О современном состоянии современных сил и средств Японии и Китая

Самые солдаты на столько все образованы, что свободное от службы время, даже в караулах, проводят в чтении. Пьянство совершенно им неизвестно, и хотя японцы любят повеселиться и выпить, но делают это дома. Появиться же на улице под хмелем значило бы навлечь на себя несмываемый позор.

Патриотизм японских войск выше всякого сомнения. В случае внешней войны они будут драться с мужеством, которого, конечно, не встретишь ни у одного народа Востока и которое на самом Западе немного найдет себе подобных. Японец с детства убежден, что отечество его – лучшая страна в мире. Это может показаться несколько смешным; но горе народу, который думает иначе!

Слабые страны японских военных сил суть следующие. Во-первых, недостаток единства в вооружении, снаряжении, обучении и, что всего важнее, в управлении. Японские войска вполне национальны; но они не составляют одной армии и в последний раз общую службу несли только в конце XVI столетия, при завоевании Кореи. Затем следует недостаток дисциплины. Кто сколько-нибудь знаком с духом европейских армий, тот знает, что столпы дисциплины суть унтер-офицеры: если они хороши и строго исполняют свои обязанности, то можно быть спокойным за военный дух солдат, за субординацию и прочее. Но в Японии солдат относится к унтер-офицеру без всякого почтения, хотя и вежливо. Он видит в нем равного себе по званию, подобно польским шляхтичам, столь знаменитым тем, что умеют только командовать, но не повиноваться. Конечно, в строю рядовой понимает свои обязанности по отношению к старшему: он на столько развит, чтобы знать необходимость в этом случае безусловного повиновения; но вне строя, даже в казармах, чувства его совсем не те, что у наших солдат к их фельдфебелям, капральным и даже ефрейторам. Чувство личной чести и соревнование в бою едва ли искупят этот важный недостаток японских войск в случае их столкновения с строго-дисциплинированными европейцами. Я имел честь сейчас упомянуть, мм. гг., о широком развитии общего образования между японскими солдатами, об их любви к чтению и т. п. Я сказал также, что правительство всячески заботится о том, чтобы иметь сведущих офицеров и, конечно, одни старания не заслуживали бы большего внимания, если бы об успехе их нельзя было судить по результатам. Персидское правительство тоже старается иметь хорошо-организованные войска, образованных офицеров, искусных военных техников и пр.; однако ему все это не удается. У японцев дело идет успешнее, и мы уже видели на сколько в строевом отношении. Теперь посмотрим на доказательства интеллектуального развития и распространения тех практических сведений, которые в наше время необходимее чем когда-либо не только офицерам, но и нижним чинам, как доказывают нам успехи германских армий. Перед вами большая карта Японии, в масштабе 10½ верст в дюйме. Вы изволите знать, что Российская Империя, даже европейская ее часть, не имеет подобной для целого своего протяжения. А Япония имеет, и не только для густонаселенных частей государства, т. е. островов Нипона, Киусиу и Сикокфа, но и для Мацмая, этой японской Сибири, населенной, кроме берегов, одними дикарями-аинами. И уже 250 лет назад японцы имели карты целого своего государства: об этом упоминается в их законах; с этих карт срисованы были европейские, например Кемпферова, в конце XVII столетия. Карта, которую вы здесь видите, есть специальная для целой империи; но есть еще более подробные, несколько образцов которых я имел случай доставить в военно-ученый комитет, но не мог их там ныне найти, чтобы представить вниманию вашему. Одним словом, я думаю, что скажу все, если скажу, что целая Япония имеет кадастровые съемки, на основании которых определяются размеры поземельных участков для обложения их податьми. И администрация поставлена в обязанность внимательно следить за их исправлением, соответственно происходящим в топографии страны переменам. Подробных этих съемок я, разумеется, не мог достать: они держатся в секрете; даже настоящая специальная карта не есть что-либо очень доступное иностранцам. Не так давно она была запрещена в самой Японии, и автор в свое время был сослан за ее составление почти как государственный изменник. Только по мере распространения европейских понятий в правительственных сферах, карта стала общедоступною и даже была издана самым правительством. (Автор ее, Иноками, тем временем однако умер в изгнании, а потому почтим, мм. гг., память его здесь, за 12,000 верст от его родины). Уже то, что я в короткий срок моего пребывания в стране успел купить открыто, в магазинах, свидетельствует, что топографическими сведениями о своей стране японцы не бедны. А вот карта, которая до известной степени служит и статистическим данным: на ней обозначены все селения, где довольно значительной массе людей, например отряду войск или свите князя, можно найти удобный ночлег, с обеспеченным продовольствием. Ее можно назвать маршрутною, а есть и еще собственно дорожная, где назначены только главные населенные пункты, но за то есть все дороги до шести фут шириною. Есть маленькие складные карты, очень подробные, но изготовленные в виде карманных атласов, которые могут быть особенно полезны офицерам не только генерального штаба, но и строевым. Планы городов, образчик которых вы тут видите, мало оставляют желать, и мне здесь можно только прибавить, что все они очень дешевы: маршрутная карта 1 р. 35 к., и даже большая специальная всего 8 р. 50 коя.

И так, топографические сведения японцев весьма достаточны; замечу, что они очень распространены в народе, и большая часть даже простолюдинов умеет читать и понимать карты – якунины, т. е. солдаты и офицеры, тем более. Теперь о статистическвх сведениях Что японцы хорошо знают свое отечество, в этом не может быть никакого сомнения. Уже два века тому назад Кемпфер знал обширную их государственную географию и статистику и многое из нее заимствовал. Но не одним отечествоведением ограничиваются сведения образованных японцев по статистике. Они очень внимательно изучают силы и средства всех больших чужеземных наций, и, да позволено мне будет сказать, имеют больше точных сведений о Европе, чем мы, европейцы, о Японии. Каждый их чиновник, даже каждый молодой человек посылаемый на запад для образования, обязан потом представлять отчеты о виденном, и эти отчеты тщательно изучаются людьми специальными. Кроме того, они следят за ходом событий по журналам. Несколько хороших европейских трудов по статистике переведено на японский язык. То же можно сказать о собственно-военных науках, которые нас здесь могут больше всего занимать. Есть японские курсы тактики и артиллерии, большею частью, впрочем, переводные с французского, голландского или английского. Только фортификация сделала пока мало успехов, может быть потому, что японцы видят главное средство обороны своей страны не в каменных, а в деревянных стенах, т. е. во флоте, а может быть и потому, что европейские профессоры, из эгоизма, не обучают японцев теории обороны, чтобы легче с ними справляться при случае войны. Впрочем, туземная фортификация вовсе не в таком младенческом состоянии, чтобы ее можно было оставить без внимания. Японцы хорошо умеют строить земляные укрепления с фланкирующими частями, каменными одеждами и редюитами. Они умеют возводить форты среди моря. Самая слабая часть в японской армии была доселе медицинская. Во время последнего междоусобия японцы должны были нанимать европейских врачей, чтобы руководить устройством походных больниц. Но за то теперь на нее обращено все внимание правительства. Две большие медицинские школы существуют в Осаке и Нагасаки, и идет речь об основании медицинского факультета в Иеддо. Кроме того, князь Тоза в 1870 году пригласил одного европейского медика основать в его владениях больницу с практическими занятиями для туземных докторов. Что правительство и народ понимают важность медицины не только в военном, но и в общегосударственном смысле, доказывается тем, что учениками школ в Осаке и Нагасаки являются, большею частью, дети офицеров и чиновников, а не одних туземных медиков, как было прежде. Учение идет очень успешно, и хотя еще не далее 1859 года преподавать европейскую медицину в Японии было почти нельзя, потому что обычай запрещал прикасаться в трупам, а тем более делать расчленение их, но теперь молодым японским врачам очень хорошо известны и анатомия, и физиология, и патология в европейским их смысле. Европейские хирургические инструменты и приемы очень уважаются японскими врачами, и если того же нельзя сказать про терапию и фармакологию, то всякому известно, что эти две отрасли медицины суть знания чисто-эмпирические, не осмысленные достаточно, и потому незаслуживающие особого уважения, хотя они и образуют практическую часть врачебного искусства, дающую хлеб лекарям и аптекарям.

Медицинские школы в Осаке и Нагасаки оказывают и еще важные услуги Японии: они служат центрами, из которых распространяются в стране сведения реальные, т. е. дельные, в противоположность бездельным, т. е. классико-реторическим, какими, например, богат Китай и были богаты Рим и Византия перед падением. В обеих школах преподают начальную математику, физику, химию, и вот, например, результаты, которые я лично видел в Нагасаки. Окрестности этого города, как известно, богаты камфорным лавром; но японцы не умели извлеченной из него камфоры очищать, а отпускали ее за границу в грубом виде, по низким ценам. Но едва на лекциях химии они узнали об европейских способах рафинирования, как стали вводить их у себя. Тоже и с солью, которую они извлекали прежде из морской воды помощью куч гравия и ям, где сгущался рассол: теперь заведены градирни. Горная, то есть металлургическая химия тоже делает успехи, а про физику достаточно сказать, что японцы умеют делать барометры и определять, с помощью их, высоты, приготовлять зрительные трубы, устраивать электрические телеграфы. Механические их познания, впрочем пока чисто практические, на столько уже развились, что они не держат ныне на аполурском пароходном заводе ни одного иностранца, чего мы в России не успели еще повсеместно достигнуть. Для преподавания механики есть особые классы при ионокском морском арсенале, о котором мы поговорим после.

Медицинские школы, наконец, приносят еще одну пользу Японии и, в частности, ее армии. Развивая правильные понятия о потребностях человеческого организма, научая, что гигиена, по крайней мере, стоит терапии, они утвердили в японских начальствах мысль, что только хорошее размещение солдат может служить прочною гарантиею их здоровья. Следствием этого было и есть устройство очень удобных казарм. Все казармы устроены так: во-первых, они поделены на небольшие камеры, для 6–8 человек каждая, где неженатым солдатам указаны их места, за чистоту которых они отвечают. Такое расположение гарантирует, до известной степени, от распространения прилипчивых болезней и приучает человека к опрятности. Во-вторых, они, как все японские жилища, хорошо проветриваются, благодаря широким дверям или окнам и тому, что выходят обыкновенно окнами, с одной стороны, на широкий двор или плац, а с другой в садик. При страсти японцев к садоводству, это последнее обстоятельство служит и к удовольствию, и к полезному в гигиеническом смысле развлечению солдат. Затем, как в японских домах нет мебели, а люди вообще садятся на пол, то и в казармах полы выстланы повсеместно бамбуковыми циновками безукоризненной чистоты, легко вытряхаемыми от сора. Только оружие помещается японскими солдатами на стенах или у стен комнаты; весь же прочий скарб без нужды невидим и сполна укладывается либо в сундуки, хранимые под высоконастланным полом, либо прямо в это обширное подполье, которое всегда сухо. Встав поутру, японец складывает свои ваточные одеяла, на которых и под которыми спит, и отправляет их под половую настилку, а покрывающую ее циновку вытряхает. Нагревание камер производится, по туземному обычаю, очагами с древесным углем, на которых всегда греется вода для чаю, ибо японцы никогда не пьют воды сырой. Казарменные здания всюду обведены канавками; следовательно, почва под ним не намокает, несмотря на частые в стране дожди. Для естественных надобностей солдат устроены повсюду особые ретирады, содержимые очень опрятно. Это обыкновенно есть будка с ящиком, вставляемым сбоку под каменную плиту, в которой сделано нужное отверстие, элептическое, а не круглое, в видах опрятности. Нечистоты из ящика, служащего не более как на 12–16 человек, аккуратно вывозятся по мере накопления, по-тому что их охотно берут земледельцы, как удобрение для полей. Затем в ретираде обыкновенно есть рукомойник с водою и полотенце – все содержимое в чистоте. Семейные люди имеют особые отделения в казарменных зданиях, и каждое семейство совершенно отделено от прочих, имеет даже отдельный садик. Целая совокупность казарм, иногда, как в Иеддо и в Иокогаме, занимаюших обширные кварталы, обыкновенно обносится легким забором из досок, который скрывает внутренность зданий от взоров людей посторонних. В Нагасаки, по тесноте пространства, казармы сделаны в два этажа, с открытыми галереями на обширный двор; в прочих городах они одноэтажные. Все хозяйственные постройки: кухни, склады провизии, амуниции, сараи для артиллерийских орудий, лошадей, сбруи и прочее, всегда стоят отдельно от жилых зданий, и только в Иокогаме я видел казармы для эскадрона кавалерии, где жилища солдат сделаны над конюшнями; но эти конюшни содержатся в образцовой чистоте.

В заключение настоящей беседы, позвольте, мм. гг., сказать о военно-технических учреждениях, существующих в настоящее время в Японии. Говоря о вооружении войск, я упомянул об оружейных мастерских в Иеддо. Там же находится и литейная или, если угодно, артиллерийский двор, на котором уже отлито до 100 орудий и приготовлены сполна лафеты и ящики для двух батарей полевой артиллерии. В 1870 году эти мастерские, впрочем, почти не действовали, по недостатку денежных средств у правительства. Другая литейная находится в Осаке, а третья, и самая обширная, в Иокоске, при тамошнем морском арсенале. Этот последний вообще есть замечательнейшее военно-техническое учреждение Японии, хотя устроен собственно для морского, а не сухопутного ведомства. В нем, сверх литейной, находятся: обширная кузница с четырьмя паровыми молотами и 16-ю ручными горнами, имеющими паровую тягу; котельная, деревянная, сборная и такелажная мастерские; канатный завод; мастерские механическая и слесарная; верфь, мартолов элинг и, наконец, два великолепные дока, лучшие на всем востоке. Они вытесаны в цельном камне и имеют длины 430 и 385 футов. Со времени основания иокоскского арсенала по лето 1870 года, в нем исправлялось не менее 16 иностранных судов и построено несколько небольших пароходов, собственно японских; из них один длиною 100 футов, т. е. 45 сажен. Суда эти ныне плавают в Иеддоском Заливе При арсенале есть школа для образования гидрографов и инженер-механиков. Ему подведомствен еще механический завод в Иокогаме, который работает для судов, нежелающих оставлять иокогамского рейда. Другое большое пароходное заведение находится в Аконуре, близ Нагасаки. Там тоже изготовляют паровые машины, железные лафеты и прочее, даже сделан железный мост, который стоит на одном из каналов, проходящих чрез Нагасаки. Завод аконурский замечателен тем, что в нем с 1869 года нет ни одного иностранца, а все, от директора до последнего кузнеца, туземцы. Здания в нем, как и в Иокоске, по большей части кирпичные, с деревянными связями, от землетрясений. Кроме этих казенных судостроительных учреждений, существует, в Хиого, частный машинный и пароходный завод, который уже спустил четыре парохода, плавающих в Осакском Заливе и на реке Иодогаве, которая соединяет море с озером Бивою, самым большим в Японии.

И так, вот какие военные средства имеет в настоящее время Япония, которая, десять лет назад, во многом была государством совершенно азиатским. Если к этому прибавить, что денежные ее способы невелики и бюджет, при развивающихся государственных потребностях, обременен дефицитами, то, кажется, это будет все, что нужно для первоначального ознакомления с военно-политическим ее состоянием, в главных чертах. В следующий раз мы посмотрим, как и где эти средства могут быть употреблены в дело.