олеговна? Что-то случилось?
– Майор, мне нужно с вами поговорить. Срочно. Я кое-что вспомнила и… кое о ком.
– Говорите.
– На поминках. Я видела двух мужчин. Антон, ее коллега, вел себя крайне нервно. И Олег, бывший парень, он выглядел опасно. Я думаю, вам нужно с ними поговорить в первую очередь.
На другом конце провода послышался шум улицы и легкий вздох.
– Дарья Олеговна, я ценю вашу помощь. Но мы уже отрабатываем эти версии. Антон Лыков предоставил алиби на вечер. Он ушел с вечеринки раньше вас и был дома, что подтверждают записи с камер в его доме. Олег Савельев мы с ним беседовали. У него железное алиби он был в ночном клубе на другом конце города, есть свидетели и записи.
Ледяная струя пробежала по спине Дарьи.
– Но это невозможно! Я видела, как он себя вел! Это была не скорбь, это была вина! Или страх!
– Поведение не доказательство, – голос Соболева стал тверже, отстраненнее. – У людей бывает разная реакция на стресс. Кто-то плачет, кто-то нервничает, кто-то замыкается. Я не могу тащить людей в отделение потому, что они, по вашему мнению, «странно» выглядели. У нас есть факты. А факты говорят, что их там не было.
– Факты врут! Или их подстроили! – вырвалось у нее, и она тут же пожалела. Звучало это как истерика.
Последовала пауза, и когда Соболев заговорил снова, в его голосе явственно прозвучало раздражение, приправленное усталостью.
– Послушайте. Я понимаю, что вы хотите помочь. Вы переживаете. Но позвольте нам делать нашу работу. Улики указывают на ограбление. Мы проверяем все возможные пути утечки информации о квартире, ищем скупщиков краденого. Это рутинная, сложная работа. Ваши… интуитивные догадки только отвлекают.
«Интуитивные догадки». Ее память, ее главное оружие, он назвал интуитивной догадкой.
– Майор, дверь не была взломана, – сказала она, снова пытаясь вбить этот единственный неоспоримый для нее факт. – Я вам говорила.
– Экспертиза еще не завершена, – отрезал он. – Возможно, был использован специфический метод. Или вы что-то упустили. Такое бывает.
Он не верил ей. Он списал все на эмоции переживающей подруги.
–Я ничего не упускаю, – прошептала она, но он, кажется, уже не слушал.
– Мне нужно ехать. Отдохните, Дарья Олеговна. Если вспомните что-то конкретное, факты, а не впечатления звоните. Всего доброго.
Щелчок. Он положил трубку. Дарья медленно опустила телефон. Она сидела на полу в своей идеально чистой, тихой квартире и чувствовала себя абсолютно одинокой. Следователь, единственный, кто должен был искать правду, отказался ее слушать. Он выбрал самый простой путь версию об ограблении. Гнев, горячий и ясный, сменил отчаяние. Он ошибался. Она знала, что ошибался.
Она посмотрела на блокнот, на два имени. Антон и Олег. С алиби или без, но они были ключом. Она чувствовала это нутром. Если Соболев не будет их слушать, значит, это придется сделать ей. Она обвела кружком имя «Антон». Он был на вечеринке. Он видел что-то. И его нервозность была неспроста.
– Хорошо, майор, – подумала она, сжимая ручку. – Если вы не хотите видеть факты, я найду их для вас сама.
Гнев был плохим советником. Дарья знала это. Он застилал глаза, заставлял делать поспешные выводы. Она позволила себе несколько минут посидеть в тишине, сжав кулаки, чувствуя, как жгучая обида на Соболева медленно остывает, превращаясь в холодную решимость. Он хочет фактов? Она даст ему факты.
Она встала, подошла к книжному стеллажу и достала с верхней полки толстый альбом для рисования и коробку с карандашами. Она не умела рисовать людей, но схемы, планы, узоры – это было ее язык. Дарья села за стол, откинула чистый лист и закрыла глаза. Не нужно было напрягаться. Достаточно было просто позволить памяти сделать свою работу. Картинка всплыла сама, яркая, как голограмма. Вечеринка. Квартира Маши. Она начала рисовать. Сначала план. Прямоугольник прихожей. Дверь. Вешалка справа. Та самая злополучная царапина на косяке. Далее – просторная гостиная-студия. Окно во всю стену. Диванная группа посередине. Барная стойка, заставленная бутылками и бокалами. Стол с закусками у стены. Дверь в спальню слева. Дверь в кухню справа.
Дарья отмечала каждую деталь, которую видела: пятно на ковре от пролитого красного вина, трещинка на одной из полок стеллажа, как лежали диванные подушки. Затем она начала восстанавливать людей. Не по именам большинства она не знала, а по внешности, по расположению в комнате в тот момент, когда она делала последний общий взгляд перед уходом. Группа у бара: три девушки в платьях с блестками, мужчина в очках. На диване: пара, явно увлеченная друг другом. У окна: Антон, он жестикулирует, что-то горячо говорит Маше. Возле стола с едой: несколько человек, смеются. В проходе в спальню: кто-то в темном худи, стоит спиной.
Темный худи. Не пуховик в прихожей, но… стиль похожий. Неброский, немаркий. Мужской. Она писала и зарисовывала, заполняя лист приметами, стрелочками, пометками. Это был хаос, но хаос упорядоченный, подчиняющийся ее внутренней логике. Дарья вернулась мысленно к тому моменту, когда подошла попрощаться с Машей. Та отошла от Антона, уставшая, но все еще улыбающаяся.
– Уходишь? Жаль. Без тебя будет скучно, – сказала Маша.
– Я уже переполнена впечатлениями, – улыбнулась Дарья.
Маша обняла ее, а затем внезапно оживилась.
– Ой, чуть не забыла! Я хотела тебе кое-что дать. Держи.
Маша сунула руку в карман своих узких джинс и достала маленькую флешку. Стильную, металлическую, с гравировкой в виде ласточки.
– Это что? – удивилась Дарья.
– Тот самый проект, о котором я тебе рассказывала. Посмотри, когда будет время. Мне нужен твой взгляд со стороны. Ты единственная, кто скажет прямо, если это полная ерунда.
Дарья взяла флешку, сунула в карман куртки.
– Хорошо. Посмотрю на днях.
– Отлично! Только никому не показывай, пока все не утвердим, – подмигнула Маша и потянулась за очередным бокалом.
Дарья открыла глаза. Сердце заколотилось чаще. Флешка. Она порывисто потянулась к куртке, висевшей на стуле. Вчерашней, с вечеринки. Она не переодевалась, когда поехала к Соболеву, потом были поминки… Она сунула руку в карман. Левый. Правый. Пусто. Она снова обыскала все карманы, быстро, почти панически. Потом разложила куртку на столе, вывернула карманы. Ничего. Флешки не было. Она отступила на шаг, упираясь руками в стол. Дыхание перехватило.
Она точно помнила: Маша дала ей флешку. Она положила ее в правый карман куртки. Она не вынимала ее оттуда. Не могла выронить. Значит, ее кто-то достал. Кто-то, кто знал о ее существовании. Кто-то, кто был на вечеринке и видел, как Маша передает ей что-то маленькое и блестящее. Или… кто-то, кто обыскал ее куртку позже. Мысли понеслись вихрем. Она вешала куртку в прихожей у Маши на общей вешалке. Уходила одной из последних, но не самой последней. Куртка висела на стуле в коридоре, когда она разговаривала со Соболевым. Она была на поминках, снимала ее в прихожей у родителей Маши…
Украсть могли где угодно. Но зачем? Что было на той флешке? Просто рабочий проект? Или что-то большее? То, из-за чего можно убить? «Только никому не показывай, пока все не утвердим». Машины слова теперь звучали зловеще. Дарья посмотрела на свой план квартиры, на хаотичные заметки. Теперь у нее было не просто подозрение. У нее был пропавший предмет. Вещественное доказательство, что дело не в ограблении. И новый, страшный вопрос: если убили из-за того, что было на флешке, то почему убили Машу, а не ее? Или… убийца просто еще не дошел до нее? Она медленно опустилась на стул. Рука сама потянулась к телефону, чтобы снова набрать Соболева. Но она остановилась. Он не поверит. Скажет, что она могла потерять ее сама. Что это совпадение. Что она ищет смысл там, где его нет.
Нет. Теперь она не могла ему доверять. Она взяла карандаш и на чистом месте в углу листа нарисовала маленькую, тщательно прорисованную флешку с ласточкой. И обвела ее несколько раз, пока бумага не начала рваться. Это была ее зацепка. Первая настоящая зацепка. И она принадлежала только ей.
Глава четвертая.
Следующие несколько дней Дарья жила в странном, отстраненном режиме. Она вышла на работу, механически выполняла свои обязанности, но ее мысли были там, в нарисованном ею плане квартиры, с кружком вокруг маленькой флешки. Она чувствовала себя шпионом в собственной жизни. Она понимала, что нужны не догадки, а информация. Нужно было узнать, что это был за проект, почему он был таким секретным и кому мог помешать. И для этого нужно было говорить с людьми из мира Маши. С теми, кого она так тщательно избегала.