- -
- 100%
- +
Раздался финальный гонг.
Бойцы обнялись, довольные тем, что этот кошмар закончился. В ноги Арона вернулась сила, не было больше скованности. Напротив, он почувствовал огромный прилив энергии и ощущение полного счастья от того, что всё позади, что он это сделал. И главное — он разбил сопернику нос!
— Победу в этом бою одержал… — ведущий сделал паузу, — А-а-а-рон Шап-и-и-ро-о! — и вздёрнул руку победителя.
Зал аплодировал. «Мой папа победил!» — кричал Джозеф. Хенна радостно махала мужу руками, глаза их встретились. «Я сделал это!» — говорил его гордый взгляд.
В раздевалке счастливый Арон обнял Хенну. Джозеф прижался к отцу, и в этот момент на Арона снизошло озарение. Он понял, как повернуть дело так, чтобы госпиталь сам был готов заплатить миллион — лишь бы сохранить реноме, избежать скандала и куда более серьёзных убытков. Решение было простым, но, как часто бывает, то, что лежит на поверхности, остаётся незамеченным. Впрочем, в случае с Ароном, причиной невнимательности, скорее всего, послужила подготовка к боксёрскому поединку, поглотившая его целиком.
У Арона приятно ёкнуло внутри. Он услышал тихий шелест денег, похожий на едва уловимый шум волны в безветренную погоду. Яхта, о которой Арон давно мечтал, уже готова была показаться на горизонте, как вдруг сын настойчиво потянул его за руку, вернув в реальность.
— Пап, мы пойдём в воскресенье на Индианз3[3]?
— Конечно.
Арон улыбнулся, потрепал сына по голове и предложил:
— А сейчас мы пойдём в ресторан и назло всем диетам возьмём по самому большому бургеру! Как тебе моё предложение?
Для Джозефа жизнь вернулась в прежнее русло: «Мама, папа, я — как это здорово! Только бы поскорее уйти отсюда. Шум. Кровь. Одних бьют, другие радуются».
В другом конце зала Джамал раздражённо накинулся на родную тётку:
— Ты что, рехнулась? Что за бред ты несла? Может, он наш дальний родственник?
Не обращая внимания на грубый тон племянника, явно довольная исходом поединка, та радостно прошептала:
— Он ведёт дело твоего дядьки — госпиталь судит. Никто не брался, а он взялся, и дело движется... Нам светит большой куш — миллион долларов!!! Я тебя, дурака, убила бы, если б ты его покалечил!
Десятка
Огромный телевизор вещал на входе в муниципальный оздоровительный центр: «В супермаркете «Большой Орёл», что на Карнеги-авеню, неизвестный открыл огонь, есть раненые. В ходе операции полиция застрелила стрелка. Ведётся расследование. Дикторша сделала паузу и продолжила:
— Новое исчезновение! За последние три года количество пропавших женщин в промышленном районе Риджберри выросло до десяти».
«До десяти…» — повторил я про себя.
Под грохот рэпа я миновал каток и поднялся на второй этаж в боксёрский зал.
Когда долго в боксе — всех знаешь, и тебя знают — круг посвящённых небольшой. Поэтому появление в спортзале незнакомого чёрного мужика не могло остаться мной незамеченным. Ему было лет под сорок — мой ровесник. Крепкий, подтянутый, ни грамма лишнего жира.
Он кивнул Рикки, который здесь негласно за старшего, но не подошёл, не пожал руку, как принято, а снял толстовку и штаны и, оставшись в шортах и майке, приступил к разминке.
Меня отвлекли, и я не успел спросить: «Что за тип?»
Подошло время спаррингов. Боксёры, тренеры и зрители окружили ринг. Первым ловко поднырнул под канаты незнакомец. Против него Рикки выставил начинающего, но подающего надежды любителя — Моника.
Чужак спарринговал вычурно: то танцевал, то опускал руки, то бил себя в грудь, приглашая соперника атаковать. То, что в ринге не дебютант, было очевидно. «Но зачем он выпендривается? Низкопробное шоу!» — наверное, это пришло в голову не только мне, но и другим. Выделываемые им коленца не вызывали симпатии. Одиночные удары, которыми он пытался достать парня, редко достигали цели.
Моник не вёлся на провокации, сохранял спокойствие и порой даже попадал, но завязать настоящий бой ему не удавалось.
В перерыве Рикки наставлял своего бойца, не стесняясь в выражениях.
«Танцор диско» — так я окрестил незнакомца — явно тяготился своим одиноким положением, переминаясь с ноги на ногу в противоположном углу в ожидании следующего раунда. Я предложил ему воды. Сделав несколько глотков, он коснулся меня правой перчаткой, назвался Джеймсом и стал излишне громко благодарить.
Прозвучал гонг. Рикки гаркнул: «Бокс!» А Джеймс не торопился. Рикки еле сдерживал недовольство, но кричать — значит показать слабость.
Картина спарринга не менялась. Раунд прошёл без огонька. Зрителей вокруг ринга поубавилось.
Во время перерыва Джеймс недвусмысленно сверлил меня взглядом, явно ожидая, что я снова подойду. Что я и сделал, став его секундантом.
— Работай плотнее, слишком много пауз, — советовал я.
— Да, сэр.
— Бей в корпус.
— Да, сэр.
Джеймс рапортовал как заправский солдат, но советам моим не следовал. Делал в ринге то, что считал нужным. Навязывал сопернику рваный ритм боя — то сближался с ним, то ускользал. Моник никак не мог к этому приспособиться. «Драться, так драться», — полагал он, — а не бегать кругами.
Схватки подобного рода — скучнейшее зрелище для знатоков. Суеты много, а боя нет. Бокс без адреналина — и не бокс вовсе.
Рикки надоело смотреть, как боксёры гоняют руками воздух, и он снял Моника после четвёртого раунда.
Моник, раздосадованный, молча сошёл с ринга. Джеймс, напротив, улыбался и был вполне доволен тем, как прошёл спарринг. Он попросил меня поработать с ним на лапах. Обычно бесплатный тренинг для взрослых не в моих правилах, а тут чёрт меня дёрнул согласиться.
Джеймс так обильно потел, что мне постоянно приходилось обтирать его полотенцем, чтобы защитить себя от брызг, летевших во все стороны.
Отработав с ним пару раундов, я решил, что этого достаточно. Тем более что мои немногочисленные ученики ревниво поглядывали в нашу сторону.
Мой «воспитанник», как только понял, что лап больше не будет, обрушил на меня словесный поток. Он говорил о Боге, любви, политике, расовой дискриминации, грядущем апокалипсисе, инопланетянах, чрезмерных налогах и своём будущем чемпионстве. Говорил пафосно, громко, обо всём и ни о чём. А я терпеть не могу высокопарных речей — в них изначально заложена ложь. Если бы у меня были на голове волосы, то от моего недовольства они бы точно вздыбились ирокезом.
Чёрт твердолобый! Он продолжал вдохновенно нести чушь. Я слушал и ругал себя за излишнюю мягкость. Наконец я не выдержал и хотел ретироваться, но тут Джеймс объявил, что через три недели у него бой в Питтсбурге, и он просит меня поехать с ним. Предложение заманчиво — отдельный номер в гостиничном комплексе казино «Риверс», транспорт, еда за его счёт, плюс он мне заплатит сто долларов за подготовку к бою.
Вот так дела! Нежданно-негаданно появилась возможность стать тренером профессионального боксёра. Плохого, никуда не годного, но разве это имеет значение? Никто не даст мне тренировать звезду, её надо вырастить самому. А пока вот — Джеймс, с него и начинай.
Да, забыл представиться: меня зовут Виктор. Я русский эмигрант, в юности серьёзно занимался боксом.
— Ты теперь его тренер? — усмехнулся Рикки.
— Да, вроде того.
— Поздравляю, — в его голосе звучала ирония.
Давая Джеймсу согласие, я напрочь позабыл, что он безумно потлив. Через десять минут разминки он становился мокрым, будто только что вышел из сауны. При каждом его ударе о лапы солёный дождь окутывал меня. Я мирился с этим как мог, пока моё терпение не лопнуло. Сославшись на вымышленную боль в локте, я прекратил работать с ним один на один. По кислому выражению его лица стало понятно: он пожалел о выборе тренера. После этого Джеймса будто подменили. Он продолжал пахать как вол, но перестал крутиться возле меня, держался отстранённо, не лез с разглагольствованиями и мгновенно исчезал, как только заканчивалась тренировка.
До матча оставалась неделя.
Я не раз спрашивал себя: а не отказаться ли от этой поездки? В ста долларах не нуждаюсь, чемпионом он не станет, и нафига мне вся эта затея? «Для приобретения опыта», — уговаривал я себя.
Если бы Джеймс объявил, что в моих услугах больше не нуждается, я бы нисколько не пожалел, но самому отказаться — не хватало духа.
Оценивая подготовку подопечного, я был спокоен. На четыре раунда его хватит с запасом. Голову бережёт, заднюю скорость включает. Десять поражений, и все по очкам, две победы и одна ничья — послужной список более чем скромный, но ни одного нокаута.
Десять поражений.
Десятого в отпуск.
Десять лет в Америке.
Десятка принесла мне выигрыш в тысячу долларов.
Десятка — мой талисман.
В десятку — это про меня.
Десятая жертва маньяка.
Поменьше смотри новости, нумеролог хренов!
Наступил день отъезда. Я собрался, ожидая, когда «звезда» мирового бокса заедет за мной. Раздался телефонный звонок.
— Вик, моя машина барахлит, боюсь, до Питтсбурга на ней не дотянем.
— Что с ней?
— Ходовая стучит.
В мозгах у тебя стучит. Знал, гад, что на своей ржавой таратайке не доедет, потому меня и выбрал. Тренер, блин! Не тренер, а водитель Убера. Провёл меня черножопый, как лоха.
— Вик, давай на твоей? Бензин оплачу.
Что мне было делать? Я согласился и поехал по указанному адресу. Дорога привела меня в полузаброшенную промзону на городской окраине. Поросшие плющом корпуса с провалившимися кровлями таращились тёмными глазницами разбитых окон. Но кое-где ещё теплился бизнес: впереди к складскому доку парковался 53-футовый трак, за забором скалили зубы сторожевые собаки.
Ну и местечко!
Перепроверил, сомнений нет — навигатор вёл меня правильно: через пятьсот футов поворот направо, в тупике — пункт назначения.
Не слишком ли много жертв с моей стороны? Я чувствовал себя полным идиотом. Складские помещения заканчивались, дорога упиралась в убитый временем дом. За ним простирался пустырь — похоже, раньше там была свалка. Джеймс нарисовался сразу, как только я подрулил к его халупе. Он радостно улыбался, лез обниматься, тряс мою руку с такой настойчивостью, что чуть не оторвал.
Как можно жить в таком месте? Это не укладывалось у меня в голове. Лучше бы я провёл уикенд с семьей…
Хороший манипулятор и актёр. Его обращение «сэр» звучало как издёвка и резало слух. Ничего не оставалось, как изображать из себя сэра, а не слугу; тренера, а не шофёра.
Покинув адово место и выехав на хайвей, я успокоился. Джеймс пребывал в прекрасном настроении, что-то насвистывал. Внезапно он обратился ко мне:
— Ты любишь мясо?
— Что?
— Вегетарианец?
— Нет.
— Это правильно. Белок животный организму нужен. Я мраморную филейку с кровью обожаю, во рту так и тает. А ты какое мясо предпочитаешь?
— Э-э…
— А я всё перепробовал: оленину, лосятину, медвежатину… — продолжал Джеймс.
— Собачатину, — вставил я.
— Почему нет? У корейцев собаки и кошки как у нас курица.
— А ты пробовал?
— Да, я в Южной Корее служил.
Ответ оказался настолько неожиданным, что я воскликнул:
— Реально?!
— Реальней не бывает.
— И как долго?
— Год.
Я был разочарован ответом.
— Всего год? Почему?
— Армия, казармы, быть шпунтиком-винтиком — не для меня. Но в Корее мне нравилось. У каждого из нас была «невеста», а у кого-то и две, и три. Иногда мы обменивались ими. Рай для мужика!
Джеймс замолчал, возможно, вспомнил корейскую «невесту».
— Так вот, я тебе рассказываю, — продолжил он, — много чего перепробовал. Помню, в детстве поймаю голубя, ощиплю, на костерке зажарю — лакомство. Но это в детстве… В еде, как с женщинами: чем разнообразней и экзотичней, тем больше хочется.
Он усмехнулся.
По радио передавали новости: «… район давно потерял статус бизнес-зоны: проституция, наркотики, убийства фигурируют в сводках полиции, когда речь заходит о Риджберри. Полиция тщательно ведёт расследование исчезновения Люси Рок. Слухи о каннибализме, распространяемые жёлтой прессой, не имеют под собой веских оснований».
— Каннибализм! — засмеялся Джеймс. — И мы про мясо.
«Тухлый комментарий», — подумал я. От моей едва зародившейся симпатии к защитнику Южной Кореи не осталось и следа.
— От школы в старших классах в Эквадор ездили. У этих эквадорцев национальное блюдо — морская свинка. Деликатес! У нас индейка на День благодарения, а у них морская свинка на Рождество. Смешно, да? Представляешь?! У кого-то из одноклассников дома в Америке осталась любимая морская свинка — член семейства, а тут — на тебе — её сестрёнку подают зажаренной. Истерика, слёзы. А мне свинка понравилась — как цыплёнок, только костлявый. Я разного мяса перепробовал… Даже бычьи яйца. Клянусь, от них мочой несло! Поссать и не замочить — разве это возможно? Жую, а сам думаю про это. Пока ел, не дышал, чтоб запах не слышать. Еле закончил. Поставил галочку. В моём списке — и крокодил, и кенгуру. Страус — хорош. Стейк из бедра этой семифутовой курицы лучше говядины — нежный и сочный, как блюз в исполнении Нины Симон4[4]. Джаз любишь?
И, не дожидаясь моего ответа, продолжил:
— Интересно, индусы едят слонов? У слона мясо, наверное, как подошва армейского ботинка. Ты как думаешь?
Я слушал этот бред голимый. А не каннибал ли мой любитель мяса? Меня передёрнуло. Вряд ли. Если бы он был каннибалом, то, услышав новости, выказал бы волнение или помрачнел, а не хохотал, рассказывая о своих мясных пристрастиях. А может, наоборот? Может, эти новости веселят его? Кто их знает, каннибалов?! Его разглагольствования и смакование вызывали во мне отвращение. А впрочем, что я себе напридумывал? Не съест же он меня — этот любитель мясных деликатесов.
Но подозрения крепко засели у меня в голове. Его излишняя говорливость настораживала. Он будто заговаривал меня: «Успокойся, успокойся, я съем тебя позже».
Что за чепуха лезет в голову? Вик, тебе к психиатру на приём пора. Завязывай!
На подъезде к городу мы остановились на заправке. Джеймс залил бак. Улыбался, продолжая пребывать в отличном расположении духа.
К моему удовольствию, мясная тема закончилась, но в моей голове продолжал царить винегрет из костей и мяса. Занятый перевариванием этой умственной чепухи я не заметил, как быстро пролетело время, и мы доехали до гостиницы.
Слава богу, у нас разные номера. Не всё так плохо. Его номер 102, мой 101. Я замешкался с карточкой, глянул на дверь. Ба! 10! Единица на конце номера отсутствовала, от неё остался только след.
Десятка — это неспроста. Каннибал за стенкой... Дурак ты, Вик! Это ж твоя десятка. К победе! Так что кончай гнать пургу!
Утром на взвешивании Джеймс был молчалив и замкнут. К переменам его настроения я уже привык, поэтому вёл себя как ни в чём не бывало.
Мы расстались, условившись, что в шесть встретимся и начнём готовиться к выходу на ринг.
Заветная цифра не помогла. Бой Джеймс проиграл. Хотя надежда на успех теплилась вплоть до финального гонга.
Мой горе-боксёр не слушал советов, кружил по рингу, демонстрируя то лезгинку, то техно, то диско. Не пропустил ни одного существенного удара, но и противнику не нанёс.
Недовольный вердиктом судей, покинул ринг.
В раздевалке, опровергая общеизвестную поговорку о том, что после драки кулаками не машут, Джеймс демонстрировал апперкоты и боковые. При этом возмущался, обильно орошая потом всё и всех в радиусе трёх футов.
Сняв с его рук бинты, я облегчённо выдохнул.
Мне осталось немного потерпеть. Через полтора часа я буду дома. Главное, чтобы Джеймс не свалил, не оставил меня здесь куковать. Хотя — постой! Это ж моя машина, ключи у меня. Даже хорошо, что поехали на моей. Напрочь голову отшибло!
Мне следовало успокоиться.
В машину Джеймс сел с угрюмым выражением лица. Молчал. Видимо, на то, чтобы продолжать убеждать себя и окружающих в своей победе, у него не осталось ни желания, ни сил, да и бесполезность этого занятия была очевидна.
Очень скоро сердитые складки на его лице разгладились. Мы не успели ещё покинуть пределы города, как он предложил:
— Давай в стейк-хаус заедем. Жрать хочу!
Предложение его меня не удивило, так как я тоже думал о еде: о том, как вернусь домой, разогрею борщ, нарежу сала и хлопну под это дело рюмку водки. Останавливаться и заезжать в стейк-хауз пусть даже и в хороший, у меня не было желания.
— Я не голоден, — соврал я.
— Я заплачу.
— Я не голоден.
— Сейчас не голоден, а мясом запахнет, так сразу аппетит придёт. В «Лонгхорн» заедем. Я знаю место, здесь недалеко.
Я промолчал. А ну его к бесу! Спорить не хотелось. В конце концов, он платит, да и ресторан хороший.
Джеймс смаковал стейк, его полные губы лоснились, лицо блестело в лучах плафона, висящего над столом. Зубы цвета слоновой кости, ровные и крепкие, как частокол, перемалывали мясо играючи.
Таким зубам и кости нипочём. Тьфу ты! Снова мне тема людоедская на ум лезет! Аппетит портит.
По-видимому, мясо действовало на Джеймса как наркотик. Его глаза покраснели и сузились, будто он накурился марихуаны.
Редкий случай, чтобы человек с таким самозабвенным наслаждением уплетал шмат говядины — пусть даже свежей и отлично приготовленной, но всего лишь говядины.
Покончив со стейком, Джеймс закрыл глаза и обмяк, погрузившись в послеобеденную нирвану.
Уснул, что ли? Ехать пора. Поздно, а он тут разлёгся.
Джеймс будто прочитал мои мысли, внезапно встрепенулся, его глаза-бусинки забегали, заискрились.
— Симпатишная филейка! Свеженькая, — промолвил он, провожая взглядом молоденькую официантку. Осклабился. Вопросительно глянул на меня.
Девушка ничем особым не отличалась, разве что вместо тёмной спецодежды, в которую были облачены официанты, на ней была белая блузка и сиреневая мини-юбка.
— Жирный окорок, — отметил он трёхсотпудового гражданина, с трудом протискивающегося между столиками.
По телевизору шли новости с отключённым звуком. Надпись внизу гласила: «Таинственные исчезновения в Риджберри. Каннибализм или убийство?»
Кусок мяса, наколотый мной на вилку, застыл на полпути. Джеймс сидел спиной к экрану. Но, увидев мою вытянутую физиономию, тут же обернулся посмотреть, что же произвело на меня впечатление. Его реакция поразила меня не меньше, чем новость в телевизоре. Он не отрывал взгляда от экрана и при этом что-то тихо бормотал. Я уловил это по шевелению его губ, но слов разобрать не мог. Криминальная лента быстро сменилась спортивными новостями. Он тут же обмяк, выдохнув:
— Мясо…
Всё совпадает: живёт в Риджберри, мясо ест без разбора, нестабильный, безумный тип. Надо быть с ним начеку! А может, сразу пойти и заявить в полицию? Но что я им скажу? Что он любит жрать мясо? Что в детстве ловил голубей, что не брезговал собачатиной? Что обзывает симпатичных девушек филейками, а толстых мужиков — окороками? Меня сочтут сумасшедшим.
Принесли счёт.
— Вик, деньги в машине забыл. Заплати, тут как раз на «стольник», сразу отдам.
Я достал банкноту, выданную им после боя, и обратил внимание, что ноль справа замалёван. Десять с чёрной отметиной! Это плохой знак. Надо будет машину вести осторожнее: не сворачивать, никаких остановок. Домой, прямиком домой!
Засосало под ложечкой от мысли, что снова придётся ехать в промзону. Эскорт, твою мать!
Банкноту он мне так и не отдал. Я о ней вспомнил только после того, как высадил его и заспешил домой.
Ощущение, что я выпачкался в чём-то нехорошем, не покидало меня.
Прошло две недели. Я приехал на тренировку чуть позже. Задержался в вестибюле, обсуждая погоду с дежурным на входе. По телеку шли новости:
«… полиция задержала мужчину по подозрению в причастности к исчезновению десяти женщин за последние три года».
По экрану поползли кадры промзоны. Я замер. Оператор выхватил лачугу Джеймса. В этом не было сомнений. Впрочем, все промзоны и все лачуги друг на друга похожи... Нет! Это была его лачуга! Я не ошибся.
«… Джеймс Джонсон», — донеслось до меня. На экране я увидел фотографию своего полоумного «танцора диско», этого чертового любителя мяса, эту несостоявшуюся звезду профессионального бокса.
Шокирующая новость ввергла меня в ступор, отключила способность слышать, понимать и анализировать.
Настенные часы показывали десять. А почему десять? Ещё шести нет. Спасибо десяточка — как мне повезло!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Боксёрский инвентарь, который тренер надевает на руки для отработки ударов.
2
Tarpaulin или просто tarp — плотный непромокаемый материал, из которого делают защитные тенты и навесы. Обычно он синего или зелёного цвета. Американские бездомные используют его для крыш своих жилищ.
3
Индианз — бейсбольная команда города Кливленда
4
Нина Симон (Nina Simone) — американская джазовая певица.