Грань

– Садись, – скомандовал он, усаживаясь напротив.

Кейт села. Стемнело окончательно. В свете костра лицо Макса казалось высеченным из камня – резкие скулы, тонкие губы, и эти дурацкие очки. Потом он медленно, будто принимая важное решение, снял их.

Кейт ахнула и отшатнулась. Глаза у него были светлые, почти прозрачные, с вертикальными, кошачьими зрачками. И они светились в темноте тусклым, красноватым светом.

– Ну что, страшно? – тихо спросил он. В голосе не было насмешки, только усталость.

Кейт сглотнула. Внутри всё сжалось в тугой узел, но она заставила себя смотреть ему прямо в эти жуткие глаза.

– Уже нет, – соврала она, и голос не дрогнул. – Рассказывай.

Макс усмехнулся уголком рта.

– Знаешь, что происходит с подростками, которые сбегают из дома?

Кейт отрицательно качнула головой.

– Готова слушать? Есть мир, который вы не видите. Он здесь, рядом, и в нём кишмя кишат твари. Есть три вида тварей. Ловцы – это рядовые солдаты Тьмы. Они питаются трупами, но самое главное лакомство дня них – эмоции, особенно страх. Пустые – это люди, из которых ловцы выпили всё; они как марионетки. А Старшие – это первые, кого Тьма превратила, оставив разум. Они командуют ловцами и охотниками. Ещё есть нейтральные – древние, которые устали от войны и просто сидят в своих норах. Их лучше не трогать. Они жрут не мясо, они жрут эмоции. Страх, надежду, любовь – всё это для них еда. Самые лакомые куски – сбежавшие подростки. Вы пахнете надеждой на свободу и диким страхом. Смесь, от которой они балдеют. А есть люди, которые на этих тварей охотятся. Видящие, Спасатели, Сталкеры. И есть такие, как я. Ни рыба ни мясо. А ещё есть места, где грань между мирами тоньше. Там даже техника сбоит – компасы сходят с ума, телефоны дохнут. Ты как раз в таком месте и бродила три дня. Если бы не я, тебя бы уже сожрали.

– Ты кто? – выдохнула Кейт.

– Сталкер. Полукровка, – спокойно ответил он. – Был человеком, теперь вот… такое. Работаю на тех, кто пытается сохранить баланс. Ищу сбежавших, пока их не сожрали. Или пока их не продали охотники.

– Охотники?

– Люди. Самые страшные твари. Ловят таких, как ты, и продают Старшим за силу, деньги или просто из любви к искусству. – Он говорил об этом так буднично, что у Кейт мороз пошёл по коже.

– Бред, – выдохнула Кейт.

– Хочешь доказательств?

Он подбросил в костёр ещё травы, и пламя окрасилось в ярко-синий. На краю поляны, там, где кончался свет, вдруг начали сгущаться тени. Они не принадлежали деревьям. Они двигались, текли, перетекали одна в другую, вытягивая длинные, неестественно тощие руки с непомерно длинными пальцами. У них не было лиц – только гладкая, серая кожа и тёмные провалы, в которых угадывались рты, полные игольчатых зубов.

Кейт замерла, не в силах пошевелиться. Воздух стал липким, его было трудно вдыхать.

– Это… что? – прошептала она.

– Ловцы. Они шли за тобой все эти дни.

Одна из теней метнулась вперёд, но наткнулась на невидимую границу света от костра и с мерзким, мокрым шипением откатилась обратно. От неё потянуло сладкой гнилью.

– Костёр не простой, – пояснил Макс, наблюдая за тварями с ленивым интересом. – Состав специальный. Серебро, полынь, ещё кое-что. Держит их на расстоянии. Но до утра состав выгорит, а новые всё подходят. Чуешь, как их много? Набежали на запах твоего страха.

Кейт перевела дыхание. Её трясло, но внутри закипала злость – на него, на себя, на этих тварей.

– Ты мог предупредить меня раньше, придурок!

– А ты бы поверила? – он склонил голову набок, и в его глазах мелькнула насмешка. – Ты бы решила, что я псих. Или наркоман. Мне нужна была твоя злость, Кейт. Только злость может перебить этот одуряющий запах страха, которым ты вся пропитана. Я просто дал тебе возможность увидеть всё своими глазами. Ну как, нравится твоя свобода?

Кейт молчала, глядя на огонь. Потом спросила:

– И ты предлагаешь мне объединиться с тобой?

– Предлагаю помочь тебе выжить.

– А потом?

– Верну домой.

Она подняла на него глаза. В его взгляде не было жалости. Только усталость и что-то похожее на… интерес.

– Я не вернусь, – сказала Кейт твёрдо. – Никогда.

– Посмотрим. – Он поправил ветки в костре. – Теперь ты знаешь, что здесь опасно. Выбор за тобой.

Кейт смотрела на тени, кружащие за кругом света. Одна из них остановилась прямо напротив и начала медленно раскачиваться, издавая тихий, вибрирующий звук, похожий на детский плач.

– Заткнись, – равнодушно бросил Макс, и звук оборвался. – Имитируют человеческие голоса. Особенно любят подражать матерям. Будут звать тебя по имени, плакать, просить о помощи. Не слушай.

– А если я откликнусь?

– Тогда ты станешь едой, – просто ответил он. – Или одной из них. Разницы особой нет.

Кейт сглотнула. Горло пересохло.

– А ты?

– Таких как я они не любят. Я для них не еда. Я для них угроза Я – ошибка, – Макс усмехнулся, но усмешка вышла горькой. – Меня тоже ловили, лет десять назад. Только я выжил. И стал тем, кто есть. Получеловек, полуловец. Достаточно человек, чтобы помогать таким, как ты. Достаточно тварь, чтобы чувствовать их и убивать.

Он встал и подошёл к ней. Остановился в полуметре, нависая. Его тень на стволе сосны действительно жила своей жизнью – она извивалась, тянулась к Кейт длинными пальцами, но не касалась.

– Боишься? – тихо спросил он.

– Да, – честно ответила Кейт.

– Правильно делаешь. Я опасен. Но прямо сейчас я – единственное, что стоит между тобой и теми тварями. И выбирать тебе, по факту, не из чего.

Он говорил это, стоя в двух шагах, не приближаясь больше, и Кейт чувствовала исходящий от него холод. Но внутри почему-то было спокойно.

Кейт молчала, переваривая услышанное. Получеловек. Полуловец. Спаситель и чудовище в одном лице

– Знаешь, что в тебе странного? – продолжил Макс. – Ты пахнешь не как жертва. В тебе злость перебивает страх. Это хорошо. Твари не любят злых.

– А ты? – Кейт смотрела ему в глаза, пытаясь не обращать внимания на его живую тень. – Ты любишь?

Макс улыбнулся – широко, почти хищно, и Кейт увидела, что клыки у него чуть длиннее обычного.

– А вот это уже не твоего ума дело, мелкая.

Он резко развернулся и пошёл к костру. Тень мгновенно вернулась на место, слилась с его пятками. Кейт выдохнула – оказывается, она задерживала дыхание.

Из темноты снова донёсся плач. Макс, не оборачиваясь, протянул ей руку.

– Иди сюда. Ближе к огню.

Кейт посмотрела на его руку, на костёр, на тьму за кругом света, полную звуков, которых быть не должно. Внутри не было страха. Только злость, любопытство и странная, щемящая благодарность к этому чудовищу. Она встала, подошла и взяла его за руку.

Пальцы у него были ледяные, но хватка – мёртвая, стальная. И когда они соприкоснулись, Кейт показалось, что в тот миг что-то тяжёлое и тёмное щёлкнуло, связав их неразрывной нитью.

Макс дёрнулся, резко обернулся и уставился на неё. В его светящихся глазах мелькнуло искреннее, неподдельное удивление.

– Ты…

– Что?

Он не ответил. Секунду смотрел на неё, потом резко отдёрнул руку и отвернулся к костру.

– Ничего. Спи. Завтра будет долгий день. И не вздумай отходить от костра, даже если я уйду. Если я уйду – значит, так надо, и я обязательно вернусь за тобой.

Он сел у костра, спиной к ней. Кейт устроилась рядом, подложив под голову свой рюкзак. К

– Укройся, -Макс протянул ей свою джинсовку. Кейт взяла, удивившись, как легко он расстаётся с ней. Ткань была тёплой, пахла дымом и лесом. Она не знала, что для него этот жест значил больше, чем просто забота. За десять лет одиночества он никому не позволял прикасаться к своей «броне» – джинсовка стала для него второй кожей, защитой не только от холода, но и от всего мира. Отдавая её, он словно приоткрывал створку панциря, впуская её внутрь.

Она смотрела на огонь, на его напряжённый силуэт, на тени, пляшущие по деревьям. Всего несколько часов назад она была одна, грязная, голодная и злая. А теперь рядом с ней сидел странный парень с кошачьими глазами, который принёс ей еду, слушал её игру и обещал защитить от чудовищ. Который сам был чудовищем.

Странный, страшный мир.

Но, может быть, именно такой ей и нужен.

Она закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, без сновидений, сон, чувствуя кожей его близость и тепло угасающего костра.

Где-то в темноте, за кругом света, продолжали плакать и звать её по имени. Но она уже не слышала.