Записки пациентки онкологического диспансерного наблюдения

ГЛАВА 4

ПОДЗАРЯДИТЬ БАТАРЕЙКИ

Возможно, мой дорогой читатель, у тебя сложилось впечатление, что я бравирую спокойствием и собранностью перед грозным диагнозом. Все мне нипочем перед гопником с кирпичом. Почти Стивен Сигал в женском обличье, со стальными канатами нервов и мускулисто – застывшим лицом, преодолеваю житейские неприятности.

Все и сложнее и проще. Я ощущаю себя солдатом царской армии, когда на службу рекрутировали на 15 лет. Война за войной, Рана за раной. А срок увольнения и возвращение в мирную жизнь далек, да и шансов вернуться в милую деревеньку, мирную жизнь сводится к нулю.

Вот уже более 10 лет я борюсь с ревматическим заболеванием, а точный диагноз установлен был лишь год назад. В моем городке, где я проживаю, при обращении в поликлинику, диагноз ОРВИ универсален. Лечение по симптомам, заболели суставы, пью таблетки от суставов, поднялась температура, пью таблетки от температуры. Болезнь у меня возникла на фоне сильнейших стрессов, связанных с работой. Заболела, подлечилась. Попросила саму себя собраться и потерпеть, на морально – волевых снова бросаюсь в решение жизненных проблем, в поток жизни. Я врач, я читаю медицинскую литературу, я понимаю, что со мной происходит. Но не принимаю. Пробую все средства, от пророщенных зерен пшеницы, заканчивая сильнейшими обезболивающими. Воздаю хвалу людям, создавшим диклофенак и нимесулид. Благодаря этим веществам можно вполне сносно жить. Родные предпочитают не замечать, что с моим здоровьем, что – то не так. В семье давно сложился образ меня как «стойкого оловянного солдатика», который выстоит в любой убойной ситуации. Я считаю себя сильной, я считаю, что справлюсь. Я не умею просить помощь, Я «терпила обыкновенная» и прекрасно осознаю сей грустный факт. Я терплю неадекватное начальство, равнодушие друзей, бесконечные производственные стрессы, боли в суставах. Жизнь спасает меня в первый раз тем, что мою организацию ликвидируют, меня увольняют. Я лишаюсь работы, на которой ухитрилась выгореть почти дотла. Появляется время остановиться, выдохнуть, осмотреться по сторонам и заняться, наконец, своим здоровьем. После года спокойной жизни, когда я состою на бирже труда, отсыпаюсь, отъедаюсь, у меня возникает приличная ремиссия. Но реалии жизни таковы, что отстояв год в службе занятости по безработице, я вновь устраиваюсь на работу. Не так просто найти работу по очень узкой специальности женщине 50 лет. Я переучиваюсь на другую специальность. Я вновь готова трудиться. Не могу сказать, что новые рабочие места меня полностью устраивают, я сменила несколько работ и должностей, прежде чем угодила на ту, роковую, приведшую меня к сегодняшнему состоянию. Вместе с новой работой приходят новые стрессы и испытания, с которыми я не могу справиться морально и психологически. На новой работе, даже не смотря на прививку от ковида, из года в год, в одно и то же время я заболеваю ковидной пневмонией, сама лечусь, сама выкарабкиваюсь. С каждым годом пневмонии протекают все жестче и жестче. Чувствую, что мой жизненный ресурс исчерпывается, а старинное ревматическое заболевание поднимает голову. Приходится заняться здоровьем плотно, посетить областного пульмонолога, кардиолога, сдать «тонны» анализов, пока не вынесен вердикт: у вас аутоиммунное заболевание и пока вы им не займетесь, улучшения состояния не увидите. Лишь после посещения ревматолога в медцентре в областной столице Меровске, возникает, наконец, ясность, что у меня уже очень давно существующее аутоиммунное заболевание. Я считаю, что мне очень повезло, что я попала на прием именно к этому врачу. Такой внимательности, профессионализма я не встречала в своей жизни от слова вообще. Она же настоятельно рекомендует записаться в областную больницу, чтобы встать, наконец, на диспансерный учет и получать необходимое, полагающееся мне лечение.

Моя реакция на то, что у меня выявлен рак, скорее всего следствие истощенности жизненных сил, настолько, что становится все равно, «что воля, что неволя». Я даже испугаться не могу, если бы захотела заплакать, не смогла бы. Но умом я понимаю, что мне надо готовиться к грядущим испытаниям. И я принимаю решение.

В промежутке между консилиумом и госпитализацией я решаю наполнить жизнь яркими красками, приятными событиями и вкусной едой. Впереди – неизвестность. Я не представляю, как пройдет операция. Не понаслышке, я знаю, каково восстановление после любой, даже не самой тяжелой операции. За плечами у меня опыт трех оперативных вмешательств под общим наркозом, с длительным восстановлением. Но операции на животе у меня еще ни разу не было. Может меня ожидает колостома и пожизненная диета? Вдруг понимаешь, насколько важное место в твоей жизни занимает еда, все, что с ней связано, в том числе приятное общение за дружеским столом. Однозначно, моя жизнь не будет прежней, а от каких – то продуктов придется, может быть, отказаться навсегда. Надолго придется позабыть про алкоголь. Я спокойно отношусь к алкоголю, но с возрастом признаю, что не зря он был создан человечеством. Хороший бокал вина в прекрасной компании лишь добавит яркости встречи. Страшен не сам алкоголь, а его чрезмерное количество. «В ложке лекарство, в кружке яд». После операции я долго буду лишена удовольствия и от любых физических нагрузок.

Итак, я решаю встать на путь гедонизма*4 и найти удовольствие в каждом, предстоящем мне дне. Хорошо, когда рядом с тобой есть убежденный гедонист, разделяющий с тобой твой порыв. В моем случае, это супруг, который пошел в отпуск, пережил стресс, узнав про мой диагноз, и он очень хочет съездить в санаторий, хотя бы на недельку. Небеса идут навстречу нашему желанию. Достаточно легко и быстро приобретаем мы путевку в очень хороший, дорогой санаторий на Алтае, собираем вещички за день, и радостно устремляемся в путь. Даже погода благоприятствует нам в нашем путешествии. От начала и до конца оно проходит в благоприятных погодных условиях. Стоит уже поздняя осень, обычно в это время года в Сибири начинает хозяйничать зима со снегом, а дороги не предсказуемы и даже опасны. Но, не на сей раз. Дни стоят непривычно теплые, ясные и сухие. Дорога пролегает через две области, изобилуя серпантинами, спусками и подъемами. Сибирская природа насыщенно щедра на яркие краски, хотя деревья облетели почти полностью, встречаются еще ярко-рыжие кустарники, белеют березовые стволы на фоне темных густых ельников, сереют осинники. А какие поля необозримые кругом, рыжие, желтые или ярко зеленые под озимыми, уходящие за дымчато – серые горизонты. Скошенная на полях трава собрана в рулоны. На некоторых полях еще убирают подсолнечники. Приезжаем в санаторий засветло, как и планировали. Пока ждем заселения, прогуливаемся по курортному городку, наслаждаемся видами, песнями уличных музыкантов и праздничным осенним убранством магазинчиков и киосков. Последующая неделя отдыха пролетает как яркая добрая сказка в непрестанном круговороте концертов, кинофильмов, танцев, прогулок. Я наслаждалась играми, мастер – классами, недолгими экскурсиями. Возникали новые мимолетные знакомства, завязывалось приятное, не долгое и не обременительное общение. Особняком стоит выделить питание в режиме «шведский стол». Оно настолько разнообразное и вкусное, но при этом здоровое, что всякий прием пищи превращается в небольшой праздник для всех отдыхающих. Особенно я любила на десерт взять свежие венские, еще теплые вафли с различными вареньями, из груши, из абрикоса, из смородины с чаем, в который непременно добавляла лимон и кусочек имбиря. Каждый вечер, отходя ко сну, каждое утро, просыпаясь, я благодарила Мироздание за маленький праздник моей жизни. По возвращению домой, я ощущаю, что энергия счастья и удовольствия наполняет меня до краев. Если б энергия счастья была газом, я бы летала невысоко над землей, подобно маленькому дирижаблю, до самого момента госпитализации, а может и до самой операции. Когда я поделилась своей мыслью о состоянии дирижабля мужу, он не преминул заметить, что дирижабль должен выглядеть непременно в форме мыши из мультфильма «Рататуй». На Сибирском курорте мы запасаемся лечебными травами, чагой, чаями, каких не встретишь в наших краях. В путешествии я принципиально ничего не читала, не изучала на тему онкологии. Я не слушала многочисленные ролики и поучения на интернет – ресурсах. Я хотела собрать всею энергию радости, удовольствия и наслаждения, до капельки до молекулы наполнить себя хорошим, «под завязку». И мне вполне удалось задуманное.

ГЛАВА 5

ГОСПИТАЛИЗАЦИЯ

Я решила, что на прием к профессору на госпитализацию надо пойти максимально красивой. Будто бы я уже выздоровевший человек, пышущий здоровьем. Надо показать себе и миру, что дни мои не сочтены. Я не слишком молодая, но обаятельная женщина, исполненная достоинства. Выбираю строгое классическое темно-синее платье. К платью подойдут темные капроновые колготки и ботиночки на невысоком каблучке. Наношу легкий макияж, подкрашиваю губы, бровки, реснички. Ну вот, красотка, хоть на подиум. Завершает образ капелька дорогих духов. Можно отправляться на любое светское мероприятие. Ни к чему этот бледный вид умирающего лебедя. Предвосхищу события. Несомненно, я выигрышно выглядела на фоне страдающей, обмирающей от неизвестности очереди. Мое темно-синее платье, почему – то обозвали зеленым, а профессору, ведущему прием, было ровно, кто зашел, умирающая старушка или цветущая девица. Но, себе самооценку, как и настроение, я приподняла.

Получив все результаты анализов, очередное направление терапевта формы 057/у, в назначенный день, я снова оказываюсь около кабинета № 1 с лаконичной подписью «консилиум». Прибыть мне полагалось к 14 часам дня. Я была предупреждена, что теперь будет живая очередь и решила судьбу перехитрить, поэтому пришла к часу дня. В лучшем из миров, было все статично. Судьбу захотели перехитрить многие. Все же основное большинство, посетители, бывшие взрослыми еще в СССР, про очереди, знающие все. Меня встретил коридор, привычно забитый людьми. Я покричала в толпу, «кто крайний на два часа», отозвалась молодая женщина, в спортивном костюме цвета лосося, пояснила, что она примерно десятая в очереди, и посоветовала держаться «вон за той женщиной, в пестрой блузке, которая за вон той бабушкой в черной кофточке». Сама же она сказала, что отойдет ненадолго и отправилась дружить с молодым человеком, ее сопровождавшим. На сей раз были даже свободные места на стульях вдоль стен. Основное большинство людей предпочитало сгрудиться перед кабинетом №1. Но, «свято место пусто не бывает», вскоре все стульчики заполнились людьми, пришедшими на два часа. За мной занимает очередь пожилая пара, которая громко объявляют следующему очереднику, что держаться надо, если они отойдут, за той женщиной в зеленом платье.

Женщина в зеленом – это я. Меня несколько настораживает, проходящая мимо медсестра, беседующая с другой женщиной, оброненной фразой, мол «те, кто пришли якобы на два часа, думают, что прием начнется в два часа…». Беседуя, прошли они мимо, смысл фразы потерялся. Но я насторожилась, в чем подвох, почему «якобы»? Подвох оказался прост и банален. Прием тех, кто пришел за решением о госпитализации, начался лишь по окончании консилиума, который шел с 12 часов и сейчас был в самом разгаре. Закончился консилиум лишь в 15.30. Коридор опустел. В общем, в кабинет я попала уже после почти четырех часов ожидания, когда моя пятая точка стала такая же плоская, и в мелкую дырочку, как неудобное металлическое сиденье стульчика, которое стало мне пристанищем на все это томительное время. Прием вел заведующий абдоминального онкологического отделения, профессор Бурановский. Пациенты произносили его фамилию благоговейно, понижая голос. Это был мужчина 60+-, седой, плотный с фигурой медвежеватой, но не расплывшейся. Выглядел он устало, смотрел в сторону, говорил не громко. Задал привычные, стандартные вопросы, немного нервно пролистал мои анализы, почти не глядя, отдал их мне обратно в руки. Не поднимая глаз, проронил, что показано оперативное лечение. Медсестра попросила ожидать за дверью, немного погодя вынесла заветное направление на госпитализацию на следующий понедельник. В направлении было указано время 8ч.45мин. Выдан список того, что следовало иметь при себе для госпитализации, сумки запрещались, рекомендовалось все вещи положить в пакеты. Так мною был «Рубикон перейден, жребий брошен»*5.

В означенный день «Х», согласно времени, указанном в направлении, а это 8ч.45 мин., муж помог мне войти в санпропускник. Привычная уже очередь в коридоре, все с пакетами. Будто пункт сбора беженцев или переселенцев. Дежурно расцеловываемся с супругом. Он даже не осознает, что увидимся мы с ним еще очень нескоро. Муж с явным чувством облегчения покидает скорбную юдоль. Охранница на входе грозно призывает всех переобуваться в тапочки. Снимаю обувь, кладь моя увеличивается еще на один пакет с обувью и верхней одеждой. Вливаюсь в толпу и сливаюсь с ней. Иногда из кабинета санпропускника выходит медсестра и забирает направления вновь пришедших. Некоторое время приходится стоять. Потому что у каждого пациента на госпитализацию есть своя группа поддержки от одного до трех человек. И они тоже хотят сопровождать родственника и сочувствовать ему, отнюдь не стоя. Те, кто посовестливее, уступают места пожилым и стоят. Начинается долгое, очень долгое томительное ожидание, когда выкликнут, наконец, твою фамилию. Очередь движется чрезвычайно медленно. Спустя 2 часа появляются слухи, что программа виснет, это тоже замедляет темп приема. Мне все – таки удается приземлиться на освободившийся стульчик, который я не покидаю уже до самого последнего момента великого высиживания. Из санпропускника я спускаюсь в подвальное помещение, где сдаю верхние вещи на хранение. В итоге, в палату я попадаю в 13ч.20мин. Вначале лифтерша поднимает очередную группу на 4 этаж, счастливчики проходят на пост, медсестра оформляет необходимые документы, опять подписываем согласия. У всех поступающих берут кровь из вены на анализ. Снова собирается небольшая очередь, но это уже не критично. Облегчение таково, будто из чистилища попадаешь прямиком в рай. Палата наша оборудована пятью кроватями, пятью тумбочками, холодильником и раковиной. За одной из кроватей сиротливо прячется низкая широкая табуретка с укороченными ножками. Я сразу использую ее для подзарядки мобильника, видимо ее и приспособили для этих целей. Она идеально подходит к высоте розеток.

Передо мной в палату заселяется молодая девушка с длинной черной косой, она уже выбрала себе кровать, посередке, у стены. Я же выбираю кровать дальше от входа, ближе к огромному, почти панорамному окну, осознавая риски, что от окна будет нести холодом. Но там за окном живет город, и окно манит меня. На моей кровати лежит 2 клеенчатых матраса, тонкое шерстяное клетчатое, видавшее виды одеяло, пожившее, но чистое белье с многочисленными штампами ОАО, радует наличие 2 подушек. Напротив моей кровати на стене висит икона Божьей матери. Я воспринимаю это как благоприятный знак. Немного погодя, в палату заселяются еще две женщины. Одна выглядит как женщина средних лет, слегка за 60, вторая как бабушка, седая, тревожно суетливая, с желтым сморщенным лицом. Впоследствии выяснится, что эти 2 женщины сверстницы. Но седую нашу соседку медперсонал будет называть только как «бабушка», «бабулька», или еще проще «бабка».

Мы все знакомимся, молодую девушку зовут Кристина, женщину, которая выглядит на 60+, зовут Ольга, а «бабушку» зовут Люда. Ольга располагается на кровати напротив Кристины, Люда на кровати около входа. Никого больше не заселяют и кровать напротив меня, к моему удовольствию, остается пустой. Но сразу же подвергается разграблению. Ольга забирает одеяло, Кристина забирает подушку. Немного погодя приходят медсестры и укатывают свободную тумбочку. Ольга сразу же начинает выяснять, будут ли нас кормить. Есть хотят все, но инициативу проявила лишь Ольга. На наше счастье нас покормили обедом. После обеда все мы бурно начинаем возмущаться здешней системой очередей. Все пришли к 8 или к 9 часам. В итоге, все мы провели в режиме ожидания от трех до четырех часов. Палата наша расположена за пределами отделения, напротив комната для среднего и младшего медперсонала, рядом, за стеной кабинет старшей медсестры, далее кухня. В этом же отсеке 2 лифта, грузовой и пассажирский.

Грузовым лифтом командует возрастная коротко стриженая женщина, которая отважно, десятки раз за смен, у возносится и спускается, свято веря в советские лифтовые механизмы. А вот современный новый пассажирский лифт она поругивает и не доверяет его прочности. Абдоминальное отделение граничит с отделением гинекологии и опухолей молочной железы.

Напротив нашей палаты установлен большой аквариум, который изобилует всевозможными рыбками, является отдушиной и усладой глаз для персонала и больных. За аквариумом хорошо ухаживают, он всегда чист, рельеф его изобилует камнями, вазами, ракушками искусственными подводными растениями. На долгое время до операции, созерцание аквариума становится моей медитацией и точкой опоры.

Немного погодя, к нам в палату приходят наши лечащие врачи, которые проведут нам операции. К Ольге подходит невысокий молодой парень с бородкой, в очках, в коричневом хирургическом костюме. Он представляется и со скоростью пулемета проговаривает информацию об объеме операции, подготовке к ней, и так же молниеносно исчезает, как и появился. Ольга недоуменно трясет головой, как будто в ухо ей попадает вода. Ольге предстоит биопсия печени.

– Я вообще почти ничего не поняла из того, что он сказал. Смысл общий уловила и все, – говорит Ольга.

Собственно, все присутствующие почувствовали примерно, то же самое.

Ко мне подходит молодой врач, с небольшой недельной темной бородкой. Что у них за мода нынче, бороды отращивать? Пытаются выглядеть взрослее, не любят бриться? Он в белом халате, в хирургическом костюме кремового цвета. Представляется, просит следовать за ним, уносится из палаты, как и первый врач, напоминая «летучего голландца», я едва поспеваю за ним, огибая медленно бредущих пациентов, увешанных трубками и пакетами. Заходим в небольшую комнатушку, оборудованную унитазом, ванной, кушеткой и шкафчиками. Врач просит меня присесть на кушетку. Рассказывает о предстоящей операции, как и когда она будет проходить. Он краток, но все четко, ясно и по существу. Я задаю вопрос, сколько по времени я буду в стационаре после операции. Отвечает, что в пределах 2 недель, но все зависит от послеоперационного периода. Подчеркивает, что 9 и 10 дни после операции очень важны, так как могут проявиться скрытые осложнения. В принципе, мне более – менее все ясно. Врач производит впечатление грамотного, обстоятельного специалиста. Удручает, что операция назначена на пятницу, лишь на 5 день моего пребывания в больнице. Когда мы покидаем комнату, выясняется, что это «санитарный блок». К «бабушке» приходит смуглый брюнет в ярко синем хирургическом костюме, по возрасту, он лет на десять выглядит старше двух предыдущих докторов, не по моде, гладко выбрит. Как оказывается, впоследствии, он действительно старше предыдущих докторов примерно на 10 лет. У «бабушки» сложная запущенная ситуация, опухоль в желудке очень большая, оперативным путем ее не убрать. Но для того чтобы определиться с тактикой лечения, требуется просмотреть, очень простым дилетантским языком, что творится вокруг желудка, насколько опухоль затронула соседние органы и ткани. Ей предстоит лапароскопия. Этот же доктор будет оперировать самую молодую пациентку из нас – Кристину. У Кристины меланома на щиколотке ноги. Доктор просит ее снять носочек, осматривает щиколотку. Мы с Ольгой любопытничем, просим разрешения посмотреть, Кристина не против. Меланома выглядит неприятно, большое темное родимое пятно с отталкивающей бугристой поверхностью. Врач задумчиво рассуждает вслух, что возможно это все – таки базалиома. Рассказав Кристине о предстоящем оперативном вмешательстве и подготовке к нему, он уходит. Нам он показался самым спокойным и уравновешенным из всей троицы. Зачем мы с моим доктором перемещались в «санитарный блок», для меня остается загадкой.

Не смотря на усталость, все немного взвинчены. Активно обживаем кровати и тумбочки, выходим из палаты, изучаем окружающее пространство. Неприятным открытием становится, что туалет находится от нас очень далеко, в противоположном конце коридора. Туалетов два. Один мужской, другой женский, но суровая реальность такова, что туалетами, по принципу «М» и «Ж» пользуются лишь новички. Потом начинаешь пользоваться туалетами по мере их занятости. На мужском туалете висит двусторонняя табличка с надписями «свободно» и «занято», ее предназначение становится понятным, когда выясняется, что изнутри туалета замок сломан и его функцию выполняет веревочка, которую надо накидывать на гвоздик. Через некоторое время слишком нетерпеливые посетители туалета оторвут и веревочку, а ее место займет обычная бельевая резинка от трусов, которая прослужит дольше в силу своей эластичности.

За суетой время летит с неумолимой скоростью. Приезжает тележка с ужином. Принцип раздачи еды заключается в том, что пациенты подходят по очереди со своими тарелками и кружками. Получив еду каждый усаживается на койку. Есть приходиться, сидя на кровати. Если высота кровати позволяет, можно поставить еду на тумбочку. Но у меня по высоте тумбочка одинакова с кроватью. Поэтому как стол ее не используешь. После ужина кто – то звонит родным, кто – то погружается в дрему. Телевизоров в отделении нет. Вечером приходит санитарка, ее зовут Света, она сноровиста, сурова и молчалива. Быстро и сосредоточенно она моет полы. Я подхожу к окну смотрю на ночной город. Черные снеговые тучи заслоняют небеса. На черном фоне искорками блестят окна в квартирах в высотках напротив. Рассекают полосками света фары запоздалых машин. Город не спит, он живет одному ему понятную ночную жизнь. Переодеваюсь в пижаму, взбиваю две моих подушки. На мое счастье матрасы на кровати твердые, не продавленные. Так заканчивается мой первый день пребывания в онкологическом абдоминальном отделении в качестве пациентки.

ГЛАВА 6

ОНКОЛОГИЧЕСКОЕ АБДОМИНАЛЬНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

Все российские больницы примерно одинаковы, но есть нюанс. Если больница областная либо краевая, обласканная вниманием властей, с руководителями, умеющими пристраиваться ко всем ветрам, гнущимися и не ломаюшимися, получающие бюджеты, гранты, то если применять оценки, в сравнении с отелями, таким больницам можно присвоить 5 звёзд. Если же это обычная городская больничка, необходимая для жизни горожан, но потрёпанная ветрами перемен и оптимизаций, то судьба ее тянет на 2 с плюсом, бывает, что и 1 звезду рука не поднимется поставить. Большие города со средними и большими больницами могут быть и тройками, и четверками, и двойками и даже единицами, всё, в зависимости, как и у смертного человека, от везения, кармы, звёзд и непонятно ещё чего.

Врачебный персонал, тоже повсеместно одинаков, плюс – минус. Люди в медицине с разными судьбами и характерами. Костяк – это всегда преданные делу, высокопрофессиональные спецы и обычные средние, хорошей руки пахари, на них все и стоит и стоять будет. Люди, случайно попавшие в медицинскую профессию, быстро из нее уходят. Медперсонал, средний и младший, уже более разношёрстный люд, который и создаёт, оттеняет, оживляет весь этот лечебный муравейник. Но так же, от работы среднего и младшего персонала, именно, от этих людей, создаётся мнение о медицине в целом. И как бы не был прекрасен, добр доктор Никифор Евсеич, с лёгкою рукою, золотым глазом и талантом к хирургии, всегда на него отыщется медсестра Аксинья Платоновна с взглядом Ганибалла Лектора, амбициями Наполеона Буонопарте, психической неустойчивостью Одилии, голосом прапорщика Петрова (труба Иерихона), железной мрачной рукой, и с 40 – летним умением ставить неимоверно – убивающие уколы во все части тела. Именно об ужасах палатного лечения, о злой санитарке Марь Ванне и выше обозначенной Аксиньи Платоновне будет помнить пациент, с содроганием, всю жизнь. Хотя благодарен безмерно будет он Никифору Евсеичу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

*ФГДС (Фиброгастродуоденоскопия) – это эндоскопический метод исследования верхних отделов ЖКТ (пищевода, желудка, двенадцатиперстной кишки) с помощью тонкого гибкого зонда (гастроскопа) с камерой, который передает изображение на монитор для диагностики гастритов, язв, полипов и других заболеваний.

2