Лучшие друзья не целуются
- -
- 100%
- +
Я сползаю по стене и сажусь на корточки, прижимаясь спиной к стеллажу. Зубы начинают выбивать дробь.
– Эй, Гринёва, ты чего? – луч фонарика мечется, выхватывает моё лицо. – Ты там живая?
Я хочу ответить колкостью, хочу сказать «отвали», но получается только жалкий всхлип.
– Х-холодно…
Артём подходит ближе. Я щурюсь от света. Он садится передо мной на какой-то ящик. Теперь я не вижу его лица, только силуэт за слепящим пятном света.
– Ну ты даёшь, – бормочет он. – Реально дрожишь.
Я слышу шуршание ткани. Молния расстёгивается.
– На, – на мои плечи опускается что-то тяжёлое, тёплое и пахнущее… Им.
Его толстовка. Она огромная, нагретая его телом. Она пахнет дорогим парфюмом – чем-то цитрусовым, с горчинкой, и совсем немного – табаком. Этот запах окутывает меня, создавая кокон безопасности.
– Не надо… – шепчу я, пытаясь сбросить вещь. – Забери. Я не приму от тебя…
– Заткнись и грейся, – обрывает он. Грубо, но в этой грубости нет злости. – Ещё не хватало, чтобы ты тут в ледышку превратилась. Зоя меня тогда точно убьёт.
Я замираю. Тепло его тела, оставшееся в ткани, начинает просачиваться сквозь мою блузку. Дрожь понемногу утихает.
Мы сидим в темноте, в круге света от телефона, который он положил на полку. Тишина больше не звенящая, она какая-то… ватная.
– Почему ты такой? – вопрос вырывается сам собой. Я не планировала это спрашивать.
– Какой? – он опирается локтями на колени. Сейчас он в одной футболке, и я вижу, как напряглись мышцы на его руках. Ему тоже холодно, но он терпит.
– Такой… гад, – я прячу нос в воротник его толстовки.
Артём молчит долго. Я думаю, что он сейчас снова отшутится, скажет про «гололёд головного мозга» или пошлёт меня.
– Не знаю, – его голос звучит тихо. Глухо. Так не говорят короли школы. Так говорят обычные люди.
Я поднимаю глаза. Он смотрит в пол, разглядывая пыльные доски.
– Отец, – продолжает он, будто выдавливая слова через силу. – В первый раз – из-за отца. У нас был уговор. Ещё один залёт в школе – и никакого футбола. Никаких гулянок. Кадетский корпус в другом городе. Он не шутил, Сонь. Он у меня… жёсткий мужик. Когда Зоя начала орать… я просто запаниковал. Ляпнул первое, что пришло в голову, чтобы прикрыть задницу.
Он замолкает. В тишине слышно, как тяжело он дышит.
– Я знаю, что это дерьмовый поступок, – добавляет он, всё так же не глядя на меня. – Я хотел потом подойти. Извиниться. Но как-то… всё завертелось. Ты стала «Снеговиком», все ржали, а я… Я просто плыл по течению. Так проще.
У меня внутри что-то щёлкает. Тонкая струна ненависти, которую я натягивала целый год, вдруг ослабевает. Не рвётся, нет. Я всё ещё помню каждую нашу стычку. Помню рисунок. Но теперь я вижу перед собой не монстра. А просто испуганного пацана.
Это не делает его героем. Но это делает его понятным.
– Ты идиот, Ларин, – говорю я тихо.
– Знаю, – он усмехается, но грустно. – Прости, Гринёва. Правда. За всё это дерьмо.
Я не успеваю ответить.
В замке скрежещет ключ. Дверь распахивается с грохотом, и в подсобку врывается яркий свет коридора, от которого режет глаза.
– Вы чего тут?! – голос школьного сторожа, дяди Вани. – Всё нашли? Зоя Петровна отправила меня дверь открыть…
Мы щуримся, как кроты, которых вытащили на солнце.
Артём вскакивает первым. Протягивает мне руку. Я смотрю на его ладонь, потом на его лицо. Игнорирую руку, встаю сама, придерживая на плечах его толстовку.
Мы вываливаемся в коридор.
– Артём! – навстречу нам несутся Денис и Пашка. Они, видимо, ждали его у выхода из школы.
Денис тормозит, глядя на нас. Его взгляд скользит по Артёму в футболке, потом по мне – закутанной в узнаваемую толстовку с логотипом бренда.
Лицо Дениса расплывается в гадкой ухмылке.
– О-о-о! – тянет он. – Ларин, ты чего, разделся ради Снеговика? Вы что там делали в темноте? Грелись трением? Гринёва, ты смотри, растаешь от страсти!
Я замираю. Рефлекс срабатывает – хочется сжаться. Я начинаю стягивать толстовку, чтобы швырнуть её Артёму и убежать.
Но Артём делает шаг вперёд. Он закрывает меня собой от Дениса.
– Заткнись, Ден, – голос Артёма режет воздух. Холодный, жёсткий, стальной. Тот самый голос, которого я боялась, но сейчас он направлен не на меня.
Улыбка сползает с лица Дениса.
– Тём, ты чё? Я ж пошутил…
– Хреновые у тебя шутки, – Артём смотрит ему прямо в глаза. – Она нормальная девчонка. Ещё раз услышу про Снеговика или какую-то дичь в её адрес – получишь в табло. Я серьёзно.
Повисает тишина. Пашка открывает рот, но не издаёт ни звука. Денис растерянно моргает, переводя взгляд с друга на меня и обратно.
Артём поворачивается ко мне.
– Оставь, – он кивает на толстовку. – На улице минус двадцать. Завтра вернёшь. До завтра, Гринёва, – бросает он и идёт к выходу, толкая плечом офигевшего Дениса.
– Пошли, придурки, – кидает он своей свите.
Я стою посреди коридора, кутаясь в чужую одежду, которая всё ещё хранит его тепло.
Завтра. Он сказал – завтра.
В кармане толстовки что-то шуршит. Я опускаю руку и нащупываю сложенный листок. Разворачиваю дрожащими пальцами.
Одна строчка его почерком: «Жди во дворе после последнего урока».
Глава 3
Три года назад. 11-й класс
Декабрь в одиннадцатом классе ощущается как финишная прямая, на которой внезапно выключили свет и разлили масло. Школа гудит, словно потревоженный улей: подготовка к Зимнему балу превратилась в национальную идею, а запах мандариновой кожуры и дешёвых блёсток пропитал даже стены кабинета физики.
Я стою у окна в коридоре, прижимаясь лбом к холодному стеклу. На мне всё тот же белый свитер – мой верный кокон, ставший за этот год легендой школы. Но теперь никто не смеет называть меня «Снеговиком» в лицо. По крайней мере, если в радиусе десяти метров находится Артём Ларин.
Прошёл ровно год с того дня, как мы оказались заперты в пыльном архиве. Один год – это триста шестьдесят пять дней, за которые мой личный «сорт катастрофы» превратился в моего лучшего друга. Мы теперь «не разлей вода», и это до сих пор шокирует учителей и заставляет Дениса с Пашкой недоумённо чесать затылки.
Мы лучшие друзья.
Просто друзья.
Я повторяю это себе как мантру каждое утро, когда вижу его улыбку с той самой ямочкой на щеке.
– Гринёва, ты опять впадаешь в анабиоз? – знакомый голос с хрипотцой раздаётся прямо над ухом.
Я не оборачиваюсь. Я и так знаю, что он сейчас сделает.
Артём облокачивается на подоконник рядом, обдавая меня запахом морозного воздуха и парфюма – цитрусового, с горчинкой, которую я научилась узнавать из тысячи.
– Смотрю на Стаса, – честно отвечаю я, кивнув во двор. – Он сегодня в красной куртке. Как маяк.
Стас из «Б» класса – моя попытка «выбить клин клином». Он симпатичный, играет на гитаре и, что самое важное, он не Артём Ларин. Рядом с ним моё сердце не пытается пробить рёбра и не устраивает чечётку.
– Маяк для идиотов? – едко отзывается Артём. – У него же на лице написано: «Я не умею читать ничего сложнее инструкции к освежителю воздух в туалете». Соня, у тебя катастрофически падает планка.
– Тебя не спросила, – я, наконец, поворачиваюсь к нему, вскидывая подбородок. – Он нормальный. И он, в отличие от некоторых, не закидывает людей снежками просто потому, что у него плохое настроение.
Артём щурится, и в его глазах вспыхивает опасный огонёк, который я видела уже много раз.
– Идём, – он резко хватает меня за локоть и тянет к выходу. – Покажем твоему маяку, что такое настоящий адреналин.
Мы вываливаемся во двор. Холодный воздух тут же кусает за щёки, но мне тепло в этой суматохе.
Стас стоит у ворот в компании друзей. Он выглядит как картинка – идеальный, правильный и бесконечно умный.
– Сонь, смотри, – шепчет Артём, и в его голосе я слышу предвкушение катастрофы.
Всё происходит за секунды. Артём сгребает снег, на ходу формируя плотный снаряд, и с идеальной точностью запускает его в сторону компании «Б» класса. Снежок разбивается прямо о плечо Стаса, обсыпая его красную куртку белым крошевом.
– Эй, Ларин! Ты чего творишь?! – выкрикивает Стас, отряхиваясь.
– Координация страдает, Стасик? – хохочет Артём, не останавливаясь. – Смотри под ноги, а то рассыплешься!
Он продолжает атаку, превращая всё в шумную, агрессивную свалку. Друзья Стаса пытаются отбиваться, но Артём выше, быстрее и злее. Стас, бросив на меня короткий, полный недоумения взгляд, ретируется вместе со своей компанией. Мой шанс на приглашение на бал растворяется в морозном воздухе быстрее, чем пар от дыхания.
– Ты идиот! – я кричу это Артёму в лицо, когда мы остаёмся одни на заснеженном стадионе. – Ты всё испортил! Ты сам ни с кем не встречаешься и мне не даёшь!
Слёзы обиды обжигают глаза. Я злюсь на него, на себя, на декабрь. Артём стоит напротив, тяжело дыша. На его волосах тает снег, а лицо кажется непривычно серьёзным.
– Он тебе не нужен, Сонь, – тихо говорит он.
– А кто нужен? Ты? – я выпаливаю это раньше, чем успеваю подумать.
Повисает тишина, такая плотная, что её можно резать ножом. Мы стоим друг против друга, и между нами искрит что-то невидимое и пугающее.
– Пошли, – он берёт меня за руку. – Ты замёрзла.
Мы идём в кафе у школы – место, которое стало нашим убежищем. Там пахнет булочками с корицей и имбирным чаем. Садимся за шаткий столик в углу. Я дую на ладони, пытаясь унять дрожь, а Артём молча пододвигает ко мне чашку горячего какао.
– Прости, – наконец произносит он, глядя в окно. – Я просто не выношу, когда ты смотришь на таких, как он.
– Нам нужно что-то с этим делать, Артём, – я вздыхаю, чувствуя, как злость сменяется усталостью. – Скоро бал. Все будут парами. Мы будем выглядеть как два неудачника, которые застряли в детстве.
Я криво усмехаюсь и, чтобы разрядить обстановку, ляпаю первое, что приходит в голову:
– Слушай, а давай заключим пакт? Если до бала мы оба не найдём пары, то спасём друг друга от тоски и пойдём на этот дурацкий праздник вместе. Как два почётных Снеговика.
Я жду, что он сейчас рассмеётся или отшутится про «гололёд головного мозга». Но Артём замирает. Он медленно переводит взгляд на меня, и в глубине его зрачков я вижу что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание.
– Давай, – говорит он серьёзно, без тени улыбки. – По рукам.
– Но я пошутила…
– А я – нет.
Мы соприкасаемся ладонями прямо над столом. Его пальцы тёплые, кожа к коже. В этот момент я чувствую странное облегчение, смешанное с ужасом. Я только что официально узаконила нашу близость, которая пугает меня до смерти.
Колокольчик над дверью требовательно звякает, впуская в кафе порцию морозного пара. В помещение вваливается шумная компания. В центре – Наташа, «Королева» местного разлива, чья популярность в нашей школе граничит с культом.
Она направляется прямо к нашему столику. Я инстинктивно вжимаюсь в шарф. Наташа игнорирует меня так виртуозно, будто я – предмет мебели, и кладёт руку на плечо Артёма.
– Ларин, вот ты где! – её голос звучит сладко. – Мне срочно нужна твоя помощь с организацией вечеринки. Ты же главный по футболистам, а нам нужны крепкие руки таскать аппаратуру. Не откажешь?
Артём не убирает её руку. Он смотрит на неё, потом на меня, и я вижу, как на его лице появляется ленивая ухмылка.
– Ну, раз королева просит… – тянет он.
Наташа наклоняется к самому его уху и что-то шепчет. Я не слышу слов, но вижу, как Артём улыбается. Не мне. Ей.
– Договорились, – говорит он.
Внутри меня что-то обрывается.
Глава 4
Декабрь – это ловушка. Он расставляет капканы из гирлянд, маскирует ямы мишурой и оглушает звоном колокольчиков, чтобы ты потеряла бдительность.
Я стою на крыльце школы и чувствую, как морозный воздух заползает под воротник. Ветер швыряет в лицо колючую снежную крупу, но мне всё равно. Внутри меня бушует пожар, от которого плавится лёд, но легче не становится. Только больнее.
Перед глазами всё ещё стоит картинка из кафе: рука Наташи на его плече, ленивая ухмылка, предательское «Договорились».
Пора признать – Артём мне нравится.
Но я никому об этом не скажу.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.