О современном состоянии современных сил и средств Японии и Китая

Коснемся сначала северной половины западного края. Она образует то, что в географиях принято называть Чжунгариею, и что в частности состоит: а) из Илийского края; b) из так называемой северной тянь-шанской линии, от Баркуля и Урумци до Чугучака, ныне разрушенного; с) из калмыцких земель по верхнему Иртышу; d) из калмыцких же гористых и частью лесистых земель по южно-алтайским отклонам, и е) наконец из земель полу-земледельческих, полу-охотничьих финских племен в бассейне верхнего Енисея. Весь этот обширный и разноплеменный край до последних событий управлялся китайцами из трех главных центров: Урумци, Кульджи и Улясутая, где были расположены китайские войска. Но владычество Китая было тут почти фиктивным, за исключением узких полос у подножия гор, где довольно хорошее орошение почвы давало возможность водворить ряд китайских земледельческих, торговых и военных колоний. Все туземное население едва-едва повиновалось китайским властям, часто предаваясь бунтам и грабежам. Особенно илийский бассейн, куда, однако, пекинское правительство переселяло и китайцев, и туркестанцев, и даже маньчжуров, всегда был центром инсурекционных движений. Эти движения повторились и теперь, когда восстание охватило весь запад Небесной Империи, и вероятно надолго, если не навсегда, отторгло от нее Чжунгарию. Восстание это родилось, к северу от Тянь-шаня, в начале 1860-х годов и ныне привело частью к образованию мелких ханств, как в Кульдже, частью к анархии, царствующей в степи на север и восток отсюда. Знамя инсурекции было поднято мусульманами, и жертвами ее стали не только китайские правительственные лица и войска, но так-же земледельческие и правительственные выходцы из Срединного Царства. Около 14,000 последних бежали в наши пределы; другие были истреблены. От поселений маньчжуров, солонов и сибо почти ничего не осталось. Города Урумця, Кульджа, Чугучак и др., лежащие среди взволнованного края и имевшие китайские гарнизоны в особенно устроенных крепостях, были взяты 30-го октября 1870 года; ту же участь испытал Уля-сутай, главный город северной Монголии, а теперь дунгане грозят Урге.

Ниже я скажу, как незначительны были военные силы Китая в западном крае вообще, т. е. в Чжунгарии и Туркестане, и как, следовательно, малы были шансы успеха китайцев с самого начала восстания, несмотря на то, что, конечно, еще в 1862 году, по словам цзяньцзюней, в Кульдже и Урумци, все обстояло благополучно; теперь же перейду к беглому очерку, соседнего Чжунгарии с юга, восточного Туркестана. В 1857 году там началось серьезное волнение, произведенное мусульманскими туземцами турецкой расы, которые пожелали восстановить свою независимость и выдвинули на первое время вождем свирепого и невежественного Валихана-тюря, потомка прежних владетелей Кашгара. В это время, именно в 1858 году, туда был послан наш агент Чокан-Валиханов, молодой офицер из киргизов. С его поездки утвердилось у нас мнение, что восточный Туркестан имеет большое население, что-то в роде б, 10 и даже 30-ти миллионов душ, что следовательно, это страна, могущая образовать сильное государство. Это, мм. гг., положительная ошибка. Кто бывал в Средней Азии тот знает, что места годные под селения находятся там лишь в узких полосах под горами, как, например, у нас в заилийском крае. В Алтышаре эти, полосы должны быть особенно узки, потому что он лежит у южных покатостей Небесных гор иссушаемых солнцем и совершенно Лишенных лесов даже вблизи снежной линии. Легко понять, что полоса в каких-нибудь 5–8 верст шириной хотя бы и в 1,500 верст длины, ее может вмещать более двух или 2½ миллионов душ. И в самом деле по новейшим свидетельствам очевидцев, даже в знаменитом Кашгаре, важнейшем городе Туркестана, есть едва ли каких-нибудь 20,000 душ вместо предполагавшихся 70–90,000. Поэтому говорить о возможности образования тут сильного государства не стоит труда; но образование государства опасного соседям здесь очень возможно, потому что добраться до Туркестана откуда бы то ни было – из Китая, из Индии или из России – нелегко через высокие горы, а влияние политическое на соседние части России и Китая обеспечено для владельцев восточного Туркестана единоплеменностью и единоверием киргизов и других средне-азиатских племен. Китайцы хотя и понимали эту опасность, особенно после бунта 1820-х. годов, но не умели отстранить ее, вследствие конечно, того, что часто сменяемые вонные начальники немогли хорошо всмотреться в истинное состояние края, да и ни о чем больше не думали, как брать взятки и писать в Пекин что все обстоит благополучно. Восстание сначала ограничивалось одним Кашгаром и соседними ему городами; потом, мало по малу распространилось на Яркент, Аксу и, наконец, в последние годы на всю южную подгорную полосу Тянь-шаня, до самого Хами. Китайцы были отовсюду выгнаны, и для них ничего более не осталось как высылать новые армии через, степь, про которую их собственная государственная географии говорит, что она «населена злыми духами», потому что целые караваны иногда засыпаются песком По всей вероятности, возвращения их в Туркестан и не случится особенно после того, как восстание приобрело единого и официального главу в лице Якуб-бека, коканского проходимца, утвердившегося в Кашгаре и простирающего свои виды не только на восточный Туркестан, но и на Чжунгарию. Революция туркестанская находит притом сочувствие в одном неумолимом и могущественном сопернике Китая – в Англии, которая через Индию и Кашемир посылает в Яркент оружие, подобно тому, как это она делает через Афганистан с Бухарою и Хивою. Единственным благоприятным выходом из трудного положения для Китая было бы содействие наше, удар с севера на свирепого и уже враждебного нам Якуб-бека. Эту печальную обязанность нам, вероятно и придется исполнить, хотя бы из чувства самосохранения и сознания своих интересов в ближайшем будущем. Если же смотреть вдаль, то подобный удар на возникающее у пределов наших мусульманское государство, под влиянием Англии, есть для нас необходимост. Только позволительно желать не завоевания страны, в которой средним числом можно построить одно селение на какие-нибудь 500–700 квадратных миль, и которая, следовательно, была бы нам в убыток, а лишь искоренения в ней элементов, враждебных спокойствию в Средней Азии, А затем я готов сказать, что если уж нужно водворить в Туркестане владычество какой-нибудь большой державы, то пусть это будет снова Китай, которого интересы тождественны с нашими в Средней Азии, и которого дружба по этому самому надежна и притом доказана двухвековым миром. Некоторую услугу китайцам мы уже и сделали, выслав в мусартский проход, между Аксу и Кульджею, отряд, который, прерывает военную связь туркестантских инсургентов с илйскими; но это еще не все. Необходимо, по крайней мере, занять еще Урумци, чтоб, как выразился один из просвещенных наших администраторов в этих краях, ударить дунганское восстание в лоб и дать возможность китайцам придти из-за Гоби и найти готовый опорный пункт.

Остановимся, мм, гг., на этих политических данных относительно средне-азиатских владений Китая и обратимся к собственно-военным подробностям относительно всего степного края, причисляемого на картах к Небесной Империи. Я уже упомянул, что силы китайцев были тут всегда невелики; в самом деле, если рассмотреть росписание отрядов в Монголии, Чжунгарии и Турксетане и исключить илийский оазис, то откроется, что на каждые 100 квадратных миль было едва ли 20 солдат, и притом каких? плохо-вооруженных, недисциплинированных, дурно содержимых и приобыкших более заниматься торговлею и земледелием, чем военным искусством. Вот это росписание в том виде, как оно было до начала дунганского восстания:

Илийский край, под начальством цзянь-цзюня в Кульдже:

Тянь-шанские лини, северная и южная; цзянь-цзюнь в Урумци:

Значительная часть этих людей была размещена малыми партиями на постах и, следовательно, могла быть всегда захвачена инсургентами, как то и случалось в действительности. Число таких постов было, например, около Кашгара 16, около Яркента 16, около Аксу 12 и проч. Кроме того, хотя солдаты почти все считались конными, но по большей части не имели лошадей; а между тем, в степях конница – необходимость: иначе неприятеля не настигнешь. У нас, когда гонялись за Кенисарою, то посылали казаков даже о-дву-конь; китайцы же едва ли и половину своего воинства могли посадить на седло, Порядочной артиллерии, ракетных команд, подвижных магазинов и т. п. также, разумеется, не было. Крепостцы, в которых содержались гарнизоны, были ничтожны в фортификационном смысле.

Этим я мог бы, мм. гг., заключить нашу сегодняшнюю беседу, если бы, желая дать хотя общее, но, по возможности, всестороннее понятие о соседних нам частях Китая, не чувствовал надобности утрудить внимание ваше некоторыми подробностями топографическими, именно о дорогах, ведущих из Срединного Царства к нашей границе. Я уже заметил, что по этим дорогам скорее можно ожидать движения от нас в пределы подвластных Катаю земель, чем обратно; следовательно, тем любопытнее нам знать эти пути. Общее их свойство, на которое я хотел бы обратить особенное внимание ваше, состоит в том, что чем они восточнее, тем удобнее для движения войск (за редкими исключениями), ибо, с удалением на запад, Средняя Азия становится все пустыннее и пустыннее. Вот эти дороги:

1. От устья Тумень-улы чрез Хунь-чунь к Нингуте и оттуда в Гирин, дорога колесная, хотя, по китайскому обычаю, плохая; проходит долинами между гор и частью по горам, богатым лесами. Население вдоль дороги оседлое, хотя негустое.

2. От устья Суйфуна вдоль по этой реке и потом через горы в Нингуту: те же особенности.

3. От устья Мурени вдоль по этой реке опять в Нингуту, вьючная дорога, с редким населением.

4. От берегов Усури по рекам Шибхулипу, Думани и Нору – тропинки, ведущие в Сань-син.

5. От станицы Михайло-Семеновской на Амуре по Сунгари до Гирина – путь удобный для пароходов. От устья Хурхи можно ехать в Гирин и прямо, сухим путем, по населенной стране, колесною дорогою. По Хурхе в Нингуту есть только лодочный путь.

6. От Айгуна через Мергень, Цицикар, Бедунэ в Гирин же – почтовая дорога, хорошо населенная и теперь нам подробно известная.

7. От Айгуна через Цицикар же или Бедунэ прямо к Пекину, через восточно-монгольские аймаки – колесные пути.

8. С Аргуни, именно от Цурухайту, плохая колесная дорога, по горам и лесам в Мергэнь.

9. Оттуда же, и такая же, хотя и считающаяся от Хайлара почтовою, дорога в Цицикар.

10. С Аргуни же, именно от Абагайту, мимо озер Далай и Буир и потом вдоль последних отклонов Хингана – дорога степная, но еще богатая водою и травами.

11. От караула Цаган, Улуевскою степью, через Кэрулюн и потом почти прямо по меридиану – кратчайшая дорога из наших владений в Пекин; относительно травы и воды, впрочем, менее удобная, чем предидущая.

12. Дорога с верхних частей Онона через верхние же части Кэрулюна и потом степью в Ду-ши-кхэу и далее в Пекин – вьючная, бедная вфлою, на севере и юге гористая.

13. Кяхто-калганские пути, через Ургу, в числе трех или четырех, все вьючные, бедные водою и травами. По нужде можно иметь двухколесные повозки, но не тяжелые, ибо много песков. Особенно почтовая дорога на Саир-усу и длинна, и богата песчаными степями.

14. Вьючная тропинка из Тункинского края на озеро Косогол и оттуда по реке Селенге.

15. Вьючная дорога из Минусинска через Саян и Танну в Улясутай. Воды, травы и дров в северной половине довольно; южная степь, впрочем, тоже не безводная.

16. От караула Суок, на Алтае, в Кобдо и Улясутай, дорога гористая, степная и нам хорошо известная.

17. Вьючная дорога с поста Чингистая на Черный Иртыш.

18. Вьючные же от озера Зайсана по Черному Иртышу в Кобдо.

Все четыре последние дороги в Улясутае выходят на одну, идущую далее, к станции Саир-усу и Калгану. Это самые длинные степные пути, которые никогда не будут важными в торговом отношении, как бы того желали некоторые. Войска по ним могут ходить только мелкими партиями и лишь с вьючным обозом.

19. От развалин Чугучака на Кур-кара-усу, Урумци и Хами дорога степная, но в большей части протяжения удобная для езды на колесах и более населенная, чем все предидущие, за исключением №№ 5-го и 6-го.

20. Дороги из Семиреченского края через проходы в горах Алатау: Уйген-таш вьючная и Алтын-имель – плохая колесная.

21. Из Верного и укр. Илийского в Кульджу вдоль подгорий и по степи – три пути вьючных и даже колесных.

О путях через Небесный хребет я не буду распространяться, потому что все они плохие горные тропинки и лежат скорее в наших владениях, чем в китайских, а потому не принадлежат к предмету наших бесед.

Сноски