Дело о призраке Лорда Барроудейл

Глава 3

Дождь стучал в витрину «Карамельного пёрышка», словно пытался пробиться внутрь — к запаху кофе, тёплого теста и карамели. Короткие, настойчивые удары оставляли на стекле неровные дорожки, которые тут же смывало новой волной.

Вэлери вытерла руки о фартук, бросила привычный взгляд на витрину и поставила на прилавок тарелку с аккуратными шариками баядерки. Это польское пирожное она делала всего третий раз в жизни. И сейчас — исключительно ради напарницы сержанта Треворса. К сердцу самого Колина она давно нашла дорогу: после столовской еды любая её выпечка казалась ему шедевром. А вот с констеблем Мартой Вишневской контакта не было. Та смотрела на предлагаемые угощения подозрительно и чуть настороженно, словно видела на тарелке не произведение кулинарного искусства, а что-то странное и потенциально опасное. Вэлери решила, что та просто скучает по родным сладостям, и в этот раз надеялась тронуть её сердце. А заодно, если повезёт, и немного ускорить получение интересующей её информации.

Дверь звякнула, и в кондитерскую вошли полицейские. Колин, крепкий и широкоплечий, с круглым добродушным лицом, отряхивал капли с куртки. Его непослушные волосы жили своей жизнью, а щёки тут же порозовели от смены температуры. Марта, стройная и собранная блондинка, лишь слегка стряхнула влагу с рукава и тут же поправила уже почти идеальный низкий пучок. Лишь одна тонкая прядь немедленно выбилась и легла на щеку, будто саботируя безупречный образ. В её карих глазах притаилась цепкая наблюдательность, и они быстро, почти незаметно, пробежались по залу, отмечая детали.

— Доброе утро, мисс Престон, — Колин устроился у стойки. — Два капучино, пожалуйста. И…

Его взгляд уже скользнул к витрине, но зацепился за тарелку на прилавке. Он заметно оживился.

— О, это что-то новенькое?

— Очередной эксперимент, это баядерка — улыбнулась Вэлери, стараясь поймать взгляд его напарницы. — Эти пирожные утром едва не расхватали польские туристы, пришлось буквально отвоёвывать остатки.

(Она немного лукавила: поляков сегодня не было, лишь забегало шумное итальянское семейство. Но это было не важно.)

Глаза Колина загорелись от предвкушения гастрономического праздника. Марта же, напротив, слегка помрачнела. Вэлери отметила эту лёгкую тень на её лице: может, она не любит шоколад? В следующий раз надо будет попробовать приготовить ей кремувку6. Полицейские расположились на самых удобных местах у окна, чтобы продолжать своё дежурство, наблюдая за происходящим с улицы из тёплого помещения. Людей сегодня было немного, а мопс Бэйзил даже не встал навстречу гостям: в дождливую погоду его сон был особенно крепок. Он лишь тяжело выдохнул со вздохом аристократа, вынужденного делить пространство с простыми смертными, и перевернулся на другой бок.

Стальная кофемашина проснулась коротким гулом. Вэл вставила рожок, утрамбовала молотый кофе — сухой, плотный, с резким ароматом обжарки, и закрепила его в держателе. Нажатие кнопки, глухой щелчок, и машина выпустила густую, почти масляную струю эспрессо. Потом зашипела паровая трубка. Вэл опустила её в холодное молоко, и оно сразу зажило своей жизнью: пузырьки, тихое потрескивание, вибрация металлического питчера в руке. Молоко густело, становилось плотнее, тяжелее, пока не превратилось в бархатистую пену. Вэл влила поверх её эспрессо. Сначала тонкой струйкой, чтобы соединить структуры, потом чуть шире и быстрее, и вот на поверхности расцвёл кофейный рисунок. Она поставила напитки перед гостями. Колин к этому моменту уже прикончил пару пирожных и смотрел на капучино с благоговением. Марта же осторожно ковыряла своё вилкой.

«Всё-таки ей не понравилось», — отметила про себя Вэл.

— Ну, как? — не удержалась она, кивнув на тарелку констебля.

— Это… ммм, — промычал Колин, жмурясь от удовольствия. — Великолепно. Просто прекрасно. Мисс Престон, Вы — волшебница!

Отлично, можно было плавно переходить к расспросам.

Если бы на месте Вэлери была Татьяна, она бы уже с порога устроила полицейским допрос с пристрастием, и они выложили бы всё, что знали, и даже то, чего не знали. Но Вэл была англичанкой, Колин был англичанином, и поэтому разговор пошёл по длинной дуге: через обсуждение погоды, скачек, последнего выхода членов королевской семьи.

— В новостях опять обсуждают Кейт, — заметил Колин между делом. — Все спорят, похудела она или это пальто так сидит.

— В этой стране проще скрыть убийство, чем лишний килограмм у члена королевской семьи, — спокойно сказала Вэл.

Колин хмыкнул, скорее одобрительно, чем удивлённо. И только после этого, когда все обязательные круги вежливости были пройдены, разговор наконец приблизился к тому, ради чего они и встретились.

— А вы уже слышали про происшествие в Барроудейл-Мэнор? — спросил сержант так, словно речь шла об открытии нового супермаркета, а не об убийстве.

— Невозможно не услышать, — сказала Вэлери и придвинула блюдце с баядеркой поближе к Марте. — Такой шум на весь город.

Марта посмотрела на пирожное как на потенциальную опасность, но блюдце не убрала.

— Подозреваемый был у меня за неделю до этого, — добавила Вэл после короткой паузы. Неуверенно, словно сама проверяла, насколько уместно это сейчас. И не привлекут ли её как свидетеля по делу. — Я узнала его по фотографии.

Колин кивнул. Он как раз доел последний кусок пирожного, аккуратно отложил в сторону вилку и только потом ответил — без спешки, но чётко:

— Подозреваемый — да. А вот виновный ли — пока слишком рано говорить. Презумпция невиновности, все дела. В итоге всё решит суд.

Марта, до этого молча наблюдавшая за разговором, слегка наклонила голову:

— Хотя картина складывается довольно однозначная.

Она сказала это спокойно, без нажима, будто просто обозначила очевидное. И тут же снова замолчала.

Колин хмыкнул, будто соглашаясь наполовину, и продолжил:

— Он утверждает, что покинул дом накануне и больше не возвращался. Но у нас есть запись с камеры. По времени выходит, что он был в Барроудейл-Мэнор утром. Говорит, что получил от графини приглашение, но сообщение не сохранилось.

Он сделал паузу, словно давая понять, что подобных «не сохранилось» в этом деле уже накопилось с избытком.

— Но его мог удалить отправитель, — осторожно предположила Вэл, будто продолжала разговор о сахаре в кофе, а не о том, что в один клик можно срезать целое алиби.

Марта чуть склонила голову набок. Не подалась вперёд, а просто взгляд её стал чуть прицельнее, как у человека, который наконец услышал полезную деталь среди шума.

— Это мы тоже проверим, — сказала она ровно. И уже тем тоном, которым обычно заканчивают фразу в протоколе: — Но, как Вы понимаете, детали дела…

— …не разглашаются, — закончила за неё Вэл.

На секунду между ними мелькнуло понимание: Марта увидела, что Вэл не будет дейтвовать грубо, а Вэл — что Марта не станет «включать стену» из принципа. И Марта впервые совсем чуть-чуть улыбнулась. Не по-дружески, а как человек, который уважает правила и тех, кто их тоже уважает.

Колин тем временем аккуратно вытер пальцы о салфетку, сложив её так ровно, будто от этого зависела судьба расследования.

— Сегодня должны допросить адвоката убитой, — добавил он. — Там такие заковыристые условия завещания… если всё так, как выглядит на бумаге, в ближайшее время Себ… — он споткнулся на имени, тут же поймал себя и исправился, — подозреваемый мог лишиться денег. Практически всех.

— Вот вам и мотив, — тихо сказала Вэл, и это прозвучало не как обвинение, а как констатация — сухая, из взрослой жизни.

Колин кивнул, не споря:

— Именно так следствие сейчас и смотрит на ситуацию, уж больно мотив очевидный.

Он медленно и аккуратно поставил чашку. Фарфор тихо звякнул о блюдце, и от этого звука почему-то стало неприятно. «Очевидный мотив» — формулировка, знакомая Вэлери слишком хорошо. Она встречала её в книгах, которые читала из любви к хорошо выстроенным историям, и знала: когда всё объясняют так рано, то самое важное ещё впереди.

Колин, словно чувствуя, что разговор сейчас уйдёт слишком далеко, снова занял руки: согнул угол салфетки, потом ещё один. И только потом сказал уже более «человеческим» голосом, неофициально, без нажима:

— Скажу одно. Если он невиновен — ему невероятно не повезло. А если виновен… — Колин чуть приподнял бровь, — то он невероятно глуп.

Марта не поддержала шутку, просто добавила. Ровно, без украшений, как будто перечисляла предметы на столе:

— Улик много, но все они косвенные: след обуви, волос на ковре, запись на камере.

Вэлери поймала себя на том, что затаила дыхание — слушала слишком внимательно, будто от интонаций полицейской можно было понять, что именно окажется в газетах завтра. Она кивала, не задавая вопросов, хотя вопросы у неё уже выстроились в очередь.

Колин и Марта поднялись почти одновременно — с тем особым чувством, когда и разговор, и кофе уже закончились. Колин поблагодарил, Марта коротко кивнула.

Колокольчик над дверью снова звякнул, и в кофейню на секунду ворвался холод с улицы, пахнущий мокрым асфальтом и сырой листвой.

Вэл ещё несколько секунд стояла за стойкой, прислушиваясь, как их шаги растворяются снаружи. Потом — как стихает звук колокольчика. Потом — как возвращается обычный шум: ложечки, тихие разговоры, шипение кофемашины.

Картина складывалась аккуратная и слишком удобная: подозреваемый говорил одно, факты — другое. Он мог врать. А мог быть тем самым человеком, на которого удобно свалить всё сразу, и заодно красиво закрыть дело до суда. О явных уликах, неоспоримых доказательствах или признании она от полицейских не услышала. Были совпадения, «почти» и «по времени выходит», цепочка, которая выглядит логично ровно до того момента, пока не начинаешь смотреть на неё под другим углом.

Вэл скользнула взглядом по витрине, где под стеклом стояли пирожные: ровные, спокойные, безупречные. Как будто и в мире всё должно было быть так же просто: выбрал — оплатил — получил удовольствие. Но жизнь никогда так просто не работала. Нет, информации определённо было мало. И если правда где-то рядом, её придётся искать.

Вопрос только — где?

Глава 4

Таня проснулась от ощущения, что на неё смотрят. Она резко распахнула глаза и встретила гипнотизирующий взгляд Люси.

— Что? — прошептала Таня, стараясь не разбудить мужа. — Ты голодная? Хочешь пить? Или тебе в туалет? Или что-то болит?

Люся смотрела, не моргая. У Тани закончились предположения. Она вздохнула, выбралась из-под тёплого одеяла, нащупала тапочки и вышла из комнаты. Люся трусила следом, довольная произведённым эффектом.

Молли приоткрыла левый глаз, но вставать не стала. Такие ночные моционы не были редкостью, и она была уверена, что скоро хозяйка вернётся обратно.

Спустившись на кухню, Таня открыла дверь в сад и выпустила собаку. Люська выскользнула в освещённую мягким светом фонарей темноту, но далеко отходить не стала. Иногда во двор заходили лисы, и мопс предпочитала с ними не встречаться.

Вернувшись в тепло дома, Люся деловито прошла к миске. Попыталась выпросить какой-нибудь деликатес, но, встретив суровый взгляд разбуженной среди ночи хозяйки, смирилась с содержимым кормушки и чуть перекусила. Когда тебя угощают свежайшим стейком или покупают консервы с конфи из утки или паштет из говяжьей печени, обычный сухой корм уже воспринимается как простая гречка без масла. Но голод не тётка.

Покрутившись ещё на кухне в поисках чего-нибудь съедобного, Люся шумно похлебала воды и только после этого, с чувством выполненного долга, отправилась обратно спать.

— А я вот уже так легко не усну! — возмутилась ей вслед Таня.

Она включила на кухне небольшой светильник, достала планшет. Минут двадцать Таня упрямо пыталась решить японский кроссворд, но квадратики разъезжались перед глазами. Мысли снова и снова возвращались к убийству.

Она положила планшет на стол, открыла новостной пост об убийстве и стала изучать комментарии. Пользователи сомневались в виновности молодого человека: он вырос у них на глазах и был, по их словам, вежливым, скромным и отзывчивым. Его мать очень любили и уважали, а вот вторую жену графа определённо недолюбливали.

Она так и не смогла войти в местное высшее общество, как ни старалась. Ни показная благотворительность, ни организованные шикарные приёмы в поместье, ни попытки создать новые рабочие места в городе не помогли молодой француженке вписаться в размеренную жизнь английской глубинки. Да Шарлотта, похоже, не особенно и старалась.

Жалели её дочку, которая осталась одна. Как она со своим слабым здоровьем будет справляться в этой ужасной ситуации?

Всё это Таня аккуратно записывала и сохраняла, после чего решила внимательно изучить профиль Себастьяна уже с точки зрения полученной информации. Она сделала себе чай, раз уж спать всё равно не получится: расследование окончательно развеяло последние чары сна.

— Так… посмотрим, что у нас тут, — пробормотала она, устраиваясь на диване с тарелкой пирожков от Вэл.

Профиль выглядел… идеально. Слишком идеально.

Ужин в Savoy Grill, бокал шампанского в фойе Королевской оперы, семинар по коллекционным винам в Berry Bros. & Rudd и даже фотография с королевскими гвардейцами на параде «Вынос знамени» — ежегодном торжестве в честь дня рождения монарха. И ненавязчивая эстетика old money. Выглядит всё просто, а стоит как годовая аренда квартиры.

Таня листала профиль уже десять минут, и ощущение нереальности становилось всё сильнее. Снимки выглядели не как личный аккаунт человека, а как продукт работы дорогого имиджмейкера. Ни живых деталей, ни случайностей, ни эмоций. Везде идеальный кадр, идеальный свет, идеальный костюм в интерьерах из стекла и полированных барных стоек. Казалось, можно услышать тихое шипение пузырьков шампанского.

И в каждом кадре — вещи, которые простому смертному даже потрогать страшно: пальто из кашемира от Kiton, тонкий шарф Brunello Cucinelli, часы Patek Philippe. И всё носится с такой изящной лёгкостью, невзначай, без демонстративных ракурсов. Не соцсети, а иллюстрации для стены Pinterest по запросу «богатый английский наследник».

Таня уже который раз прокручивала ленту, и вдруг что-то её насторожило. Она вернула на экран одну из фотографий и увеличила. Там, где Себастьян в пальто Loro Piana. Лимитированная коллекция прошлого года. Тридцать штук на Европу.

У Тани была слабость к визуальным деталям: удачные сочетания, редкие фактуры, вещи с характером. Иногда она сохраняла такие картинки, сама не зная зачем. То ли для доски желаний, то ли для вдохновения и создания образов. Редко возвращаясь к ним потом и массово удаляя в порыве наведения порядка. Но чаще просто забывая. А тут память сработала: прошлой зимой это пальто уже мелькало у неё перед глазами, в подборке «тихой роскоши».

— Очень интересно, — пробормотала Таня. — На станции он был в простой куртке Barbour, джинсах Hiut Denim и ботинках Clarks. Вечные вещи, которым может быть лет десять. А тут — лимитка от люксового бренда!

Она постучала по экрану.

— Так не бывает.

Таня увеличила фотографию.

Что-то было не так. Линия шеи… свет… слегка смещённый воротник…

— Погоди-ка, — прошептала она.

Таня открыла Google Images, загрузила фото, и через пару секунд получила результат.

Оригинал нашёлся. То же пальто. Та же улица. Но мужчина другой, модель из рекламной кампании бренда. Фото Себастьяна просто аккуратно встроили сверху.

Таня медленно выпрямилась, ощущая, как в животе холодеет.

— Это подделка. Либо он сам старается выглядеть в интернете лучше, чем есть на самом деле, — пробормотала она, — либо за него это делает кто-то, кому очень нужно, чтобы он выглядел роскошно.

Насколько она помнила, Себастьян не мог справиться даже с автоматом по продаже билетов на станции. Вряд ли при этом он виртуозно владел фотошопом.

Она нажала на следующий снимок. Вернисаж в парижской галерее. Ещё одна идеальная картинка. Но если приглядеться, из портрета чуть выбивался фужер с шампанским — на нём не было блика от яркого освещения, хотя на начищенной латунной табличке с именем автора и названием картины, какой-то неприлично дорогой абстрактной мазни, он был.

Таня запустила поиск по картинке и нашла этот же кадр в статье об открытии галереи в Марбеле. На оригинале были те же люди, та же картина на фоне, тот же мужчина с фужером в руке. Вот только узнаваемый владелец сети аукционов и коллекционер, изображённый на снимке, был на пару футов ниже Себастьяна. Понятно, что тут просто голову не пристроишь. Вот и вырезали фигуру молодого человека с чьей-нибудь свадьбы.

Дальнейший анализ профиля показывал ещё больше отлично сделанных подделок, которые выдавали почти незаметные при беглом просмотре детали: неправильный ракурс, другое отражение, характерные мелочи, о которых простой смертный и не задумывается. Если бы Таня сама не бывала на благотворительном ужине в «Гросвенор-хаус» и не знала, как выглядит значок участника, она бы даже не обратила внимания на это упущение.

— Зачем? — тихо спросила Таня. — Кому нужно из обычного парня делать наследника, который ходит по гала-ужинам?

В тишине ночи, освещённой только голубым сиянием планшета и тёплым островком света настольной лампы, дом казался необитаемым. Когда раздался резкий звук входящего сообщения, сердце Тани коротко ёкнуло.

«Чего не спишь? Опять спина беспокоит?» — это была Кэролайн, её испанская коллега.

Они сошлись во время командировки Тани в Барселоне, на почве любви к брахицефальным собакам7. У Кэролайн жила пугливая старушка-пекинес Стелла, которую она берегла как семейную реликвию. У Тани тогда ещё не было Люси, но мечта о мопсе жила давно, поэтому она с радостью нянчилась с этим крохотным, дрожащим существом с огромными глазами. Тане вообще не нужно было много времени, чтобы стать «своим» человеком. Она умела так располагать к себе людей, будто они знакомы не несколько дней, а с самого детства. Вот и с Кэролайн так получилось. От коллег до близких подруг они дошли быстрее, чем успели сделать первую презентацию для руководства.

«Представляешь, я видела убийцу!» — начала свою историю Таня. «Правда, я уже начала в этом сомневаться».

«Сомневаться в том, что видела?»

«В том, что убийца — это он».

И Таня посвятила Кэролайн в подробности этой истории, ещё раз проговорив вслух свои сомнения. К концу разговора лёгкая на подъём испанка уже купила билеты на первый рейс в Лондон.

«Встречай меня в одиннадцать в Хитроу! Я должна лично поучаствовать в этом расследовании!»

«Но ведь никакого расследования нет», — попыталась возразить Таня, но Кэролайн уже отключилась.

Видимо, повезла Стеллу в соседний город к дочери, чтобы та приглядела за старушкой на время отсутствия хозяйки.

Глава 5

К обеду небо над Кентербери прояснилось, дождь закончился, и ноябрьское солнце светило в окна «Карамельного пёрышка». Таня забрала Кэролайн из аэропорта, и, закинув вещи в гостиницу, они уселись за удобным столиком в кондитерской. Было ощущение, что вместе с Кэролайн в помещение вошло ещё больше света. Упрямые рыжие кудри выбивались из-под шарфа и существовали по своим правилам, откликаясь на каждый поворот головы. Их цвет был медный и такой тёплый, будто в волосах застрял вечерний свет южного закатного солнца. Кэролайн была из тех женщин, чей возраст невозможно угадать: морщинки у глаз выдавали опыт, но походка и взгляд — лёгкость. Открытое, подвижное лицо, живые глаза мягкого орехового оттенка, внимательный, цепкий взгляд. Она двигалась широко и уверенно, с той самой испанской привычкой занимать пространство не из наглости, а потому, что иначе просто не умела. Даже снимая пальто она умудрялась жестикулировать, продолжая разговор, который начался задолго до этой встречи.

Кэролайн расцеловала Вэл как старую знакомую, хотя прежде они виделись всего несколько раз, во время её прошлых визитов в Англию. Так уж вышло, что начатое расследование быстро стирало формальности.

Таня и Вэл тем временем обменивались тем, что уже удалось выяснить, пытаясь сложить разрозненные детали в единую картину.

Однозначно вина Себастьяна не доказана, есть только косвенные улики. И есть кем-то сфабрикованный его профиль в соцсетях. Будто созданный специально, чтобы подчеркнуть якобы огромные траты молодого человека. О самой же графине узнать почти ничего не удалось.

— Не понимаю, — сказала Вэлери, ставя перед подругами ещё по чашке капучино. После бессонной ночи только оно и держало их на плаву. — Как можно быть графиней и не оставлять следов? Ни благотворительности, ни официальных мероприятий, ни фотографий из каких-нибудь комитетов. Даже на скачках её нет. Это странно.

— Я прошерстила все местные группы и паблики, — подхватила Таня. — Полная тишина. Похоже, она жила очень закрыто.

— Закрыто — да, — отозвалась Кэролайн, разглядывая витрину с пирожными, словно примеряя мысль. — Но не так, чтобы совсем исчезнуть. Для этого нужен характер.

— Или причина, — заметила Вэл.

— И возраст тут ни при чём, — продолжила Таня. — Она не старая. И, судя по тем двум фотографиям, что мы нашли, очень красивая. Слишком заметная, чтобы вот так просто раствориться.

Кэролайн кивнула, не споря.

— Я думаю, можно поискать ещё заметки в старых газетах, — предложила Вэл.

Таня и Кэролайн с удивлением на неё посмотрели.

— Хочешь сказать, их кто-то хранит? Это же тонны макулатуры!

— В библиотеке точно есть оцифрованный архив. Не знаю, правда, за какой период. И совсем уж локальные издания мы вряд ли найдём. Но попробовать можно.

Кэролайн заметно оживилась. Книги она любила, а тут был шанс попасть в самое сердце английских традиций.

На Таню это произвело обратный эффект — она начала отчаянно зевать.

— Но вряд ли в газетах есть подробности с места преступления, — сказала Кэролайн. — Как я понимаю, у местных жителей уже расходятся версии. И по времени, и по способу убийства.

Таня фыркнула.

— Ой, это да. Чего я только не наслушалась сегодня.

Она загибала пальцы, вспоминая. По одной версии, графиню отравили за ужином, и тело просто нашли слишком поздно. По другой она упала с лестницы, а всё остальное полиция придумала для драматизма. Кто-то уверял, что в поместье видели любовника, сбежавшего через сад, а кто-то, что убийство вообще подстроили, чтобы не делить наследство.

— А моя любимая версия, — добавила Таня, — что она всё это инсценировала и спокойно уехала куда-нибудь на юг Франции. Потому что, если верить слухам, мёртвой её видел только один человек.

— Город маленький, — сказала Вэлери. — Здесь правда всегда обрастает лишними подробностями быстрее, чем успевает дойти до конца улицы.

Таня кивнула.

— Вот именно. И в этом всём пока слишком много шума и слишком мало фактов.

— Хорошо бы было попасть в само поместье Барроудейл и расспросить слуг, — выдвинула очень смелое предположение Кэролайн.

— Отличная идея, — мгновенно откликнулась Таня. — Я за.

Брови Вэлери поползли вверх. Такое не часто увидишь на лице невозмутимой англичанки:

— Как вы себе это представляете?!

— Может, сказать, что мы проводим соцопрос? — предложила Таня.

— Или что снимаем передачу про архитектуру, — оживилась Кэролайн.

— Нас за километр вычислят как мошенниц, — охладила её пыл Вэлери. — Вы сможете отличить тюдоровский стиль от георгианского? А викторианский от неоготики?

Таня честно задумалась.

— Я могу отличить «очень старое и мрачное» от «чуть менее старого, но тоже мрачного». Этого достаточно?

— Боюсь, в Барроудейле — нет, — сухо сказала Вэлери.

— Может, просто постучать и спросить: «Здравствуйте, можно посмотреть место преступления?» — пробурчала Таня. — Классический вариант.

— Я бы не открыла, — серьёзно сказала Вэлери. — Сейчас откроют разве что доставке.

— И что мы можем доставить? Посылку? Цветы? Письмо?

Вэл задумалась, словно услышала что-то знакомое. Потом резко направилась к стойке и вернулась с потрёпанным ежедневником в кожаном переплёте. Полистав страницы, она заметно побледнела.