Иномирец. Том I: Королевство Одри

ГЛАВА I: Да низвергнется Гиена Огненная

Андрей сидел на кухонном стуле, сжимая в руке мятый лист бумаги. Официальный бланк больницы покрылся разводами от слез, но черные буквы, складывающиеся в безжалостный диагноз, не размылись. Их невозможно было стереть, как и тот факт, что его Елены больше нет.

“Скончалась в 04:37… сердечная недостаточность… все возможные меры реанимации…”

Смерть, с которой он сталкивался практически каждый день на работе, вдруг стала невыносимо личной. Тяжелее этой боли он не испытывал даже когда три года назад сомалийский террорист вспорол ему живот самодельным тесаком. Тот шрам — двадцать три сантиметра рваной ткани — до сих пор змеился по его телу. Но сейчас Андрей чувствовал, как что-то разрывает его изнутри, оставляя рану, которую не зашить.

— Лена… — голос сорвался в хрип.

Он поднялся так резко, что стул отлетел к стене. Внутри поднималась волна такой яростной боли, что тело отказывалось её сдерживать. Кулак врезался в экран телевизора. Стекло брызнуло осколками, один из них рассек костяшки. Боль была почти приятной — что-то реальное, что-то, что можно почувствовать кроме пустоты.

Компьютер полетел на пол. Ноутбук, на котором Елена смотрела свои любимые сериалы, когда не могла встать с кровати, с хрустом сломался под ударом. Вокруг оседала пыль и пластиковые обломки, когда взгляд Андрея упал на подоконник.

Маленькие зелёные создания с острыми иголками стояли ровным строем в глиняных горшках. Эхинопсис, который расцвел в прошлом месяце. Опунция, привезенная из командировки в Мексику. Астрофитум, за которым Лена ухаживала даже в последние месяцы, когда руки её дрожали от слабости.

“Это твои маленькие солдатики, Андрюш,”— говорила она, бережно опрыскивая коллекцию из пульверизатора. —“Такие же колючие снаружи и такие же нежные внутри.”

Он медленно опустился на колени перед подоконником. На белом кафеле теперь виднелись красные следы от его окровавленных рук.

Телефон завибрировал в кармане, мелодия звонка казалась кощунственно жизнерадостной. Имя начальника отдела мигало на экране.

— Калаш, у нас ЧП, — без предисловий начал полковник Семёнов. — Торговый центр “Меридиан”, захват заложников. Восемь вооружённых, предположительно кавказцы. Требуют выкуп и свободный проход. Ты нам нужен.

Андрей не ответил. Что-то щелкнуло в его голове, словно переключатель. Стало удивительно спокойно, словно он смотрел на происходящее со стороны.

— Калаш? Ты там?

— Буду через двадцать минут, — голос звучал ровно, почти безжизненно.

Он поднялся и посмотрел на себя в зеркало. Опухшие от слёз глаза, щетина, волосы торчат во все стороны, футболка в крови. Словно автомат, он прошёл в ванную, умылся ледяной водой, забинтовал руку аптечным бинтом. Переоделся в чистое.

Перед выходом бросил последний взгляд на фотографию в рамке. Елена смеётся, за её спиной — кактусовая оранжерея ботанического сада, где они познакомились десять лет назад.

— Без тебя незачем, — прошептал он, закрывая за собой дверь.

“Меридиан” был оцеплен по периметру. Полиция, спецназ, снайперы на соседних крышах, переговорщики с мегафонами. Типичная картина, которую Андрей видел десятки раз.

— Калаш, наконец-то! — Олег Васильевич, его непосредственный начальник, кинулся к нему. — У нас тут полный… Эй, ты в порядке?

— Докладывайте, — отрезал Андрей, направляясь к оперативному штабу.

— Восемь террористов, около шестидесяти заложников, в основном на третьем этаже в фудкорте. Мы пытаемся договориться, но они настроены агрессивно. Огневые точки здесь и здесь, — он указал на схему здания. — Они обещали убивать по одному заложнику каждый час, если не получат деньги.

Андрей молча взял бронежилет и начал экипироваться.

— У нас есть план? — спросил он, проверяя обойму пистолета.

— Ждем приказа сверху. Пока работаем на деэскалацию.

Андрей усмехнулся так горько, что Олег непроизвольно отступил.

— Деэскалация. Конечно.

Он взял штурмовую винтовку со стойки.

— Эй, постой! Ты что задумал? — забеспокоился Олег. — У нас нет санкции на штурм!

— А у меня нет времени ждать, пока ваши начальники открутят задницы от кресел, — процедил Андрей, направляясь к боковому входу торгового центра.

— Калаш! Остановись! — заорал молодой лейтенант Игорь, преграждая ему путь. — Это самоубийство!

У Андрея дрогнул уголок рта:

— В этом-то и смысл, малыш.

И прежде чем ошарашенный Игорь успел среагировать, кулак Андрея врезался ему в челюсть. Парень рухнул как подкошенный.

— Простите, лейтенант, — тихо сказал Андрей бессознательному телу. — Но вам еще жить и жить.

Внутри торгового центра стояла жуткая тишина. Брошенные сумки, перевернутые столики кафе, детская коляска у эскалатора. Андрей двигался бесшумно, как хищник, прислушиваясь к каждому шороху.

Первого террориста он застал врасплох у служебного лифта. Выстрел в голову, без звука — глушитель работал отлично. Второй даже не успел поднять оружие — нож Андрея вошел точно между ребер, задевая сердце.

Он не чувствовал ничего, кроме холодной решимости. В голове билась одна мысль: быстрее к Елене.

На лестнице между вторым и третьим этажом его наконец заметили. Автоматная очередь выбила крошку из мраморных ступеней. Острая боль пронзила левое плечо — пуля прошла навылет.

Андрей даже не поморщился. Развернулся и выпустил короткую очередь. Еще один враг упал.

К пятому террористу он уже подошел весь залитый кровью — и своей, и чужой. Две пули сидели в теле: одна в плече, вторая в боку. Но каким-то чудом жизненно важные органы оставались нетронутыми.

— Аллаху акбар! — закричал бородач, целясь в него.

— Бог тебе не поможет, — спокойно ответил Андрей и выстрелил первым.

Шестой и седьмой погибли в перестрелке у фудкорта. Андрея зацепило еще раз — пуля прошила бедро. Он хромал, оставляя кровавые следы, но продолжал идти.

Заложники смотрели на него огромными от страха глазами, когда он жестом приказал им уходить:

— Вниз и налево! Быстро!

Последнего террориста, главаря, он нашел на панорамном балконе. Патроны закончились еще на подходе. Но это не имело значения.

Они сошлись в рукопашной. Нож против ножа. Тренированное тело против умирающего, но с железной волей.

Андрей получил еще два удара — в плечо и бок. Но когда террорист замахнулся для смертельного удара, он перехватил его руку и одним плавным движением перерезал ему горло его же ножом. Кровь хлынула фонтаном, забрызгивая и без того мокрую от крови рубашку Андрея.

Шатаясь, он вышел на открытый балкон десятого этажа. Воздух после затхлости торгового центра казался сладким, как нектар. Машины внизу выглядели игрушечными. Где-то кричали люди, завывали сирены.

Андрей прислонился к перилам и трясущимися руками достал помятую пачку сигарет. Зажигалка щелкнула с третьей попытки. Дым наполнил измученные легкие.

— Я иду к тебе, Леночка, — прошептал он, глядя в ясное голубое небо. — Надеюсь, ты в раю… И, может быть, там тоже растут кактусы.

В глазах потемнело. Ноги подкосились, и он почувствовал, как тело перевалилось через перила. Падение показалось бесконечным, но боли от удара о крышу припаркованного автомобиля он уже не почувствовал.

Последней мыслью было удивление, что тьма вокруг него почему-то отливает не черным, а изумрудно-зеленым. Словно он падал в море кактусовых игл.

Андрей открыл глаза. Пространство вокруг него казалось невозможным — он одновременно чувствовал себя везде и нигде. Вокруг был свет, всепроникающий, беспредельный, необъятный. Удивительно, но этот свет не обжигал, не слепил, не принадлежал ничему знакомому. Он просто был — как истина, как сущность всего.

«Если это чистилище, то мне недолго тут задерживаться», — подумал Андрей с горькой усмешкой.

Дорога в ад казалась очевидной. Стольких убил. Столько крови на руках. Да, были разговоры с отцом Николаем, приходским священником, которому он иногда исповедовался:

«Бог простит, если покаешься во грехе, сын мой. Признаешь ошибки свои перед лицом Его».

Но Андрей никогда не считал свою работу ошибкой. Террористы, убийцы, фанатики — на войне убивают. А он давно уже был на войне, пусть и невидимой большинству мирных граждан. И на этой войне он медленно, но верно терял человечность. Каждая операция забирала кусочек души, пока от неё почти ничего не осталось. Только Лена… только она удерживала его от той черты, за которой уже не человек.

И тут он заметил движение. Между мраморными колоннами, уходящими в бесконечность, мелькнул силуэт. Женский, до боли знакомый.

— Лена? — хрипло выдавил Андрей.

Он бросился вперед, с каждым шагом все отчетливее видя её — хрупкую фигуру, мягкие движения, каштановые волосы, собранные в небрежный пучок. Елена медленно шла по направлению к еще более яркому свету, который как будто распахивал перед ней объятия.

— ЛЕНА! — закричал Андрей, пытаясь бежать быстрее.

Но чем сильнее он стремился к ней, тем ощутимее становилось сопротивление. Словно невидимая сила схватила его, не позволяя двигаться дальше. Как будто он и Елена находились в разных потоках времени и пространства, неумолимо разделяющихся.

— ЛЕНА! ОГЛЯНИСЬ! ПОЖАЛУЙСТА! — отчаяние сжигало его изнутри, когда он видел, как её силуэт становится все прозрачнее, сливаясь со светом впереди.

И тогда, словно услышав его через все преграды мироздания, она действительно обернулась. На мгновение, на крошечную долю вечности их взгляды встретились. Её серые глаза, всегда казавшиеся ему окнами в её глубокую, прекрасную душу, просветлели, наполнились неземным спокойствием. Губы тронула улыбка — та самая улыбка, которую он впервые увидел в оранжерее среди кактусов и за которую готов был отдать жизнь.

В этой улыбке не было грусти, упрека или сожаления. Только чистое, незамутненное добро. И прощение, которого он не смел просить.

А затем она исчезла. Растворилась в сиянии, оставив Андрея с пустотой внутри, такой глубокой, что в ней могла бы поместиться вся вселенная.

Пространство вокруг него исказилось, закружилось спиралью, и он ощутил, как его с неимоверной силой затягивает куда-то. Реальность вокруг менялась, перетекала, и через мгновение он обнаружил себя в совершенно ином месте.

Это напоминало зал суда, но такого, каким он мог бы быть только в древнейших храмах или в иных измерениях. Безупречно белые стены, высоченные потолки, и ни следа обычной атрибутики земных судов — ни скамей для присяжных, ни столов прокурора и адвоката, ни зрителей.

Только в центре, в месте, где должно было находиться судейское кресло, парил сгусток света. Мягкого, чуть желтоватого, как солнечные лучи ранним утром, проникающие сквозь тюлевые занавески. Этот свет пульсировал, словно был живым, дышащим.

А потом он заговорил. Звука в привычном понимании не было. Голос звучал отовсюду и ниоткуда, одновременно внутри Андрея и снаружи. Величественный, но невероятно теплый, как мог бы звучать голос отца, который не видел сына долгие годы и наконец встретил его.

«Дитя Моё»

Всего два слова, но они резонировали в самой сути Андрея, касались того, чего не касалось ничто другое в его жизни. От этого обращения на глаза навернулись слезы.

«Что ты думаешь о себе?»

Простой вопрос, заданный с такой любовью, что Андрея затрясло. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Слова не шли. Как можно ответить на такой вопрос? Тем более — тому, кто видит насквозь, кто знает все мысли и чувства?

— Мне… — голос сорвался, и Андрей откашлялся. — Мне всё равно, что будет со мной. Главное, чтобы Лена… чтобы она упокоилась с миром, чтобы ей было хорошо. А я… — он горько усмехнулся. — Мне насрать на себя. Гореть в аду, так гореть. Я заслужил.

Сгусток света молчал. Пульсировал, переливался, но не произносил ни слова. Андрей стоял, ссутулившись, словно под тяжестью всех своих грехов, всех убийств, всей своей неспособности спасти самое дорогое.

Наконец, сущность снова заговорила.

«Знаешь ли ты, что души делятся на три вида?»

Андрей покачал головой.

«Белый — со всеми его оттенками, от чистейшей невинности до мудрой святости. Черный — со всеми оттенками тьмы, от соблазненных злом до добровольно избравших путь ненависти. И Серый — пятьдесят оттенков серого».

Несмотря на всю торжественность момента, Андрей не смог сдержать тихого смешка при последней фразе. Даже в загробном мире попадаются “пасхалки” из поп-культуры?

Сущность словно уловила его мысль, и Андрею показалось, что свет чуть изменил оттенок, как будто в ответ на его улыбку.

«Твоя душа, Андрей, принадлежит к Серым. Но это не плохо — это значит, что ты не смирился. Ни с собой, ни с миром вокруг. Ты не принял ни добро, ни зло как окончательный выбор. И именно поэтому тебе дается еще один шанс».

Шанс? Сердце Андрея, которого у него уже не было в физическом смысле, как будто забилось быстрее.

«Ты будешь жить снова, но в ином мире, с иными правилами. Ты сохранишь всю свою память, все свои знания и опыт. За исключением… этого разговора».

— Почему? — вырвалось у Андрея.

«Потому что выбор должен быть чистым, не продиктованным страхом наказания или желанием награды. Ты должен окончательно решить, кто ты — Демон или Ангел. И когда сделаешь этот выбор… возможно, ты вернешься к той, кого всегда любил».

Елена. Снова увидеть Елену. Снова коснуться её руки, услышать голос, увидеть улыбку… За это он был готов на что угодно.

Медленно, словно подчиняясь древнему инстинкту, Андрей опустился на колени. Его голова склонилась в глубоком поклоне — так, как он кланялся только один раз в жизни, перед старинной иконой в Троице-Сергиевой лавре, куда Елена затащила его “просто посмотреть”.

— Я согласен, — прошептал он, и слова эти прозвучали как клятва, как присяга.

Сущность света разрослась, заполняя собой всё пространство. Андрея охватило ощущение тепла и покоя — последнее, что он почувствовал, прежде чем его сознание растворилось.

А в следующее мгновение всё вокруг схлопнулось в точку беспредельной темноты.

Резкий вдох разорвал тишину. Андрей очнулся на холодном каменном полу, разбросав руки в стороны, словно пытаясь обнять пространство вокруг себя. В голове шумело, тело ощущалось странно — слишком легким, слишком гибким, слишком… живым.

«Жив? Как это возможно?» — пронеслась первая мысль.

Он помнил всё — террористов, кровь, падение с балкона, разбившуюся о машину голову. Помнил ощущение ухода, того самого, про которое говорят «свет в конце туннеля». А потом — пустота. И вот он здесь. Где бы это «здесь» ни находилось.

Рывком поднявшись на ноги, Андрей осмотрелся. Вокруг была… церковь? Нет, скорее храм или часовня. Но не православный, не католический — ничего знакомого. Высокие стрельчатые окна с витражами, каменные стены, алтарь из белого мрамора. Всё выглядело старинным, средневековым, но при этом непривычно чистым, без следов времени и запустения.

«Сдох и попал в рай? — подумал Андрей. — Сомнительно. Не думаю, что рай похож на туристическую декорацию в стиле условного Средневековья».

Он сделал несколько шагов, прислушиваясь к ощущениям. Тело слушалось, но двигалось иначе — не было привычной боли в спине, старого перелома плеча, шрама на животе. Возле одной из колонн он заметил что-то похожее на старинное зеркало в бронзовой раме.

«Проверим гипотезы…» — Андрей подошел к зеркалу и застыл в оцепенении.

Из зеркала на него смотрел… он сам. И всё же — совершенно другой. Ему снова было лет двадцать, не больше. Те же черные как смоль волосы до плеч, те же серо-голубые глаза, в которых Лена всегда видела «море перед грозой». Высокий, подтянутый, с татуировкой заходящего над морем солнца на правом плече — сувенир со службы на флоте, который он сделал по пьяни и о котором всегда втайне жалел.

«Что за чертовщина?» — он провел рукой по щеке, ощущая гладкую кожу без намека на морщины.

Сзади послышались шаги — легкие, но уверенные. Андрей мгновенно среагировал, оглянулся и, не успев подумать, схватил тяжелый серебряный подсвечник с ближайшей тумбы. Тело отреагировало автоматически, двигаясь с той же профессиональной точностью, которую он годами оттачивал. Он развернулся, приняв боевую стойку, готовый отразить нападение.

В нескольких метрах от него замерла женщина. По-настоящему красивая — не той кричащей, вульгарной красотой моделей с глянцевых обложек, а чем-то глубоким, завораживающим. Высокая, стройная, с глазами цвета утреннего неба и волосами, напоминающими расплавленное золото — они струились до самого копчика, мягко колыхаясь при каждом движении. Одежды её были белыми, с золотыми узорами — напоминали то ли папские облачения, то ли фэнтезийные наряды из кино.

— Приветствую тебя, Иномирец, — произнесла она голосом, похожим на звон хрустального бокала. — Не бойся, ты в безопасности.

— Где я? — Андрей не опускал подсвечник. Слишком много он повидал, чтобы доверять красивой внешности. — Что это за место?

Женщина улыбнулась с пониманием, словно имела дело с испуганными людьми много раз.

— Я вижу, ты дезориентирован. Это естественно после перехода. Позволь рассказать, что с тобой произошло, — она сделала паузу. — Но сначала, возможно, ты расскажешь мне, кто ты и откуда пришел?

Андрей колебался. Вдруг это допрос? Спецслужбы? Наркотики, галлюциногены, промывка мозгов? Или всё проще — он просто спятил перед смертью, и это агония мозга, красочный сон?

— Андрей… Калаш, — наконец произнес он, решив не выдумывать легенду. — Россия, Санкт-Петербург.

Брови женщины чуть приподнялись.

— Россия? Как удивительно, — она задумчиво коснулась рукой подбородка. — Давненько к нам не приходили Иномирцы не из Японии. Последние десятилетия только они и прибывают. Что-то в их душах особенно… неспокойное.

— Иномирцы? — Андрей наконец опустил подсвечник, хотя и не выпустил его из рук. — Что за хрень?

— Я Спутница, — она сделала плавный жест рукой, словно представляя себя. — Так меня называют. Я встречаю таких, как ты — людей, чьи души не находят покоя в своих мирах и перемещаются сюда. Вы — Иномирцы. И у вас есть священная миссия в нашем мире.

«Священная миссия? Отлично. Снова кому-то что-то от меня нужно», — мрачно подумал Андрей.

— Мне дадут когда-нибудь отдохнуть? — вздохнул он вслух. — Или до конца времен будут пинать из одного мира в другой? Мне и у себя было тошно…

И вдруг его поразила мысль, от которой сердце пропустило удар.

«А что, если Лена тоже здесь? Что, если её душа тоже не нашла покоя?»

Он поймал себя на том, что оглядывается по сторонам, словно она могла внезапно появиться из-за колонны.

— Послушай, Спутница, — он впервые произнес её имя, и оно странно прозвучало на языке. — Эти… Иномирцы. Их много? Есть женщина, Елена Калаш, она…

— Не торопись, — мягко прервала его Спутница. — Сначала я должна объяснить тебе главное. Иномирцы получают дар — особую силу, помогающую выполнять миссию. Я предлагаю тебе выбрать, что именно ты желаешь получить. Есть множество вариантов — от боевых умений до магических способностей. Что пожелаешь?

Андрей хмыкнул.

— Ничего не нужно, — твердо ответил он. — Мне по душе всего добиваться самому, а не с чьей-то помощью.

Спутница выглядела так, словно ей на голову обрушился потолок храма. Посох, который она держала в руках — длинный, с кристаллом на конце — с грохотом упал на каменный пол.

— Ты… отказываешься? — её голос звучал недоверчиво. — Впервые за все столетия…

— Слушай, мне не нужны подарки, — Андрей пожал плечами. — Лучше расскажи об этом мире. Где я? Что тут вообще происходит?

Спутница, всё еще ошеломленная, медленно подняла посох и кивнула.

— Наш мир называется Пентария. Около ста лет назад это было единое королевство, процветающее под властью мудрой Королевы Эсмиральды. Но она… исчезла. Отправилась в добровольное изгнание на небесные острова, парящие высоко над землей. Её так и не нашли.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями.

— После её ухода королевство распалось на пять частей. Грациаз — земля целителей и знахарей, где процветает лечебная магия. Лавер — королевство механиков и изобретателей, самое продвинутое в технологиях, особенно паровых. Одри — центр магического обучения, там расположены лучшие академии. Оз — хранилище древней мудрости и тайн, они редко делятся знаниями с внешним миром. И Долор — королевство алхимиков, создающих удивительные зелья и артефакты.

Андрей слушал вполуха. Его внимание привлек небольшой кактус, растущий в глиняном горшке на подоконнике. Он был необычного фиолетового цвета, с маленьким сверкающим цветком на верхушке, похожим на драгоценный камень. Что-то сжалось внутри. Лена обожала бы такой…

— …и еще есть Империя Дарк, — продолжала Спутница, не замечая его отвлеченности. — Самая сильная и жестокая держава. Ею правит Императрица, женщина с ледяным сердцем. Она не терпит возражений и планирует поглотить другие королевства. Кстати, все правители у нас женщины, и у каждой есть дочь-наследница. Кроме Императрицы — она презирает мужчин и саму идею романтики.

Андрей едва сдержался, чтобы не закатить глаза. «Женщины при власти с дочерями. Императрица-мужененавистница. Прямо фантазия феминистки на стероидах».

— В нашем мире существуют ранги, определяющие силу. Они нужны, чтобы использовать определенные предметы и артефакты. Никто никогда не достигал ранга 1000 — это теоретический максимум. Даже величайшие герои имеют от 950 до 970.

Спутница наконец заметила, куда он смотрит.

— А, тебе понравился кариниум? Редкий магический кактус. Они цветут самоцветами один раз в десятилетие.

Андрей молча кивнул, не отрывая взгляда от растения.

— Мне нужна твоя помощь, Андрей, — голос Спутницы стал серьезным. — Твоя священная миссия — воссоединить Королевство. Вернуть мир и гармонию Пентарии.

Андрей фыркнул.

— Не интересует, — он направился к выходу из храма. — Я не собираюсь ввязываться в политические игры чужого мира.

— Постой! — Спутница поспешила за ним. — Ты еще не выбрал профессию, не получил благословение, не взял необходимые предметы!

Андрей остановился у открытых дверей и обернулся. Свет с улицы создавал вокруг его силуэта золотистый ореол. Он улыбнулся — впервые за всю встречу.

— Я всегда был и буду военным. Ни больше, ни меньше, — сказал он, а затем добавил: — Спасибо за информацию. Прощай.

И вышел за двери, прижимая к груди фиолетовый кактус, который незаметно прихватил с подоконника.

Спутница осталась стоять в опустевшем храме, глядя на закрывшиеся двери. Её посох выскользнул из рук и с глухим стуком упал на пол.

Столько лет. Столько веков она встречала Иномирцев. Сначала ей нравилось — молодая, неопытная, она восхищалась этими странными пришельцами из других миров. Она видела разных: высокомерных юнцов, которые, едва прибыв, хватались за легендарный меч героя (хотя его мог вытащить любой с рангом выше 100); лицемеров, требовавших невероятных магических способностей; жадных до власти и богатства… Все они получали то, что просили. И все они в конечном счете терпели поражение.

А теперь появился он. Человек, которому не нужны дары и благословения. Который не стремится к величию и славе. Который знает, чего хочет, и следует своему пути.

Спутница подняла взгляд к высокому потолку, словно обращаясь к кому-то наверху.

— Всю свою жизнь, — прошептала она, — я ждала такого, как он. Быть может, на этот раз кто-то действительно сможет выполнить святую миссию?

Ей никто не ответил. Но в воздухе, казалось, разлилось умиротворение. Впервые за сотни лет Спутница почувствовала… надежду.