На крыльях вечности

Пролог

Окутанный вечной и непроглядной тьмой, Арий приблизился к единственному источнику света, который много веков помогал сохранять рассудок. Новорождённый ребёнок всегда спал. Золотые ленты переплетались с пурпурным свечением, не прекращая двигаться по кругу, удерживая смертное создание на весу, безустанно покачивая в воздухе, словно в колыбели. Нити света нежно окружали девочку от холодной темноты, даря безмятежный сон — долгий, многовековой.

Иногда Арий завистливо мечтал о том же: о грёзах, ярких образах, даже ночных кошмарах. Всё лучше, чем бесцельные скитания в глубокой тьме, которой не было ни начала, ни конца. Ребёнок никогда не издавал звуков, не открывал глаз, но Арий не раз заводил одинокий, тоскливый монолог. В целой бесконечности было не найти ни живых, ни мёртвых. Кроме девочки, укрытой объятиями Морфея.

Лишь изредка — быть может, несколько раз за тысячелетие — Ария посещал Высший в мантии, лицо которого было сокрыто глубоким капюшоном. И вот, когда он явился снова, Арий затаил дыхание.

Высший остановился перед ребёнком, проведя открытой ладонью над переливающейся энергией, будто живая, она замерцала ярче, отвечая на теплоту его кожи. Глаза Ария жадно проследили за световыми нитями, стремящимися вслед за плотью Высшего. Сила, что защищала ребёнка, не раз обжигала руки, гневалась, что кто-то пытается дотронуться, казалось бы, самого дорогого. Но сегодня, похоже, пришло время энергии ребёнка вывести его из тьмы. Арий свёл брови к переносице, уголок губ дрогнул, а сердце трепыхнулось в предвкушении.

Так долго ему пришлось ждать свободы, породнившись с мраком. Гнетущее одиночество бережно взращивало в нём самые разные чувства и мысли, порождало мрачные, даже кровавые идеи. Жестокость и несправедливость мира, которые обрушились на Ария, когда он был совсем мальчишкой, грубо вырвали его из рук матери и упрятали во тьму, желая скрыть от всего сущего, дабы не опорочить Высших созданий мглистым существованием.

Арий не свет и не тьма — он где-то между. И границы его сознания размыты серым пеплом. Он не чудовище, способное убивать без разбора. В нём нет неоправданной бессердечности, но есть острое чувство справедливости. И теперь, когда пришло время скинуть оковы тьмы — всем причастным к его заточению придётся ответить горячей кровью, которой он с благородством окропит мир.

— Пришло время, Арий, — тьму над ребёнком прорезал твёрдый и лишённый страха мужской голос. — Совсем скоро тебя встретят по ту сторону тьмы. Ты освободишься, когда девочка пробудится от долгого пребывания в царстве сна Морфея.

— Как скоро это случится? — голосом, напитанным тяжестью железного бремени, уточнил Арий.

— Как только я передам её смертной, грёзы отступят. Энергия богини, что теперь смешалась с кровью ребёнка, укажет путь во тьме.

— Где потом найти девчонку?

— После пробуждения ребёнок ослабнет. Ничто не будет отличать её от смертных, — словно насмехаясь, мужчина ехидно добавил: — Ты так долго ждал освобождения… Неужели не потерпишь ещё пару десятков лет?

Под кожей, точно ядовитые змеи, зашевелились вены. Арий мог прямо сейчас превратить плоть и кости Высшего в угли, но тогда его предназначению не суждено сбыться. Унимая бурлящий гнев внутри, Арий напомнил себе, что мужчине остаётся и так недолго.

— Кто встретит меня? Насколько я могу доверять им?

— В своё время они доверили Ахаве жизни.

— Договор на крови?

— Не у всех, — уклончиво ответил мужчина. — Ряды последователей то уменьшались, то прибавлялись. Времена были разные. Но сейчас тебя ждут многие: с благоговейным придыханием они уже стоят у самой тьмы, готовые преклонить колени перед сыном Ахавы.

Арий в последний раз взглянул на ребёнка, подумав, что было бы неплохо оставить на ней хоть какую-то метку. Но энергия его матери не позволит даже близко прикоснуться к девочке. Только один бессмертный способен вынести ребёнка из темноты, чтобы передать смертным людям. По договору Крови его не станет ровно в тот миг, когда ребёнок откроет глаза на руках избранной матери. Хоть Арию и удалось установить слабую связь с вечно спящей девочкой, этого недостаточно.

— Ты должен знать кое-что ещё, Арий, — мужчина лишь слегка обернулся через плечо, скрывая ребёнка за спиной. — Высшие почувствуют, что тьма расступилась перед тобой.

— Станут искать меня? — иронично поинтересовался Арий, однако в глазах блеснули алые искры.

Пренебрежение Ария к Высшим вовсе не беспочвенно. За время, проведённое в заточении, он перестал быть мальчишкой — непонятым и брошенным. Может, первое время — первый век — проведённый во тьме, он ломался, ненавидя себя за то, кем он родился и как. Но постепенно мгла просачивалась в него, врастала в плоть, подобно виноградным лозам, обвивая кости. Поглощала страх, сомнения, ненависть к себе, оборачивая в силу и жажду мести.

— Возможно, — наконец ответил мужчина, обрывая мысли Ария.

Высший растворился в темноте, забрав с собой единственный источник света и погрузив Ария в вязкую, до одурения холодную тьму. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем луч прорезал мглу, широкой лентой, точно ковром, раскатился к его ногам. Тьма, словно ослеплённая или прожжённая, трусливо ёжилась, не смея касаться созданного светом коридора.

Арий чувствовал, как неохотно, даже болезненно, чернота отпускала его, стараясь лизнуть подошвы, которые, казалось, знавали каждый уголок проклятой тюрьмы без решёток. Ребёнок, неосознанно тративший энергию, выкладывался на полную – это беспокоило Ария, поэтому он ускорил шаг. Девочка с силой, дарованной его матерью, безусловно важна, но он пока не знал, в чём именно заключалось послание Ахавы.

Впереди Арий увидел арку, переливающуюся светом настолько ярким, что приходилось прикрывать веки. Мысленно сбрасывая тысячелетние кандалы, он закрыл глаза и шагнул в новый, изменившийся мир.

Глава 1. Обмен

С момента событий в прологе прошло двадцать лет

Где-то в междумирье…

По обугленной на версту земле, где более никогда не суждено прорасти ни одной травинке, с разных сторон друг к другу приближались члены Ордена Высших и приспешники Зверя — так его именовали Высшие — во главе со своими предводителями. Мёртвую тишину в сером мире разбавляли шаги, но их эхо впитывал туман, низко нависший над землёй и едва касавшийся макушек Высших, решивших потревожить безмятежное пространство.

Когда-то в междумирье Праха разразилось сражение за власть в Подземном мире. Демоны нещадно выжигали землю под ногами врагов, разрушали силой, дарованной богами, всё живое, что хранил мир, а после остался лишь серый, безразличный к жизни пепел. Ни живое, ни мёртвое царство готовилось созерцать переговоры.

Дмитрий остановился — за ним повторили члены Ордена. До врага оставалось не больше десяти метров. Ближе подходить незачем, приветственное рукопожатие не требовалось. Лидеры обменялись едва заметными кивками, но жест был далёк от любезностей. Воздух между созданиями закипал, точно чугун в мартеновской печи. Дмитрий смотрел на Зверя без страха, с некоторым презрением, но и осознанием, что противник могущественен.

— Анатро, Дмитрий, дэ каранэ. Детра то мир. — «Браво, Дмитрий, я впечатлён. Девушка у вас».

Голос Зверя был тихим: вязкой дымкой или же сталью клинка, он резал плоть, ласково забираясь в сердца ведомых, одурманивал разум и обрекал души. Предсказуемо, что его ряды безустанно пополнялись новыми сторонниками, пламенно поддерживавшими кровавые идеи.

— Мне известен древнеангельский диалект, Зверь, — холодным тоном произнёс Дмитрий, сцепив пальцы в замок за спиной.

— На нём со мной говорила мать, — беспристрастно ответил Зверь. — Иногда — боги.

— Мы пришли обменяться пленниками, — напомнил Дмитрий, чувствуя напряжённую энергию участников Ордена за спиной. Волнение росло: демон, пленённый Зверем, — друг Эмина, — чья тревожная энергия буквально толкала Дмитрия в спину. — Двое твоих последователей за одного нашего демона, Зверь.

На каменном лице врага не дрогнул ни один мускул. Разного цвета глаза не отразили ни одной эмоции. Лишённый чувств, он смотрел не в тот мир, где находился, а в свой — внутренний и бездонный, точно пропасть без границ.

В одно мгновение Дмитрий, как и все члены Ордена, ощутил вторжение в их энергии. Зверь прощупывал каждого, желал добраться до сокрытых источников, которые хранил Орден, но защита прочным незримым куполом укрывала их тайны. Однако Зверь и без того всё понял. Взгляд голубого и карего глаз прояснился, радужки заискрились предвкушающим безумием, уголок губ дрогнул в приторной ухмылке.

— Лестно, что вы проводите параллель между мной и символом хаоса и разрушения.

— Ты и есть грядущая погибель всего живого.

— Враги пророческими речами пытаются подкупить мою благосклонность после битвы с богами? — иронично уточнил Зверь, слегка изогнув угольную бровь.

— Тебе не добраться до богов, не победить! — от стужи, сквозящей в голосе Дмитрия, над головами подрагивал туман. — Твоя голова окажется на плахе, как и должно было произойти много столетий назад, но боги смиловались.

— Да, их милость трудно оспорить, — презрительный смешок сорвался с губ Зверя.

— Обмен! — сквозь зубы прорычал Эмин за спиной Дмитрия.

Дмитрий обвёл пристальным взглядом приспешников Зверя. На лицах каждого ни тени страха или сострадания. Выкованные из твёрдых убеждений воины, готовы сражаться на стороне своего жестокого господина, принять смерть за воплощение его идей — и проложить путь из костей, смешанных с плотью, лишь бы совершить возмездие.

— Эмин, ты так тоскуешь по своему другу? — с фальшивым сочувствием обратился к демону Зверь.

Лёгкий жест головой — один из приспешников в алой мантии немедля вывел из-за спин остальных пленника. Демон, прислуживающий Зверю, в ту же секунду опустил собрата на колени, схватил за волосы на затылке, заставляя смотреть на Зверя снизу вверх.

— Моли господина не отбирать твою ничтожную жизнь! — приспешник сильнее сжал волосы на затылке демона.

Члены Ордена напряглись, но Дмитрий сделал жест рукой, приказывая всем оставаться на своих местах. Он предполагал, чем может всё закончиться. Сейчас вступать в неравный бой приравнивалось к самоубийству большинства союзников — немногим пришлось бы спасаться унизительным бегством. Этого ангел допустить никак не мог.

— Молю! — прошептал демон, но даже в дрожащем шелесте не было ни капли мольбы, скорее отвращение к своему истязателю и к тем, кто служит ему.

Губы Зверя тронула полуулыбка — хищная, плотоядная. Он еле заметно кивнул, переводя горящие такими разными огнями глаза на Дмитрия… И тот всё понял. Обмен не состоится.

— Шарм и Демиан, держать Эмина! Эликсия, подавить силу! — громоподобным тоном скомандовал Дмитрий, не сводя глаз со Зверя, улыбка которого рассекала гранитное лицо.

Прислужник с силой развернул демона, сдирая его кожу на коленях. Руки пленника, скованные цепями, были заведены за спину. Он повалился вперёд, но верный слуга Зверя с новой яростью вцепился в его волосы. Вынудил взглянуть на тех, кому он был всегда предан. С болью во взгляде, но несломленной душой. Израненным телом, с изувеченным лицом, но чистой совестью. Всем своим видом он показывал, что его волю не сломили.

Дмитрий слышал проклятия Эмина, вырывавшегося из рук Шарма и Демиана, острые клятвы убить Эликсию, чья сила подавляла его собственную. Ангелу жаль, но нельзя поддаваться на провокации Зверя. Не сейчас, не время и не место.

— Паршиво молишься! — процедил приспешник, отпуская волосы демона.

В ушах Дмитрия звенело так громко, однако он не посмел ни закрыть глаза, ни увести взгляд. Каждая жертва Зверя не только отпечатывалась болезненным клеймом на сердце, но и прибавляла сил, подпитывала его злость.

Эмин взревел, точно обезумевший хищник, попавший в капкан, когда Зверь одним движением вырвал крылья демона из Ордена. В миг они вспыхнули пламенем, тут же обратившись в пепел и осыпавшись к ногам. Демон захрипел сквозь плотно сжатые губы. На глаза навернулись слёзы, но он не позволил вырваться ни одной капле боли.

Дмитрий прочёл следующий приказ Зверя по губам:

— Голову с плеч!

Приспешник лёгким движением откинул ткань алой мантии, в его руке показался меч. Сталь клинка сверкнула в глазах Дмитрия, прежде чем отделить голову от тела. Так легко и непринуждённо, словно слуга Зверя каждый день отнимал жизни у себе подобных. Безвольное тело бывшего союзника с глухим ударом упало на выжженную землю. Сердце Дмитрия сжалось, а желудок обволокла колючая проволока боли и ярости.

— Я убью тебя, убью! — ревел за спиной Дмитрия Эмин, всё ещё вырываясь из рук Шарма и Демиана.

Неровный шёпот и тихие голоса призывали Эмина успокоиться, но разве это возможно?

— Ты не собирался обмениваться пленниками! — заговорил Дмитрий без прежнего спокойствия. Его слова вырывались из горла битым стеклом. — Тогда зачем?

— Девчонка! — голос Зверя больше не был циничным, он утратил иронию, только наполнился свинцом, щекотливой уверенностью. — Она принадлежит мне!

Зверь покосился на отрубленную голову, лежащую у ног Дмитрия, и улыбнулся звериным оскалом.

— Вернёте её мне — и, быть может, все остальные головы останутся на своих местах.

— Мы не знаем…

— Ложь — ангелу не к лицу, она добавляет порочных морщин.

— Ты никогда не получишь её, Зверь. В скором времени мы передадим её богам, — заключил Дмитрий, стараясь не обращать внимания ни на голову подле своих ног, ни на завывания Эмина. — Ты сорвал свою часть сделки. Твои прислужники остаются у нас.

Зверь вскинул подбородок и рассмеялся низким, проникновенным смехом, способным накалить воздух. Дмитрий понимал, что под плотью сына богов кроется существо с обезображенной душой и прогнившим сердцем. Века, проведённые в кромешной тьме, исказили восприятие того, кто когда-то был ребёнком. Его воспитывали не любящие родители, а неисчерпаемый мрак, всепоглощающая тишина, бесконечный купол, которому, казалось, не было ни конца ни края.

— Они мне не нужны. Сокрото агнцам у ватру! — «Гореть агнцам в огне».

С этими словами Зверь расправил крылья за спиной — безукоризненно белое и мглисто чёрное, они напоминали всем о его происхождении. Он не ангел, не демон. Не бог. Зверь. Кончики перьев скрылись в плотном тумане. Он склонил голову, глянув на всех членов Ордена исподлобья. Один мощный взмах — Зверь уже скрылся за завесой серого марева. Приспешники последовали его примеру. С земли взметнулось облако пыли, а Дмитрия и всех остальных обдало душным, горелым воздухом и пеплом.

Не успел он обдумать услышанного, как вопли разорвали пространство. Высшие Ордена выстроились кругом: за спинами воинов в агониях корчились приспешники Зверя. Дмитрий в два шага раздвинул ряды обескураженных ангелов и демонов и замер, наблюдая за невообразимым зрелищем: двое мужчин упали на колени и развели руки в стороны.

— Сокрото агнцу у ватру! — словно мантру пропел первый, за ним то же самое проскандировал второй.

— Что происходит? — голос Эликсии задрожал.

— Они придают тела огню, — обречённо ответил Дмитрий.

В подтверждение слов ангела, плоть последователей Зверя покрылась красными вздувшимися венами, словно трещинами на стекле. Зрачки закатились, оставляя белки, которые мгновенно почернели, будто обуглились. Пламя пожирало не снаружи, а изнутри — оно вырывалось изо рта, из глаз, из трещин на теле, и охватывало всё, что оставалось от так называемых агнцев. Посмертная преданность Зверю.

Глава 2. Новая жуткая реальность

Жуткая головная боль — первое, что Аделина почувствовала после пробуждения. Следом накатила тошнота, подступающая к горлу. Ей казалось, если откроет глаза, то мир разлетится на части. Тело ломило, словно девушку избили или… она попала в аварию. Но Аделина не помнила, что произошло. Она даже не знала, где находится сейчас. И казалось, что не хочет знать. Сознание было раздавлено, точно под прессом. Память — осколки, рассыпавшиеся и канувшие в глубину, куда ей пока не дотянуться. В нос ударил запах гари, и она поморщилась.

— Ненавидишь меня?

— Стараюсь!

Голоса снаружи доносились отдалённо, словно через стену. И всё же они ей были знакомы. Но пока мозг собирал все нужные части постепенно, а тело не подчинялось командам. Всё, что оставалось, — лежать и ждать, пока сознание вынырнет на поверхность.

— Никто даже не постарался хоть что-то сделать… Все просто смотрели…

— У нас не было выбора… Это чистая провокация…

Голоса… Эмин и Лика… Они говорят на октаву выше шёпота, но интонация напряжённая. Между ними вот-вот оборвётся нить доверия и незримого союза. Почему Аделина это ощущает так явно?

— Эрик мёртв! — прошипел Эмин. — И его кровь на ваших руках!

Боже… Что произошло с Эриком? Почему Эмин обвиняет Лику?

— Заткнись, Эмин! Он был и моим другом!

— Опять скажешь о жертве ради высшей цели? Или как там говорит Дмитрий? Ну же, Эликсия, повтори слова твоего сердечного наставника!

— Закрой свой рот, иначе, клянусь!..

Аделина наконец смогла пошевелить конечностями, слабо сжав пальцы в кулаки. Сухой стон сорвался с обветренных губ. Голова всё ещё раскалывалась, но пульсация в висках понемногу утихала. Воды бы… Хоть глоток, иначе она сойдёт с ума.

— Ади! Как ты? — голос Лики послышался ближе, её рука коснулась запястья девушки.

Аделина пошевелила губами, но вновь выдохнула лишь рваный стон. Слова мятой бумагой застревали в иссохшем горле. Хрипя, она всё же приоткрыла глаза. Пока взгляд фокусировался, всё плыло, словно Аделина смотрела через водную рябь. Силуэт Лики опустился на край кровати, а мутный образ Эмина навис над ней. Его рука потянулась вперёд, приподняла голову за затылок — к её губам прикоснулось прохладное стекло. Первым глотком воды она поперхнулась, но следующие сделала с особой жадностью.

— Как ты? — повторила вопрос Лика.

— Норм… нормально, — хрипло ответила Аделина. — Что… случилось? Почему так… всё болит?

Зрение постепенно возвращалось, но лица друзей оставались расплывчатыми. Она не могла разобрать эмоций, но чувствовала их тревогу. Лика посмотрела на Эмина, который не отводил от Аделины обеспокоенного взгляда. В памяти резко вспыхнул свет, озаряя её оранжевым полыхающим пламенем. Она зажмурилась, громко выпустив из лёгких весь воздух.

— Ты помнишь, что произошло? — голос Эмина прозвучал с примесью странного сомнения.

— Пытаюсь вспомнить… но голова… болит. Тело… словно я с обрыва сбросилась… на мелководье. Все кости ноют…

— Фантомные боли, — сказала Лика, обращаясь к Эмину.

Снова вспышка, ощущение полёта, удар… влажный треск… плоти и костей.

— Нужно позвать Дмитрия…

— Эликсия, не вынуждай меня делать тебе больно!

— Он поможет…

Почему Эмин называет Лику таким именем? Что случилось с самой Аделиной? Где она находится? Зрение с каждым взмахом ресниц становилось чётче, силуэты перестали растекаться. Лика сидела рядом, держа девушку за руку. Её нежное лицо исказилось от волнения, а взгляд серо-голубых глаз внимательно всматривался в лицо Аделины. Лика смахнула пряди чёрных волос за спину, вымученно улыбнувшись.

— Я рада, что ты наконец пришла в себя, — с нежностью произнесла она.

— Где я? Что произошло? — попытка приподняться на локтях отозвалась вспышкой боли в затылке.

Над кроватью навис Эмин, долго изучая её лицо, а она в ответ смотрела на него. Всё не так гладко, как хотелось бы, — это девушка уже поняла. Он думал, подбирал слова, но не мог найти подходящих. Вместо речей Эмин склонился к ней, упираясь руками по обе стороны от её головы. Задержал губы на её лбу, словно проверял, нет ли жара. Но дело не в температуре.

Лика резко оттолкнула парня от Аделины, упираясь в его грудь ладонью. Эмин, не сопротивляясь, мягко отстранился. Лика посмотрела на девушку с растерянностью. Прохладной ладонью погладила Аделину по щеке. Их поведение, мягко говоря, пугало, и в без того напряжённом теле Аделины мышцы стянулись узлами.

— Ты действительно упала, но… не с обрыва. Сейчас ты в безопасности… у нас дома.

— У вас… дома? — глаза Аделины сузились.

Она впервые слышала, что Лика и Эмин живут вместе…

— Она хотела сказать, у нас во временном доме.

Аделина совсем ничего не понимала, но и не утруждалась — по крайней мере пока. В голове — хаос из мыслей и воспоминаний, и сейчас ей даже сон от реальности различить было трудно.

— Есть обезболивающие? — слабо осведомилась она, переводя взгляд на потолок.

— Они тебе не помогут, Ади, потерпи немного, скоро всё пройдёт, — заботливо произнесла Лика. — Но постарайся, пожалуйста, вспомнить, что случилось. Так будет намного проще. — Периферическим зрением Аделина уловила метнувшийся в сторону Эмина взгляд подруги. — И нам, и тебе.

Лика поднялась на ноги и кивнула Эмину в сторону выхода, но он упрямо стоял на месте. Тогда она шикнула на него, многозначительным взглядом указывая на дверь. Эмин всё же с неохотой прошёл мимо кровати, не отрывая взгляда от Аделины. Он вышел первый, а Лика, посоветовав девушке отдохнуть в тишине, закрыла за собой дверь.

Отдохнуть… Как? Тело периодически пронзало невидимыми иголками, явно напоминая, что с ней произошло что-то скверное. Лика сказала, что она всё же упала… Не зря в ушах стоял свист ветра, а тело ощущало полёт. А затем удар, треск… темнота. Если и так, то почему на ней ни одного ушиба?

Аделина подтянула одеяло к подбородку — обоняние обдало свежестью. Запах гари рассеивался, покидая комнату вместе с Ликой и Эмином, и дышать сразу стало легче. В затылке ещё ломило, но в висках боль отступила. Она прикрыла глаза, и сознание заволокло сонной дымкой.

Наступило умиротворение: вокруг было столько переливчатого света, живого! Он кружил пурпурными и золотыми лентами вокруг её тела, трепетно покачивая в темноте, убаюкивая. И ей не было страшно — Аделина чувствовала, что никакая тьма не проберётся сквозь сияние. Давно она не ощущала подобного спокойствия и защиты… Точнее, никогда. Ведь это просто сон?

Вдруг над ней нависла тень — высокая и, по сравнению с девушкой, огромная. Тень ходила кругами, шептала, но слов было не разобрать. Аделина скорее не видела, а чувствовала происходящее. Силуэт уходил и возвращался. Снова шелест, беззлобный, но полный отчаяния. Казалось, он хочет спать, но почему-то не может уснуть. Он вновь уходил и возвращался. С большим сокрушением, но теперь у него появилось новое чувство — желание расплаты. С каждым возвращением тень наполнялась новыми живыми эмоциями, и всё труднее было отделить её от внешней мглы: они начинали сливаться. Иногда силуэт пробовал прикоснуться к Аделине, но всякий раз свет обжигал его сущность.

В какой-то момент темнота зашевелилась. Нет, это она задвигалась — точнее, кто-то нёс её, словно ребёнка. Вдруг сон превратился из плавного, тягучего повествования в резкие и яркие картинки, будто кто-то пролистывал фотографии жизни Аделины… Или лишь воображения, которые подкидывает расстроенное сознание? Появился свет, но исчезли сияющие ленты.

Девушку наполнили чувства всепоглощающей пустоты, беззащитности, одиночества. Словно её лишили… абсолютно всего. Но она не могла осмыслить свою утрату. Чьи-то руки прижимали её к груди, ласково шепча: «Тише, тише, Аделаида, скоро ты почувствуешь тепло матери».

Далее — слайды воспоминаний: объятия мамы, первые шаги, детский сад, ободранные коленки, снежная горка, переезд в новую квартиру, сбежавший, так и не найденный хомяк, школа, подруги, первая влюблённость и разочарование, институт, неожиданное появление Лики, Эмина и Эрика на потоке. Аделина с ними достаточно быстро сдружилась, хоть и не пыталась слиться с их компанией — скорее наоборот. За пару месяцев Лика смогла заменить ей сестру, которой никогда не было. Эрик стал другом, не близким, но она научилась принимать его нетерпеливость и спонтанность.

А Эмин… Он поцеловал Аделину первый раз у дверей ночного клуба. Он был пьян, и жесты его казались развязными, жадными — и оттого желанными. Но что-то во всём этом было неправильным: сомнения роились внутри неё, точно червяки в жестяной банке.

Картинки закончились — и вот Аделина уже открывает дверь в квартиру. Всё как обычно: она скидывает с ног кроссовки, кладёт ключи на полку под зеркалом, перекидывает ремень сумки через плечо. Оповещает маму о своём прибытии, но ответом становится тишина.

Девушка проходит на кухню, движется мимо круглого стола, останавливается перед панорамным окном, которое открывает вид на оживлённую улицу, поглощаемую сумерками. По дороге плотным потоком движутся машины; люди толпятся на светофорах, ожидая зелёного света; кто-то бежит, но не успевает — двери трамвая закрываются. Уличные фонари высвечивают небольшую аллею внизу.