Обратная сторона истины

Глава первая

Четырнадцать часов за спиной и это ещё не предел. Я сидела в кабинете, спина затекла, ноги затекли. Откинулась на спинку стула и потёрла виски кончиками пальцев. Глаза щипало от монитора, хотя я выключила верхний свет ещё в восемь, только настольная лампа выхватывала из темноты горы бумаг. На столе лежала папка. Дело, которое второй месяц высасывает все соки. Доводит до белого каления. Убийство генерального директора сети ювелирных изделий. Подозреваемый молчит как партизан, свидетели путаются в показаниях. Улики есть, но все они ведут в никуда, как пальцы, которые сжимают солёную воду. Я снова потёрла виски. Телефон ожил. Звонил Никита. Мой горячо любимый капитан, который сейчас отдыхал дома, а я сидела на работе.

- Щукина, ужин стынет, а тебя всё нет. Я тут, знаешь ли, старался. Картошка с мясом. Не котлеты, конечно, но ты заслужила нормальную еду, а не дошик из автомата на втором этаже.

В его голосе сквозила та самая ленивая усмешка, от которой хотелось то ли целовать его, то ли придушить. Вот засранец. Он ещё и издевается.

- Спицын, угадай, где я.

- Догадываюсь.

- Правильно. В нашем кабинете, - вздохнул я, как будто это была моя дурацкая привычка, а не необходимость. - Скоро приеду. Разогревай.

- Разогреть не проблема, - в голосе Спицына прорезалась мягкая, почти отцовская нота. - Проблема доставить твою упрямую задницу с работы домой, пока ты не заснула лицом на клавиатуре. Я заеду через двадцать минут

- Не надо, я на своей.

- Юля. Через двадцать минут. Не спорь.

И он отключился уверенно, как человек, который знает, что спорить с ним сейчас бесполезно. И правильно знает. Потому что сил на спор у меня не было. Дверь кабинета открылась без стука. В кабинет вошёл Роман Евгеньевич. Полковник. Мой начальник. В полумраке его лицо казалось вырезанным из серого гранита, уставшее, но всё ещё опасное.

- Щукина, ты что ещё здесь? - он остановился у порога, сунув руки в карманы кителя. - Я думал, ты уже дома.

Я подняла взгляд.

- Товарищ полковник, вы же сами от меня ждёте результат.

Он подошёл ближе, скользнул взглядом по разложенным на столе протоколам, по полупустой чашке кофе, который остыл ещё три часа назад, по моим пальцам, всё ещё сжимающим виски.

- Щукина, ты выглядишь так, как будто тебя неделю не кормили.

- Это оптический обман.

- Это не оптический обман, это профессиональное выгорание. - он тяжело опустился на стул напротив. - Или домой, или я тебя отправлю на медосмотр. Завтра у тебя важный день. Ты забыла?

Я не забыла. Завтра очередное заседание по делу ювелирного магната. Последняя надежда вытащить из подозреваемого хоть что-то внятное. Если завтра проколемся дело прикроют, а убийца останется гулять на свободе.

- Сейчас Никита за мной приедет, и я поеду, - ответила я, хотя сама в это уже не верила.

Роман Евгеньевич посмотрел на меня так, как смотрят на тонущего, который отказывается хвататься за спасательный круг.

- Жду тебя завтра в девять. Отдохнувшей. - он поднялся и направился к двери. - Это не просьба, Щукина.

Дверь закрылась. Я осталась одна. В 23:50 я выключила компьютер. Встала. Пошевелила пальцами ног, они отозвались тупой болью. Накинула куртку, тёплую в которой не жалко мокнуть под осенним дождём. Сунула в карман телефон, ключи, удостоверение. На прощание оглядела кабинет. Беспорядок на столе. Чёрный кофе в чашке. Портрет Никиты на подставке для бумаг, он всучил его в день нашего знакомства, сказав: «Чтобы ты на работе думала обо мне». Я думала. Чаще, чем следовало. Выйдя в коридор, я машинально глянула на экран мобильного. Будильник стоял на шесть утра. Можно поспать пять часов. Меньше, чем хотелось бы, но больше, чем обычно. Я спустилась по лестнице, лифт в нашем отделении не работал уже третий месяц, и все привыкли считать этажи ногами. Толкнула тяжёлую дверь подъезда.

Улица встретила морозным воздухом, который обжёг лёгкие. Ноябрь. Небо висело низкое, чёрное, без единой звезды. Фонари горели тускло, как будто им тоже хотелось спать. Я сделала три шага к парковке и телефон завибрировал. Сначала я подумала, Никита, уточняет, где я. Или Роман Евгеньевич, у которого проснулась совесть, и он решил подбросить до дома. Я взяла трубку, не глядя на экран.

- Да?

- Юля.

- Яна?

- Юля, - повторила она, и в этом втором «Юля» я услышала то, от чего внутри похолодело. Не просто страх. Не просто паника. Что-то хуже. Смирение. - Юля, ты мне нужна. Срочно.

Я стояла посреди тротуара. Ветер дул в спину. Где-то далеко сигналила машина.

- Что случилось? - спросила я, уже зная, что ответ мне не понравится.

Яна молчала три секунды. Может, четыре. Потом выдохнула резко, как человек, который всё это время не дышал.

- Приезжай. Пожалуйста. Я не могу говорить по телефону. Только приезжай.

- Яна, ты меня пугаешь. Скажи…

- Юля. - её голос сломался. - Просто приезжай. Хорошо?

Она отключилась. Я убрала телефон от уха. Посмотрела на экран. 23:57. Я могла позвонить Никите. Сказать, что задерживаюсь. Или ехать домой умыться, лечь спать, сделать вид, что ничего не было. Но ноги уже повернули в сторону стоянки служебных машин. Никита приехал через минуту. Я села рядом. Теплый салон, запах его одеколона — такой домашний, такой нормальный. Никита повернулся ко мне, усмехнулся краем губ:

- Ну что, домой?

Я смотрела в лобовое стекло. Фонари мелькали жёлтыми пятнами.

- Яна звонила. Просила приехать. Высади около подъезда, а сам езжай домой, я поговорю с ней и приеду.

Никита не задал лишних вопросов. Только глянул на меня, по-своему, с той смесью беспокойства и доверия, ради которой я, наверное, и жила с ним последние два года.

- Долго? - спросил он.

- Не знаю.

- Тогда жду внизу.

- Никита…

- Юля, - передразнил он. - Я сказал жду.

Спорить не было ни сил, ни желания. Через десять минут он высадил меня у подъезда Яны. Сталинская высотка с облупившимся лепниной. Дом, где мы когда-то воровали мандарины с новогодней ёлки в соседском подъезде. Сейчас ёлки не было. Вместо неё мусорные баки и ржавые качели. Лифт не работал. Я поднялась на пятый этаж пешком. Сердце колотилось ровно, как метроном: одна секунда на ступеньку, один удар в груди. Квартира тринадцать. Я нажала звонок. Потом постучала. Дверь открылась сразу, будто Яна стояла за ней и ждала, затаив дыхание. Она была в халате. Волосы мокрые, лицо белое, как лист бумаги. Глаза распахнутые, чёрные, бездонные. Она смотрела на меня так, как смотрят на последнюю надежду.

- Юля… - выдохнула она.

- Что случилось?

Яна открыла рот. Закрыла. Потом сказала тихо, почти шёпотом, но каждое слово врезалось в тишину подъезда, как гвоздь:

- У меня в квартире труп.

Сказать, что я охренела — это ничего не сказать. Я замерла. Рука застыла на дверном косяке. В голове щёлкнули шестерёнки: проверка информации, анализ, отрицание.

- Ты шутишь? - спросила я. Голос прозвучал чужим.

Яна покачала головой. Мокрые пряди прилипли к щекам.

- Нет. Не шучу. Она отступила вглубь коридора, пропуская меня. Я перешагнула порог. Запах обычный, Янин: ваниль, сухие цветы, чуть-чуть табака. Ни крови. Ни пороха.

- Рассказывай, - бросила я, уже автоматически натягивая на себя следовательскую броню.

- Мы выпили вина. Немного. Он пришёл поговорить о делах. Потом я ушла в душ. Минут на пятнадцать. А когда вернулась. Он уже лежал на полу и не дышал.

- Надеюсь, ты ничего не трогала?

- Нет.

Я посмотрела ей в глаза. Мне хотелось верить. Но чёрные зрачки подруги напоминали два пистолетных дула, смотрели прямо в душу и не моргали.

- Жди здесь, - сказала я. - И ничего не касайся. Даже дверной ручки.

Яна кивнула. Я прошла в комнату. И увидела его. Посреди комнаты лежал Борис Тихонов. Я узнала его сразу. Пять лет назад мы пересекались по делу о мошенничестве с недвижимостью, он проходил свидетелем. Дорогой костюм, дорогие часы, дорогое лицо человека, который привык смотреть сверху вниз. Сейчас он смотрел в потолок. Невидящими глазами. Я присела на корточки, стараясь не наступать туда, куда не следует. Дорогой костюм, без единой складочки. Синяя рубашка - вязаный галстук, заколка с жемчугом. Аккуратная входная рана в груди, чуть левее центра. Выстрел в упор, ткань опалена порохом. Я прищурилась. Профессионально. Но не идеально. Рана чуть ниже середины грудины, стрелявший либо торопился, либо не имел опыта. Профессионал бьёт в сердце или в голову. А здесь так, между рёбер, на два сантиметра левее. Любитель? Или кто-то очень хотел, чтобы это выглядело как любитель. Я медленно выпрямилась. Обошла тело, не наступая в возможную зону разброса гильзы. Гильзы не было. Совсем. Стрелявший забрал её. Это уже пахло не случайностью.

Из коридора донёсся всхлип. Я выглянула. Яна стояла на том же месте, прислонившись к стене. Её трясло мелкой дрожью.

- Яна, - сказала я медленно. - Ты понимаешь, что в такой ситуации я должна вызвать оперативную группу и передать всё официально?

Она подняла на меня глаза. В них не было истерики. Была только огромная, вселенская усталость.

- Понимаю.

- И тогда ты станешь главной подозреваемой.

- Понимаю.

- Я не смогу вести дело. Это конфликт интересов.

Яна немного помолчала. Потом сказала тихо, так тихо, что я едва расслышала:

- Юля я не убивала. Клянусь. Но я не знаю, как это доказывать. И боюсь, что если ты уйдёшь. Ты единственная, кто может понять, что это не я.

Я стояла в проходе между прихожей и комнатой. За спиной труп. Перед глазами лучшая подруга. Внутри железобетонное знание того, что закон не предполагает исключений. И другое знание тёплое, живое, человеческое: иногда закон ошибается.

- Дай мне пять минут, - сказала я.

Я вышла на лестничную клетку. Достала телефон. Пальцы зависли над клавиатурой. Позвонить Никите? Сказать, что он должен уехать и забыть, что привозил меня сюда? Позвонить Роману Евгеньевичу и официально зафиксировать явку с повинной Яны? Или… Я убрала телефон в карман. Спустилась на один пролёт вниз. Постояла у грязного окна, глядя на пустынную улицу. Через пять минут я вернулась. Яна не двигалась с места.

- Так, - сказала я, и голос мой звучал уже не как у подруги, а как у следователя, который принял решение. - Показывай. Где вы пили, куда ты уходила, что трогала, а что нет. И давай без соплей. Если хочешь, чтобы я тебя спасла, работаем как часы.

- Кухня там, - кивнула она в сторону коридора.

Я пошла за ней, на ходу отмечая про себя: Бутылка вина на столе - два бокала. На одном следы помады, на другом нет. Пепельница с одним окурком. Сигареты Яны, тонкие, женские. Полотенце на батарее, видимо Яна вытирала руки после душа. Я остановилась у края ковра. «Мы выпили вина, я ушла в душ, он остался сидеть в кресле. А когда вернулась он уже на полу». Логическая цепочка зазвенела в голове, как натянутая струна. Значит, кто-то вошёл в квартиру, пока Яна была в душе. Застрелил Тихонова. Забрал гильзу. И вышел. Беззвучно. Бесследно. За пятнадцать минут. Так не бывает. Или бывает, если этот кто-то был в квартире уже до того, как Яна ушла в душ. Я повернулась к подруге.

- Кто ещё был в квартире сегодня вечером?

- Никого.

- Яна.

- Никого, Юля! Я тебе говорю никого!

Я посмотрела на мертвеца в дорогом костюме, на его синюю рубашку, на чёрную дыру в груди. В кармане пиджака чуть виднелся край какого-то документа. Я не стала его трогать пусть эксперты. Но я заметила другое. На запястье Тихонова ремешок от часов. А сами часы отсутствовали.

- Яна, - спросила я медленно. - У него были часы?

- Были. Дорогие. «Ролекс», золотой. Он всегда хвастался.

Я выпрямилась. Часы пропали. Значит, у убийцы был ещё и мотив, не только смерть, но и нажива. Или кто-то очень старался, чтобы это выглядело как ограбление. Я набрала номер Димы.

- Слушаю, - сонно отозвался он.

- Дим, это Щукина. Мне нужна твоя помощь. Без оформления. Сейчас.

- Юля, у меня выходной и я сплю

- Дим, человек мёртв.

- Диктуй адрес.

Я продиктовала. Положила трубку. Повернулась к Яне. Она стояла, прижав ладони к лицу, и беззвучно плакала. Я не утешала. Не обнимала Потому что если я сейчас её обниму, то перестану быть следователем. А без этого мне её не спасти. Я прошла на кухню, открыла окно. Закурила впервые за последние три часа. Дым улетал в ноябрьскую тьму. Где-то там, за этой тьмой, был убийца. Я набрала Никиту. Гудок. Второй. Третий.

- Да?

- Никит, зайди.

Пауза. Он всегда чувствует мой тон за тысячу километров, а тут всего лишь этажом выше.

- Что случилось?

- Никит, зайди. И не задавай сейчас лишних вопросов.

Я сбросила вызов и встала у двери, скрестив руки на груди. Лифт, как назло, не работал. Я услышала его шаги через две минуты. Никита всегда поднимался так, будто шёл на штурм. Он появился на пороге - куртка нараспашку, щетина за полдня, глаза цепкие, как у охотничьей собаки. Окинул меня взглядом, прикидывая степень катастрофы.

- Предупредила бы, что лифт не работает, - выдохнул он. - У тебя такой тон голоса, что я…

Я не дала ему договорить. Взяла его за руку и потащила в зал. Никита не сопротивлялся. Только когда мы завернули за угол и он увидел простёртого на ковре Бориса Тихонова, и присвистнул. Протяжно. Тихо. Как человек, который понимает, что обратного пути уже нет. Яна стояла в углу, там же, где я её оставила. Мокрые волосы прилипли к вискам. Она смотрела на Никиту так, будто от него зависел приговор.

- Меня посадят? - спросила Яна. Тихо. Без истерики. И от этого спокойствия становилось только хуже.

Никита посмотрел на меня. Перевёл взгляд на Яну. Несколько секунд решал, врать или говорить правду.

- Пока никто никого не посадит, - ответил он. И я услышала в его голосе ту самую нотку обещания, за которое он потом может поплатиться.

- Добро пожаловать в мой мир, - сказала я. - Только на этот раз он у тебя дома.

Никита уже стоял над трупом, присев на корточки, как и я десять минут назад. Не трогал. Только смотрел глазами оперативника.

- Как это произошло? - спросил он.

Яна снова повторила. Вино. Разговор. Душ. Пятнадцать минут. Вернулась и вот он. Никита поднялся, выпрямился, зачем-то поправил воротник куртки. Глупый рефлекс, когда руки должны быть заняты делом.

- Мда, - протянул он. - Весёленький день. И это я ещё вчера жаловался, что на работе скучно

Я стояла, глядя на них обоих - на мёртвого Тихонова, на живую, но словно уже приговорённую Яну, на Никиту, который сжимал челюсти так, что желваки ходили ходуном.

- Я вызвала Диму, - сказала я. - Он будет здесь через полчаса. Неофициально.

Никита повернулся ко мне. В его глазах промелькнуло что-то - то ли страх, то ли восхищение. Или предупреждение.

- Ты понимаешь, что делаешь? - спросил он тихо. - Если это всплывёт, даже ты не отмажешься.

- Понимаю.

- А если Яна не чиста?

Я посмотрела на подругу. Она стояла, вжавшись в стену, и в её глазах не было хитрости. Только ужас.

- Тогда я сама её посажу, - ответила я. - Но сначала я узнаю правду.

Никита вздохнул. Достал телефон.

- Я тогда на улице покараулю. Чтобы никто случайно не зашёл.

Он вышел, хлопнув дверью. Мы с Яной остались вдвоём с тишиной и трупом.

- Юль. Что, если я правда это сделала? И просто не помню? Я посмотрела на неё. На её дрожащие губы. На распахнутые глаза.

- Не делай мне больно, Яна. Не заставляй в тебе сомневаться.

А про себя подумала: «Потому что если ты врёшь, я не прощу себе этот вечер никогда».

Глава вторая

Я стояла посередине комнаты. Тишина давила на уши. Такая плотная, что хотелось крикнуть, просто чтобы разорвать её, как плёнку. Но я молчала. Тело лежало по центру комнаты. Словно его кто-то специально положил. Не упал, не сполз по стене, а именно положил. Руки вытянуты вдоль туловища, ноги ровно. Прямо как в гробу. Яна сделала шаг в сторону окна.

- Я хочу открыть форточку, - сказала она.

- Не подходи ближе, - отрезала я.

Она замерла. Послушная. Слишком послушная. Это меня пугало больше, чем если бы она кричала. Я присела на корточки снова. Колени хрустнули — четырнадцать часов за столом не прошли даром. Я осторожно отодвинула полу пиджака. Рубашка под ним синяя, пропиталась кровью, но не сильно. Не лужа, не фонтан. Артерию не задели. Только сердце. Входное отверстие было чистым. Почти хирургическим. Я наклонилась ближе. Кожа вокруг раны опалена - характерный признак выстрела в упор. Пороховые газы не успели рассеяться. Скорее всего, стреляли с расстояния не больше ладони. Я выпрямилась.

- Ну что, нашла? - спросил Никита.

Он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, но поза у него была не расслабленная, а звериная. Я знала этот его режим. Он включается, когда дело пахнет керосином.

- Девятимиллиметровый, скорее всего, - сказала я. Голос прозвучал ровно, как показание прибора. - Стреляли с расстояния не больше десяти сантиметров. Кто-то очень не хотел, чтобы он мучился.

Яна прислонилась к стене. Вжалась в неё так, будто хотела сквозь неё провалиться.

- Юль, - выдохнула она. - Я его не убивала.

Я подняла глаза. Посмотрела на неё в упор. На её бледное лицо, на мокрые пряди, на то, как она обхватила себя руками, будто её знобило.

- Знаю, - сказала я.

И в этот момент я почти верила в то, что говорю.

- Но сейчас это не важно.

Я поднялась с корточек. Ноги затекли. Я не обратила внимания.

- Важно, что будет через час, когда приедет криминалист и следователь Смирнова.

Никита качнул головой.

- Смирнова? Рита?

- Она.

- Щукина, ты издеваешься? - Никита отлепился от косяка и сделал шаг ко мне. - Рита Смирнова дуло, а не человек. Она посадит Яну, даже если на трупе будет записка «я самоубился».

Я знала. Я работала с Смирновой три года. Женщина-ледокол. Принципиальная до мозга костей. Если она возьмёт это дело, Яна сядет. Виновна или нет, не важно. Важно будет доказать невиновность. А временной ресурс на это у Яны, ровно до того момента, как Смирнова подпишет постановление об аресте.

- Поэтому я позвонила Диме. Он снимет отпечатки, заберёт пробы. Всё, что можно, без протокола. Потом мы решим, как подсунуть это дело Смирновой, чтобы оно выглядело чистым.

- Ты хочешь подставить Риту? - спросил Никита. В голосе не осуждение, а скорее профессиональное любопытство.

- Я хочу, чтобы справедливость восторжествовала.

- И для этого ты готова нарушить всё?

Я посмотрела на него. На Яну. На труп Бориса Тихонова.

- Никит, - сказала я тихо. - Если я сейчас уйду и сделаю вид, что ничего не видела - Смирнова приедет через сорок минут и арестует Яну. Потом будет два месяца следствия, адвокат, суд. В лучшем случае условный срок. В худшем колония. За то, чего она не совершала.

- А ты знаешь, что она не совершала? - спросил Никита.

Повисла пауза. Я посмотрела на входное ранение. На идеально лежащее тело. На исчезнувшие часы. На пустой бокал вина. В голове крутились версии, одна страшнее другой.

- Я узнаю, - сказала я. - Клянусь.

Яна всхлипнула. Тихо. Одним звуком. Никита вздохнул. Достал из кармана перчатки, всегда носит с собой, паранойя старого опера.

- Тогда давай работать. Но если нас поймают, я ничего не знал. Ты меня сюда затащила насильно.

- Договорились, - усмехнулась я. - Ты мой заложник.

Он надел перчатки. Я подошла к окну и выглянула на улицу. Внизу было пусто. Пять этажей, мокрый карниз, пожарная лестница в пяти метрах. Спускаться по ней самоубийство. Но подняться по ней тоже не вариант для обычного человека

- Время, - сказала я. - У нас где-то полчаса до Димы. Может, чуть больше. Давайте искать гильзу.

- А если её вообще не было? - спросил Никита.

- Тогда это был кто-то свой. Кто умеет обращаться с оружием и не оставляет следов. - я повернулась к Яне. - Кто ещё знал, что ты будешь дома сегодня?

Яна задумалась. По её лицу пробежала тень быстрая, как рыба под водой.

- Мама знала. И… Артём. Бывший муж.

- Артём знал, что ты будешь с Тихоновым?

- Нет. Я сама не знала. Тихонов позвонил за час до того, как приехать.

Я переглянулась с Никитой. Час достаточно, чтобы добраться, подготовиться, затаиться.

- Проверим Артёма, - сказал Никита - Алиби, звонки, маршруты.

- И мать, - добавила я.

- Мать? Юль, она больна. Она еле ходит.

- Тем лучше, - сказала я жёстче, чем собиралась. - Тихонова застрелили не больные старухи. Но знать могли.

Я подошла к Яне. Взяла её за плечи. Не как следователь, а как подруга.

- Нам нужна правда. Вся. Даже та, которую ты прятала. Особенно она. Поняла?

Яна посмотрела мне в глаза. Её зрачки расширились не от страха. От чего-то другого.

- Ты не представляешь, о чём просишь, - прошептала она.

- Представляю, - ответила я. - Я следователь. Я представляю себе всё. Даже то, что ты от меня скрываешь.

В прихожей запищал домофон. Я замерла. Никита мгновенно выхватил из кармана пистолет, привычка, от которой он никогда не избавится. Но я положила руку ему на запястье.

- Это Дима. Раньше приехал. Быстро.

Я пошла открывать. У двери обернулась. Яна стояла в той же позе, прижавшись к стене, с глазами, полными ужаса и надежды.

- Не бойся, - сказала я. - Я рядом.

И открыла дверь. На пороге стоял Дима, заспанный, в мятой футболке, с огромным чёрным чемоданом в руке. Взгляд уже профессиональный, цепкий.

- Показывай, - сказал он вместо приветствия.

Я кивнула в сторону комнаты.

- Труповозка пока не вызывалась, - добавила я. - Смирнова ещё не знает. Ты первый.

Дима прошёл мимо меня, остановился на пороге, оглядел картину. Свистнул тихонько так же, как Никита десять минут назад.

- Щукина, - сказал он не оборачиваясь. - Ты в курсе, что за такое могут выгнать? И не только тебя?

- В курсе. Поэтому давай сделаем так, чтобы никто не узнал.

Дима вздохнул. Открыл чемодан.

- Тогда начинаем отсчёт, - сказал он. - У меня до шести утра. Потом меня майор на вызов припашет. Всё, что не успею ваши проблемы.

Я кивнула. Снаружи, за окном, медленно серело небо. Ноябрьское, промозглое. Утро обещало быть долгим. Пока Дима работал, я обшарила карманы. Делала это осторожно, двумя пальцами, чтобы не оставить лишних следов. Я нарушала правила, но боялась нарушить их ещё сильнее. Правый боковой карман пиджака пусто. Внутренний - зажигалка, старая, металлическая, без гравировки. Нагрудный - визитка. Я вытащила её, поднесла к свету. Детективное агентство «Дилижанс. Константин Сергеев частный сыск, охрана, сопровождение» Имя было знакомым. Я прокрутила память, как плёнку. Где-то в глубине, среди старых дел, среди лиц, которые мелькали на оперативках. Потом вспомнила. Сергеев. Когда-то он работал опером в нашем же УВД. Лет десять назад. Я была тогда начинающим следователем, а он крепким, въедливым мужиком с цепким взглядом. Ходили слухи, что его попросили из органов за связь с криминалом. Или за излишнюю самостоятельность. Кто теперь разберёт. Ушёл на вольные хлеба. И вот объявился на трупе. Я обернулась к Яне подняла визитку.

- Почему он пришёл к тебе?

- Он позвонил мне днём. Сказал, что у него есть ко мне разговор. Важный. Я не хотела встречаться, но он настаивал.

- Шантаж? - Никита подал голос из угла.

- Я не знаю. Он не называл цену. Сказал сначала поговорим, потом решим.

- Вы выпили по бокалу, - продолжила я. - Он всё время нервничал?

- Да. Постоянно смотрел на часы. Вертел головой. Как будто ждал кого-то. Или боялся, что кто-то войдёт.

- Потом ты ушла в душ.

- Потом я ушла в душ, - эхом отозвалась Яна.

Я замолчала. В голове крутилась версия за версией. Сергеев частный детектив, бывший опер, вряд ли случайно оказался здесь. Вряд ли случайно умер. Если он кого-то шантажировал, то у него могли быть враги. Или заказчик, который решил избавиться от исполнителя. А может, всё проще. Может, Сергеев знал то, за что его убили. Я посмотрела на Никиту. Он стоял, скрестив руки на груди. В его глазах читался один и тот же вопрос. Я перевела взгляд на Яну.

- Ян, ты понимаешь, что если я сейчас позвоню Смирновой, тебя заберут тут же? У тебя мотив, - продолжила я, как отрезала. - Пусть даже неясный, но шантаж — это уже статья. Ты последняя, кто видел его живым. У себя в квартире. Твои отпечатки на бокале, на дверях, может быть, на теле. Даже если ты ничего не делала, первое время все улики будут против тебя.

Яна заплакала. Тихо, без звука, слёзы просто катились по щекам, и она их не вытирала. Мокрые дорожки блестели в тусклом свете.