13 Раундов

Нерождественская история

Ранним утром, за неделю до рождественских праздников, мимо спортивной арены, которую в народе прозвали Кью, тащился бездомный старик по имени Тайрон. Он толкал перед собой тележку с хламом, распиханным по разноцветным полиэтиленовым мешкам. В его голове неспешно текли мысли. Если бы в этот момент кто-то дёрнул его за рукав и спросил: «О чём думаешь?», он не смог бы ответить — настолько эти мысли были скучны и однообразны.

Внезапно внимание Тайрона привлёк яркий билборд: брутальные мужчины с рельефными торсами смотрели на него свысока. «Легионеры. Битва века!» — прочёл Тайрон и остановился.

Вскоре он продолжил путь по безлюдной Онтарио-стрит. Осторожно пересёк Проспект-авеню по прихваченному морозом асфальту, минуя недавно открывшееся казино «Horseshoe», в витринах которого разыгрывались праздничные сценки: Санта вынимал подарки из мешка; пингвины кланялись; Щелкунчик постукивал зубами; волхвы, разложив дары, склонились над младенцем. Из скрытых динамиков тихо звучала «Джингл Беллс». От казино Тайрон направился через Паблик-сквер к Высокому мосту — тому самому, что соединяет Супериор с Детройт-авеню. По пути он не пропустил ни одной урны — не обнаружив в них ничего ценного, старик спустился во Флэтс — старую промзону у реки, и повернул налево на Олд-Ривер-роуд.

«Па-па-па, па-па-па, нырок, удар, па-па-па», — повторял тренер, побуждая учеников попадать в ритм речёвки. Смачные хлопки от ударов в лапы1[1] и его голос не смолкали. На скамейке сидели юные боксёры, ожидая своей очереди. Тренер тратил на каждого минут по пятнадцать — брал одного за другим, не прерываясь. Пот катил с него градом. Ему нравилось ловить на себе восторженные взгляды мальчишек. Он был одержим. Этим тренером был отец Тайрона.

В семь лет Тайрон гордился отцом.

Одиночка в боксёрском зале, одиночка по жизни… Кто-то из учеников принёс отцу ботинки — китайский ширпотреб. Отец бегал с коробкой по залу и хвастался подарком. Для Тайрона в этом не было ничего странного: на улице мальчишки всегда щеголяют обновками. Подумаешь. Он и сам бы похвастал, будь у него хоть что-то.

Новички проходили через руки отца, а потом, освоив азы боксёрского мастерства, уходили к другим тренерам. Те, расставив стулья возле ринга, переговаривались между собой, внимательно наблюдая за происходящим в зале. Не повышая голоса, они отдавали команды и порой косились на его отца. Тайрон относился к ним с неприязнью. Не понимал: почему у них такой особый статус? Сидят, лыбятся да лясы точат. Бывает, залезут в ринг на пятнадцать минут, покажут «мастер-класс», взяв на лапы лучшего из лучших — чемпиона, и снова сидят. Никто из них не растрачивал себя, как его отец.

Но ринг — да что там ринг, весь зал принадлежал этим важнякам и их боксёрам. И плевать, что спортклуб муниципальный, а права у всех равные. Они всё равно чувствовали себя здесь хозяевами. И эта несправедливость возмущала маленького Тайрона.

Только однажды, когда посреди недели все уехали на турнир в Детройт, отец и его ученики полновластно завладели залом на целых четыре дня!

В понедельник Тайрон обошёл ринг стороной. Он испытывал неприязнь ко всем, кто теперь владел тем, что ещё вчера принадлежало ему.

Работать с тренером в ринге, ощущать себя особенным — Тайрон этим по-настоящему гордился. Теперь было неизвестно, когда ещё ему выпадет шанс похвастать этим.

Отец никогда не рассказывал Тайрону о своей боксёрской карьере. Упоминая известное в прошлом имя, он лишь добавлял: «Я работал с ним». И всё! Этого хватало, чтобы дать понять: когда-то он принадлежал к большому боксу.

Отец не имел тренерской лицензии; он стоял на учёте у психиатра и получал пособие по инвалидности. Стала ли инвалидность следствием травмы, полученной в ринге, или нет — Тайрон не знал. Всё их окружение жило на пособия. В день выплат ещё до открытия магазинчика, расположенного на углу Сант-Клэр-авеню и Маркет-стрит, появлялась очередь. Люди торопились снять наличные с банкомата, пока в нём не закончились деньги; к вечеру у подъездов становилось шумно. Тайрону казалось, что вэлфер в их квартале переходил из поколения в поколение — как наследство.

Тайрон вырос. Отец по-прежнему натаскивал его на лапах; всё так же звучало его «па-па-па», но на ринг Тайрона уже выводили другие тренеры. Те самые, кого Тайрон не любил в детстве, — те, кто снисходительно прятал ухмылку, слыша отцовское «па-па-па».

Отец умер, когда Тайрону исполнилось шестнадцать. Позже, став профессиональным боксёром, он почти в каждом зале встречал человека, похожего на отца, — энтузиаста или полусумасшедшего, который возится с новичками, мечтая вырастить чемпиона. «Па-па-па, я — тренер! Па-па-па, я — не дерьмо! Па-па-па, я — Бог!» — таков был его отец.

Тётка формально взяла над Тайроном опеку. Но ей было не до племянника — у неё были свои дети, свои проблемы и свой вэлфер. Школу он бросил. На любительском ринге провёл семьдесят пять боёв; ничего, кроме бокса, не умел. Знал свой район, крутых парней, знал и девчонок, которые за четвертак давали, а за десятку делали минет.

Дарнелл — его герой и пример для подражания, купил кабриолет фирмы «Кадиллак». Деньги на машину получил за восемь раундов на Showtime. Чтобы все видели его крутизну, нацепил большие колёса с литыми дисками-спиннерами — на светофорах соседние машины вибрировали от рэпа, грохочущего в его динамиках. «What's up, nigga?» — бросал ему Дарнелл. «What's up, dude?» — отвечал Тайрон. Они ритуально обменивались сложным набором рукопожатий с известным только им кодом. Дарнелл широким жестом отстегнул Тайрону на тату, и тот набил на правой руке «Boxing for life», на левой «Brotherhood for life», на груди — боксёрские перчатки, на правом плече — портрет самого Дарнелла, а на левом — череп и кости. Вскоре Дарнелла дисквалифицировали на шесть месяцев, обнаружив следы марихуаны в моче, а ещё через месяц его застрелили в ночном баре на Ист-Сайде.

Тайрон получил боксёрскую лицензию. В восемнадцать выиграл три первых поединка. Получил за них четыреста, пятьсот и шестьсот долларов наличными. Дальше — по нарастающей. Неплохая надбавка к пособию. Ему хватало на чипсы и колу, а если есть хотелось по-настоящему — он шёл в «Макдоналдс», «Бургер Кинг» или «Кентукки Чикен».

За три с небольшим года профессиональной карьеры в его послужном списке значилось двенадцать побед, две ничьих и три поражения; призовые доходили до пяти тысяч. Его звали рабочей лошадкой, искателем приключений, солдатом удачи — он никогда не отказывался от предложений зарубиться, если хорошо платили. Тайрон выиграл подряд у двух перспективных бойцов и получил предложение драться на Showtime за 25 косарей. Он ощущал себя королём. «Ещё пара побед нокаутом — и корона чемпиона будет моей», — мечтал он. Самоуверенность усыпляла. Он стал хуже тренироваться. Не слушал советов «важняков». Спускал деньги на клубы, девчонок, веселье. Те, кто знал о его дружбе с Дарнеллом, намекали, что Тайрон готов повторить судьбу друга. И, похоже, не ошиблись: Тайрона тяжело нокаутировали — после этого начались частые головные боли. Он забросил тренировки и вернулся в зал, лишь когда закончились деньги.

Следующий поединок Тайрон снова уступил — теперь техническим нокаутом: безжизненно повис на канатах, но не упал и очень гордился этим. Всего за штуку баксов он согласился на шесть раундов с очередной восходящей звездой. С ринга Тайрон угодил в больницу; выжил, но для бокса умер. После выписки мир казался ему мутным, будто он смотрел на него сквозь запотевшее стекло.

Тайрон уже и не помнил, как и когда познакомился с Лиз, единственной белой женщиной в его жизни, так давно это было. Кажется, все началось на Онтарио-стрит. Она сидела, привалившись спиной к стене маленькой кофейни. Он присел рядом и спросил:

— Ты пробовала их коржики с черникой?

— Давно. Сейчас у меня два бакса: либо коржик, либо кофе. Но одно без другого не так вкусно. Было бы ещё два — взяла бы оба.

Тайрон вытащил из кармана недостающие доллары и протянул ей. С того дня они не расставались.

Лиз играла на флейте, положив перед собой футляр для мелочи, а Тайрона обучила выстукивать ритм на барабане. Это оказалось легко — он быстро подстроился: «па-па-па, па-па-па» всё ещё было с ним.

Когда Лиз была чем-то расстроена, она играла «Времена года». Единственное классическое произведение, которое помнила из прошлой жизни. Тайрон переставал стучать по барабану, закрывал глаза и плавно покачивался из стороны в сторону. За исполнение Вивальди всегда кто-нибудь оставлял большую купюру — пятёрку, десятку, а то и двадцатку.

Тайрон и Лиз кочевали, занимались любовью. Летом часто спали под открытым небом, любовались звёздами; днём радовались солнцу, в непогоду согревали друг друга в объятиях. Они и не заметили, как постарели.

Тайрон не смог бы вспомнить, когда они в последний раз были близки, но это было неважно — они накрепко проросли друг в друга, став одним целым.

Лиз плохо переносила холодные зимы и давно просила Тайрона двинуть на Ки-Уэст.

— Да-да, — говорил он, но ничего для этого не делал. Зимой там рай, но летом — жара, влажность, не продохнуть. Он знал, что ему там крышка. А ездить туда-сюда дважды в год у него уже не было сил. Вот и поддакивал, хотя перебираться и не собирался.

Лиз выросла в обычной, устроенной семье под Дейтоном, в Огайо. Будущее ей представлялось предсказуемо скучным и серым, как линия, проведённая карандашом по линейке. Подростковый бунт, вылившийся в зелёные волосы, пирсинг, татуировки, курение травки и безделье, привёл к конфликту с родителями. Её занятия музыкой отодвинулись на второй план. После окончания школы Лиз ушла из дома и стала хипповать.

Через два года бродяжничества случайно встретила Тайрона. Оба жили как беспечные птахи: перелетали с места на место и питались тем, что Бог пошлёт.

Вдвоём лететь оказалось интереснее и легче — и они не расстались.

Если бы не тележка, Тайрон точно упал бы и разбился на прихваченной морозом дороге.

Картины из прошлого всплывали в памяти — софиты, наэлектризованная публика, волнение перед боем... Ощущение выхода на ринг вернулось к нему столь отчётливо, что ослабевшие мышцы невольно напряглись. «Эх, как бы я хотел попасть на бой „Легионеров“!»

На пересечении Олд-Ривер-роуд и Коламбус-роуд напротив заправки Суноко за кустарником стоял их с Лиз картонный домик, накрытый сверху синим тарпом2[2]. Лиз сидела у входа, обхватив колени руками.

Кажется, ей было плохо.

— Лиз, ты окей?

— Меня колотит. Где ты шлялся?! Я замёрзла. Наверное, простыла... Ходила вчера вечером на Паблик-сквер, ничего не собрала. Но нашла кошелёк, там водительские права, кредитки, пара двадцаток и какие-то билеты, вот.

Тайрон извлёк водительские права.

— Ну-ка, Джеймс Кардиган… О, да, этот парень не бедный! Живёт в Гейтс-Миллс, там такие дома! Три кредитки.

Из-под купюр выступали билеты. Ну-ка, посмотрим, куда? Надеюсь, не на благотворительный вечер в пользу полиции.

Тайрон вытащил билеты и с минуту таращился на них.

— Чёрт! — выругался он. Это были билеты на гала-вечер бокса — «Легионеры. Битва века!»

— Лиз, наверное, Бог есть, раз он нам такой рождественский подарок

подкинул! Ты не хандри. Вечером пойдём на бокс, на «Битву века». Ты была хоть раз на боксе?

Лиз, ничего не ответив, плотнее завернулась в одеяло и заползла в домик.

«Надо пойти в „Армию спасения“ помыться, иначе отфутболят, — думал Тайрон. — Хорошо, что есть припрятанная чистая одежда, может и не по размеру — плевать. Главное, чтоб в чистом, без запашка. Вот билеты! Пусть только попробуют не пустить».

— Лиз, смотри, что у меня есть для тебя.

Он достал из тележки коробку «Куриных пальчиков», кетчуп и банку пива. Залез в их жалкое подобие жилья и поставил еду рядом с Лиз.

— Поешь и поспи.

Рассвело. Иней и затянутые льдом лужицы постепенно таяли под лучами солнца. Светло-голубое небо без единого облака обещало хороший день. Тайрон улыбался, предвкушая, как они вечером пойдут на боксёрское шоу.

Времени хватало: помыться, переодеться и привести себя в порядок. Тайрон достал из тележки чипсы и стал запихивать их в рот. Часть рассыпалась, застревая в одежде и бороде. Его руки покрывали хронические язвы; там, где короста отвалилась, кровоточили ранки.

От холодного пива его знобило. Он расстелил картон, забрался в спальник и уснул. Проснулся от толчка — перед ним стоял Джим, сосед по палатке.

— Чё тебе?

— Твоя подруга больна. Ей бы в госпиталь. Или хотя бы лекарства — кашляла всю ночь, а тебя не было.

— Не твоё дело. Который час?

— Около полудня.

«Пора будить». Тайрон залез в домик. Лиз лежала в забытьи — глаза закрыты, еда не тронута. Она вся горела, рубашка была насквозь мокрой. Тайрон достал из пакета сухое бельё, закрыл вход картонкой и переодел Лиз.

— Лиз, ты держись, я щас.

Он вылез наружу.

— Эй, Джим, присмотри за ней. Скоро вернусь.

Тайрон побрёл к арене. Встал в сторонке, высматривая перекупщиков билетов. То и дело спрашивал время у прохожих. Ему редко кто отвечал. Люди пробегали мимо дурно пахнущего старика, стараясь не глядеть в его сторону.

Для перекупщиков ещё рановато... Появятся позже. Дерьмо! Ага, кажется, вон тот один из них.

Тайрон увидел молодого парня. Настороженность, цепкий взор — не спутать, сразу видно, что парень спекулянт. Тайрон подошёл поближе.

— Эй, парень, — обратился он.

— Давай, вали отсюда, кусок дерьма.

— У меня билеты на шоу, купи.

— У тебя?! Билеты месяц назад разошлись. Чего ты мне впариваешь?

— Два, по семьдесят баксов каждый.

— Покажи.

Тайрон достал билеты, крепко держа их своими больными заскорузлыми пальцами.

— Сколько ты хочешь?

— По номиналу... Билетов в кассе нет, — Тайрон махнул рукой в сторону афиши с надписью «Продано». — Ты перепродашь их по сто пятьдесят каждый, не меньше.

— Я — да, а ты — нет. Хочешь, сам продавай, кто у тебя их купит? К тебе никто даже не подойдёт. Может, ты украл их? Двадцатка за оба. Не хочешь? Проваливай!

Тайрон почувствовал, как он снова падает, бьётся головой о настил ринга — нокаут. Слёз нет, он слаб, унижен, он — никто.

Через два квартала Тайрон зашёл в аптеку, набрал лекарств для Лиз. На кассе ему не хватило доллара, кто-то из очереди положил недостающую банкноту. Выйдя из аптеки, он почти бежал, если можно назвать бегом торопливый, нетвёрдый шаг старого больного нищего. «Лиз, моя Лиз, потерпи, скоро, скоро, я почти здесь», — бормотал он.

Закутанная в одеяло, Лиз походила на высохшую куклу.

— Лиз, я принёс лекарства, — он слегка толкнул её в плечо. Лиз молчала. Он выронил пакет с таблетками и коснулся её лба. «Па-па-па, па-па-па» навсегда погасло в его сердце.

Тайрон понял, что остался один.

Большой куш

Арон Шапиро. Достаточно произнести имя, и не надо много объяснять. Адвокат, тридцать девять лет, женат, сыну семь, достаток выше среднего. Живёт в доме за полмиллиона, ездит на Мерсе, по меркам Огайо — богач-богач-богач.

С детства Арон мечтал о подвигах, приключениях, ему хотелось совершить что-то этакое! Прыгнуть в воду со скалы. Войти в горящий дом. Спасти человека. Да просто стукнуть обидчика в нос! В школе поводы были, и не раз, но в нос он никому не дал. Не стал героем.

Напротив, за большой нос к нему намертво прилипло обидное прозвище «шнобель». Буллеры, цеплявшиеся к нему, заслуживали взбучки, но Арон бледнел, краснел и не мог постоять за себя.

Отец Арона работал в крупной юридической фирме и видел сына никем иным, как юристом.

А то, что тот нерешителен и даже трусоват — это, как отец полагал, пройдёт. «Вот закончит юридический — уйдут и страх, и неуверенность. Власть над людьми и их судьбами меняет человека кардинально», — убеждал он себя.

Всё так почти и случилось. К сорока годам Арон стал успешным адвокатом. Для окружающих он выглядел уверенным в себе профессионалом, но за этим фасадом скрывался ранимый и не очень храбрый человек.

Никому, даже супруге, он не рассказывал о своих школьных годах — о страхах и унижениях маленького Арончика.

Недалеко от конторы, где работал Арон, открылся боксёрский клуб. Широкие окна клуба были лучше всякой рекламы. Зеваки останавливались перед ними, чтобы поглазеть. Арон не стал исключением.

Народ дружно бил по мешкам под ритмичную музыку. По залу бегал рослый чёрный парень с прикрепленным к уху микрофоном. Он выкрикивал команды и задавал ритм. Арон с увлечением наблюдал и задержался бы ещё, если бы не назначенная встреча с клиентом.

Ему предстояло взяться за сложное дело: врачебная ошибка, в результате которой возникло осложнение, и больной едва не ушёл в мир иной. Как‑то выкарабкался, встал вопрос о компенсации. Если Арон выиграет судебную тяжбу — в его карманах осядет сто тысяч долларов. Все мысли были о работе, но, как ни странно, новость об открытии боксёрского клуба не выходила у него из головы, и уже на следующий день Арон приступил к тренировкам.

Героика бокса, столь отличная от размеренной жизни юриста, увлекла его. Он был неутомим, мог колотить боксёрские мешки до седьмого пота. Кочевал из клуба в клуб, постигая боксёрскую науку.

Шесть месяцев упорных тренировок внесли коррективы в жизнь Арона. Из домашнего рациона исчезли пицца и куриные крылышки. Старый гардероб пришлось заменить на новый, размером поменьше. Походка Арона приобрела упругость. Плечи развернулись. Подбородок чуть вздёрнулся. Арон помолодел.

Мужская прыть, о которой жена успела позабыть, только-только примирила её с его увлечением «мордобойкой», как он пришёл домой с классическим фингалом под глазом. Этот непременный атрибут настоящего боксёра он умудрился поставить себе сам, налетев на металлическую стойку в спортзале (жена так и не поверила в правдивость истории происхождения синяка — считала, что Арон получил его на ринге).

Все эти «достижения» подвели Арона к мысли, что он созрел для настоящего боя. Он будет драться за все те носы, которые не разбил в школе. Он — Арон Шапиро, умный, уверенный в себе человек с приличным счётом в банке. Он победит!

Найти соперника для Арона оказалось делом непростым. Где найдёшь такого, чтобы и возраст, и боксёрский стаж, то есть его отсутствие, и весовая категория соответствовали? Тренер Арона — Рикки, всех в городе опросил... Мало таких чудаков, чтобы в сорок лет влезть на ринг. Ведь неизвестно, чем это может закончиться: залезть-то залезешь, а обратно могут и вынести.

Поначалу Рикки думал, что блажь Арона пройдёт. Но нет, Арон не отставал — хоть тресни, а найди ему, с кем подраться!

Где Рикки откопал соперника — неизвестно. Нашёл. Остальное не важно. Джамал — грузный темнокожий дядька далеко за сорок. С его слов, будучи мальчишкой, занимался боксом. Так вот, он согласился выйти против Арона за сто долларов. «Но ложиться под него я не собираюсь! Надеру адвокатишке задницу!» — уверенно бахвалился он. Было очевидно, что Джамал вёл нездоровый образ жизни: одутловатое лицо, излишний вес и выпирающий живот выдавали любителя пивка и фастфуда; к тому же он курил.

Когда Арон всё это затевал, он даже представить не мог, как начнёт волноваться.

Время текло мучительно медленно, а день боя приближался пугающе быстро. Арон не мог сконцентрироваться на работе. Последнее судебное дело — тяжба с госпиталем — шло из рук вон плохо. Все мысли были только о предстоящем поединке. Он представлял себя то победителем, радостно взметнувшим руки, то поверженным, лежащим без сознания на настиле ринга. Арон плохо спал. Просыпаясь среди ночи, он до утра прокручивал в голове фрагменты своего ещё не состоявшегося боя.

Наступил день матча. На взвешивании Арон был чрезмерно суетлив, нервно смеялся, заговаривал с незнакомыми людьми. Его сильные ноги ослабли, внутри словно всё оборвалось, но отступать было поздно. Отказаться было бы ещё позорнее, чем проиграть. Пусть даже нокаутом… Теперь ему казалось, что он непременно проиграет нокаутом.

Жена Хенна с сыном Джозефом пришли поддержать его. Арон то и дело выходил из раздевалки и смотрел на семью. Он видел, что Хенне тут некомфортно. Сжав губы, она словно застыла в ожидании приговора, который вынесут ему.

Джозефу, видимо, передалось напряжение матери — он не вертелся, как обычно, а сидел тихо.

Зал гудел. Выход Арона близился. Подошёл улыбающийся Рикки. Несколько разминочных ударов по лапам, защитный шлем, капа, полотенце — всё в порядке. В бой.

Арон зашёл по ступенькам на ринг. Поднял руки, повернулся к зрителям и приставным шагом заскользил вдоль канатов, приветствуя публику. Он много раз видел, как это делают именитые боксёры.

Следом поднялся Джамал.

Арон, знал о сопернике, что тот чёрный, толстый, меньше ростом и старше. Поэтому он представлял его слабаком. Но когда они остались один на один, Джамал показался ему огромным, крепко сбитым, уверенным в себе боксёром. Арону стало не по себе. Да какое там не по себе? Ринг качнулся у него под ногами.

Раздался гонг.

Арон от страха побежал на соперника, хотел нанести удар, но словно что-то сковало его руки. Джамал легко ушёл в сторону и ударил Арона в голову. Тот зажмурился и снова бросился в атаку. Руки не слушались, а ноги подкашивались. И всё же ему удалось нанести удар, но это скорее походило на толчок.

Народ в зале потешался. Арон не оставлял попыток сблизиться с соперником, войти в клинч, будто искал укрытия в его объятиях. Джамал, несмотря на большой вес, удачно маневрировал и доставал его одиночными прямыми. Удары не имели нокаутирующей силы, но их хватило, чтобы пустить Арону кровь из носа.

К концу раунда Арон начал приходить в себя, скованность и зажатость в движениях исчезали.

— Арон, расслабься. Всё хорошо, — в перерыве напутствовал его Рикки, останавливая кровь. — Посмотри, он еле дышит, ему тяжело. А ты полон сил.

К противоположному углу ринга пробралась пожилая чёрная женщина и начала гневно кричать Джамалу, чтобы тот не смел бить Арона. Это бесплатное шоу забавляло зрителей. Джамал не понимал, почему его родная тётка орёт на него за то, что он бьёт этого чистенького. Но времени разбираться не было — прозвучал гонг.

Второй раунд.

Арон уже не был столь закрепощён: он больше не бежал на соперника, а старался действовать, как учили — толку было мало, но это уже мало-мальски походило на бокс.

Хенна сидела, оцепенев от ужаса: «Что, если этот Кинг-Конг покалечит Арона?» Джозеф понимал: его папу бьют, и всех это забавляет. Всех, кроме него и мамы. Он был готов расплакаться, но изо всех сил сдерживал слёзы.

К концу второго раунда Джамал окончательно выдохся, сил хватало только на джебы, которыми он держал Арона на расстоянии. Арон прыгал вокруг соперника и, хотя особого успеха это ему не приносило, выглядел активнее.

Прозвучал гонг, и соперники разошлись по своим углам. Тётка продолжала шуметь. Она даже погрозила Джамалу кулаком, когда тот бросил на неё взгляд. «Вот ещё! И так нелегко, а тут родная тётка руками машет».

Джамал задыхался, его измученное, заплывшее жиром сердце, казалось, вот-вот остановится, не выдержав нагрузки. Ему так хотелось ещё посидеть, ну хоть чуток... Удар гонга заставил его подняться со стула.

Боксёры сошлись в третьем, заключительном раунде. Арону наконец удалось провести успешную атаку. Он нанёс Джамалу несколько неумелых ударов и… попал ему в нос. Да-да, в нос! Ещё и ещё — прямо в нос! Джамал устал, у него не было сил ни двигаться, ни защищаться, он пропускал удары один за другим.

Зал приветствовал успех Арона и смеялся над «сдувшимся» Джамалом. Хенна вскочила, выкрикивая имя мужа. Зрители поднялись со своих мест, заслонив происходящее от Джозефа. Но, глядя на маму, он понимал, что всё хорошо — папа побеждает. Джозеф был горд. Он так любит своего папу — самого сильного, самого лучшего папу на свете!