- -
- 100%
- +
Бежать и правда некуда.
Пока.
Я выхожу из машины. Солнце ударяет в глаза, и я щурюсь. Жарко. Намного жарче, чем было в Питере.
Шахин кладёт руку мне на поясницу, направляя к входу в кафе. Прикосновение лёгкое, почти небрежное, но в нём чувствуется власть. Я сбрасываю его руку.
– Не трогай меня.
Он останавливается. Смотрит на меня сверху вниз. Он выше, шире в плечах, и в его позе – абсолютная уверенность хищника.
– Ты можешь идти сама, – говорит он медленно, – или я понесу тебя. Выбирай.
– Я пойду сама, – цежу я сквозь зубы.
– Умница.
Я иду вперёд, чувствуя его взгляд на спине. Водитель остаётся у машины.
Внутри кафе прохладно и почти пусто. За стойкой стоит пожилой мужчина, который при виде Шахина выпрямляется и кивает с уважением, граничащим со страхом. Стоит ли просить у него помощи? Думаю, нет. Они обмениваются несколькими фразами по-турецки. Я слышу слова «еда», «быстро», «лучшее».
Шахин указывает на столик в углу. Я сажусь, скрестив руки на груди. Он садится напротив. Между нами – потёртая деревянная столешница и пропасть ненависти.
– Ты будешь есть, – говорит он. – Не спорь.
– Или что? Будешь кормить меня насильно?
– Если понадобится.
Я смотрю ему в глаза, ища хоть намёк на блеф. Не нахожу. Он не шутит.
Хозяин приносит тарелки. Запечённое мясо, овощи, лепёшки, оливки, сыр. Запах вкусный, и мой предательский желудок урчит. Я не ела… сколько? Сутки? Больше?
– Ешь, – повторяет Шахин.
Что ж. Для разработки плана нужны силы.
Я беру лепёшку и откусываю кусок, не сводя с Шахина взгляда. Жую медленно, демонстративно. Он наблюдает за мной с тем же невозмутимым спокойствием.
– Почему я? – вдруг спрашиваю. – Почему ты выбрал меня?
Он задумывается, словно решая, стоит ли отвечать.
– Потому что ты сказала «нет».
– Что?
– Ты отказала мне. – Он произносит это так, будто объясняет что-то очевидное. – Никто не отказывает мне. Никогда.
Я смеюсь – коротко, зло.
– И это всё? Уязвлённая гордость?
– Нет, – его взгляд темнеет. – Это не всё. Я увидел в тебе огонь. – Он наклоняется вперёд. – Мне это понравилось.
От его слов по спине пробегает холодок. Это не комплимент. Это признание охотника, который выследил добычу.
– Ты псих.
– Может быть, – соглашается он. – Но ты теперь моя. И чем быстрее ты это примешь, тем легче тебе будет.
– Этого не случится.
– Посмотрим.
– И всё же мне интересно, – решаю я уточнить, – чисто теоретически: какой у тебя план насчёт меня? Что будет, когда я тебе надоем?
– Если будешь покладистой, озолочу и отправлю домой.
Он откидывается на спинку стула, и на его губах появляется ленивая улыбка. Та самая, которую я видела в ресторане перед тем, как моя жизнь рухнула в пропасть.
– Но я не буду покладистой.
– Ты будешь сопротивляться, – говорит он задумчиво. – Будешь пытаться бежать. Это нормально. Даже ожидаемо. Но, в конце концов, ты поймёшь, что единственное безопасное место для тебя – рядом со мной.
– Безопасное? – я почти задыхаюсь от возмущения. – Ты похитил меня! Вывез из страны! Ты и есть опасность!
– Я – единственный, кто может тебя защитить, – поправляет он. – От остального мира. От моих врагов. От последствий твоих собственных глупых решений.
Я хочу швырнуть в него тарелку. Хочу закричать. Но заставляю себя сохранять спокойствие. Эмоции – это слабость. А я не могу позволить себе быть слабой.
Не сейчас.
Не перед ним.
– Ты пожалеешь, – говорю я тихо, но твёрдо. – Клянусь, ты пожалеешь, что связался со мной.
Шахин улыбается шире.
– Я буду с нетерпением этого ждать, Александра.
Мы заканчиваем есть в тишине. Каждый погружён в свои мысли. Он – в свою уверенность, что уже победил. Я – в размышления о том, как освободиться.
Когда мы возвращаемся к машине, солнце уже клонится к западу.
– Ещё несколько часов, – говорит Шахин, открывая мне дверь. – И ты увидишь свой новый дом.
Я сажусь на заднее сиденье и смотрю в окно, пока машина выезжает на трассу.
Мардин. Он везёт меня именно туда. Я поймала это название в обрывках их разговоров.
Древний город. Город из камня и крови.
Я всегда мечтала его увидеть, но не так. Какой историк искусств не грезил о Мардине? Я ведь писала о его наследии курсовую. А теперь он станет моей клеткой.
Но Шахин Асланбей ещё не знает одну вещь: у каждой клетки есть дверь, которую можно сломать. Особенно когда тебе нечего терять, а бороться есть за что.
Меня ждёт Максим. И я вернусь к нему. Чего бы это ни стоило.
Глава 4
Солнце садится, когда дорога начинает подниматься в гору.
Я вглядываюсь в окно, и несмотря на всю ярость, которая кипит внутри, не могу сдержать вздоха. Пейзаж меняется. Горы становятся выше, острее. Земля – цвета охры и терракоты. А впереди, на вершине холма, как мираж в золотых лучах заходящего солнца, возникает город.
Мардин.
Даже издалека видно, что это необычный турецкий город. Дома громоздятся друг на друга террасами, поднимаясь по склону. Всё построено из золотистого камня, будто город вырос из самой земли. Минареты вздымаются к небу тонкими иглами. Древние стены, крепостные башни – всё это дышит историей. И если бы я попала сюда добровольно, то о большем не смела бы и мечтать.
Историк во мне замирает. Византийская архитектура, арабское влияние, следы персов и арамеев. Это живой музей. Город, который я мечтала увидеть с тех пор, как впервые узнала о нём на лекции по средневековой архитектуре Ближнего Востока.
И я ненавижу себя за то, что в этот момент чувствую не только страх, но и… восхищение.
– Красиво, правда?
Голос Шахина вырывает меня из задумчивости. Он смотрит на меня через зеркало заднего вида, и в его взгляде – понимание. Он видит, что я поражена.
Я отворачиваюсь к окну, не желая давать ему это удовлетворение.
– Ничего особенного, – бросаю я холодно.
Он усмехается.
– Ты плохо лжёшь, Александра. Твои глаза выдают тебя.
Я сжимаю кулаки, но молчу. Не дам ему повода для триумфа.
Машина въезжает в город. Узкие улочки, мощёные старым камнем. Стены домов нависают с обеих сторон, почти смыкаясь над дорогой. Резные балконы, кованые решётки на окнах, деревянные двери с медными молотками. Всё старинное, всё пропитано временем.
Люди на улицах оборачиваются, провожая нашу машину взглядами. Некоторые кивают с уважением, видя номера или узнавая автомобиль. Дети бегут следом несколько метров, потом отстают.
Мы поднимаемся всё выше. Улицы становятся ещё уже, дома – ещё древнее. Наконец, машина сворачивает к массивным воротам, окованным железом.
Ворота открываются, как только мы подъезжаем. За ними – внутренний двор, вымощенный тем же медовым камнем. В центре – фонтан, окружённый апельсиновыми деревьями. Вода журчит тихо, успокаивающе.
А за двором возвышается дом.
Нет. Не дом. Особняк. Дворец.
Таш-Конак. Каменный особняк Асланбеев.
Трёхэтажная постройка с широкими террасами, резными колоннами, арочными окнами. Стены из того же золотистого камня, потемневшего от времени. На фасаде – древняя резьба, геометрические узоры и стилизованные изображения львов. Асланбей. Господин Лев.
Машина останавливается у широких ступеней, ведущих к входу.
Шахин выходит первым. Я остаюсь на месте, внезапно осознавая реальность происходящего. Это его территория. Его королевство. Здесь его слово – закон, как он и обещал.
Дверь открывается. Шахин стоит, протягивая мне руку.
– Добро пожаловать домой.
Я игнорирую его руку и выхожу сама. Ноги подкашиваются – от усталости, от страха, от осознания того, как далеко я от всего знакомого.
У входа в дом выстроились люди. Трое мужчин в тёмных костюмах – охрана. Две женщины в длинных платьях и платках. Все смотрят на меня с нескрываемым любопытством.
Впереди всех стоит женщина лет пятидесяти, может, чуть старше. Высокая, худая, с гордо поднятой головой. Волосы убраны под шёлковый тёмно-бордовый платок. Одета элегантно: длинная юбка, блуза с высоким воротом, всё в тёмных тонах. На пальцах – кольца с крупными камнями. На лице – выражение такого ледяного презрения, что я невольно делаю шаг назад.
Она смотрит на меня, как на насекомое. Оценивает с головы до ног – растрёпанные волосы, мятую толстовку, грязные босые ноги – и её губы сжимаются в тонкую линию неодобрения.
Потом она поворачивается к Шахину и говорит. Голос тихий, но резкий.
– Это твоя новая игрушка, племянник? Ты привёз эту… эту уличную девку в дом Асланбеев?
Я понимаю каждое слово. Каждое оскорбление. Но держу лицо безучастным.
Шахин отвечает спокойно, но в его голосе – нотки предупреждения:
– Тётя, я представлю тебе Александру. Она будет жить здесь. И все будут её уважать. Прикажи подготовить для неё восточное крыло, вторую комнату с видом на долину.
Тётя. Хранительница традиций. Мой первый после Шахина враг в этом доме.
Она снова смотрит на меня, и в её глазах – холодная ненависть.
– Как скажешь, племянник, – произносит она. – Но знай: этот позор падёт на всех нас.
Она разворачивается и уходит в дом. Женщины бросают на меня последние любопытные взгляды и идут следом.
Остаёмся только мы с Шахином и трое охранников, застывших по стойке смирно.
– Не обращай внимания на тётю, – говорит Шахин, снова переходя на русский. – Она старой закалки. Но она не решает.
– Мне всё равно.
Шахин улыбается – настоящей улыбкой, без холода. Впервые за всю дорогу.
Он делает шаг к лестнице, жестом приглашая меня следовать за ним.
– Пойдём. Я покажу тебе твою комнату. Ты устала. Тебе нужно отдохнуть, помыться, переодеться.
Я стою, не двигаясь.
– А если я откажусь? Просто сяду здесь и не сдвинусь с места?
Он оборачивается. Смотрит на меня долгим взглядом.
– Тогда я отнесу тебя на руках. И все в этом доме увидят, как ты сопротивляешься. Это унизит тебя, а не меня. – Он делает паузу. – Ты умнее этого, Александра. Выбери достоинство.
Он прав. Я ненавижу это, но он прав.
Я поднимаюсь за ним по ступеням. Не беру обувь из машины – хочу, чтобы боль отвлекала. Босые ступни касаются древнего камня.
У дверей Шахин останавливается и берёт меня за руку. Я дёргаюсь, пытаясь вырваться, но его хватка железная. Он резко притягивает меня к себе, ладонью обхватывает шею, не давая уйти, и тихо произносит у самого уха:
– Ты будешь счастлива здесь, Александра. Очень счастлива. У тебя нет другого выхода… потому что иначе захлебнёшься собственными слезами.
Глава 5
Шахин отпускает также внезапно и открывает передо мной дверь. Вопреки ожиданиям, передо мной отдельная комната. А значит, прямо сейчас я больше никого не увижу. Это хорошо.
– Твоя комната. – говорит он.
Я переступаю порог и замираю.
Это не комната. Это апартаменты.
Просторная спальня со сводчатыми потолками. Каменные стены. Огромная кровать с резным изголовьем и балдахином из лёгкой белой ткани. Персидские ковры на полу – старинные, дорогие. Низкий диван у окна, заваленный подушками. Столик из тёмного дерева, инкрустированный перламутром. На стенах – зеркала в золочёных рамах, древние гравюры в рамках под стеклом.
А окно… Огромное арочное окно во всю стену, за которым открывается вид на долину. Месопотамская равнина расстилается внизу до самого горизонта, залитая последними лучами заходящего солнца. Золотой свет окрашивает всё в тёплые тона.
– Ванная комната там, – Шахин указывает на дверь слева. – Гардеробная – справа. Я распорядился, чтобы тебе подготовили одежду. Если что-то не подойдёт, скажи.
Я оборачиваюсь к нему.
– Мне ничего не нужно. Золотая клетка всё равно остаётся клеткой.
– Возможно, – он проходит к окну, смотрит на вид. – Но я предпочитаю, чтобы мои вещи содержались в надлежащих условиях.
Ярость вспыхивает снова, горячая и яркая.
– Я не твоя вещь.
Он поворачивается ко мне. В свете заката его лицо кажется высеченным из того же золотистого камня, что и дом.
– Пока ты здесь, под моей крышей, на моей земле – ты моя, – говорит он медленно, чеканя каждое слово. – Чем быстрее ты это примешь, тем проще будет для нас обоих.
– Никогда.
Он делает шаг. Потом ещё один. Я отступаю, пока не упираюсь спиной в стену.
Шахин ставит руки по обе стороны от моей головы, запирая меня между собой и камнем. Он не касается меня, но я чувствую жар его тела, запах – что-то терпкое, древесное, смешанное с дымом.
– Ты будешь бороться, – говорит он тихо, глядя мне прямо в глаза. – Я это знаю. Ты будешь пытаться бежать. Это тоже понятно. Но слушай меня внимательно, Александра.
Он наклоняется ближе, и его дыхание касается моей щеки.
– Здесь нет выхода, который я не контролирую. Нет человека, который не подчиняется мне. Нет места, куда ты сможешь спрятаться. Этот город – моя территория. Эти люди – моя семья. Они преданы мне, а не тебе.
Его голос – бархатный, почти ласковый, но слова режут.
– Ты можешь кричать – тебя не услышат. Ты можешь бежать – тебя вернут. Ты можешь молить о помощи – но помощь не придёт. – Он выдерживает паузу. – Единственный человек в этом мире, который может защитить тебя, – это я. Пойми.
Я смотрю ему в глаза – тёмные, непроницаемые – и вижу в них абсолютную уверенность. Он не блефует. Он не угрожает ради эффекта. Он констатирует факт.
– Иди к чёрту, – шепчу я.
На его губах появляется призрак улыбки.
– Возможно, я там уже и есть. – Он отстраняется, освобождая меня. – Отдыхай. Тебе принесут ужин. Утром мы поговорим о правилах.
Он идёт к двери. Я жду, когда он выйдет и запрёт её снаружи.
Но он останавливается на пороге и оборачивается.
– Дверь не заперта, – говорит он. – Ты можешь выйти в любой момент. Можешь гулять по дому. По двору. Даже попытаться дойти до ворот.
Я смотрю на него недоверчиво.
– Это ловушка.
– Нет. Это урок. – Его взгляд темнеет. – Я хочу, чтобы ты сама убедилась, что пути для побега нет. Попробуй. Посмотри, как далеко ты уйдёшь. Поговори с домашними, с охраной. Попроси их о помощи.
Он делает паузу, и его улыбка становится жёстче.
– И когда ты поймёшь, что никто тебе не поможет, что у тебя нет выбора… возможно, тогда ты перестанешь тратить энергию на бесполезное сопротивление и начнёшь привыкать к своей новой жизни.
Он выходит. Дверь закрывается тихо.
Я стою, не двигаясь, прислушиваясь к его шагам, удаляющимся по коридору. Потом тишина.
Я одна.
Медленно подхожу к двери. Кладу руку на ручку. Поворачиваю.
Дверь открывается.
Он не солгал.
Я выглядываю во внутренний двор. Пусто. Сгущаются сумерки.
Могу ли я пойти? Попытаться найти выход?
Но даже если найду – куда бежать? Босая, без денег, без документов, в чужой стране, где меня никто не знает, а его знают все?
Он прав. Проклятье, он прав.
Но я должна попытаться.
И я выхожу.
Глава 6
Попадаю в верхний дворик. Под босыми ногами – неровный камень, всё ещё хранящий дневное тепло. Сверху – звёздное небо, такое близкое, что, кажется, протяни руку – и коснёшься мерцающих точек. Вокруг тишина, какой я в жизни не слышала – не городская, не деревенская, а древняя, первозданная. Пахнет ночным теплом и сладостью.
Посередине дворика – огромный стол из тёмного дерева, за которым могли бы ужинать два десятка человек. Дальше – стена, высокая, увенчанная металлическими пиками.
Прыгнуть? Можно попытаться спуститься на нижнюю террасу и мазнуть через ограждение. Но дальше что? Охрана наверняка патрулирует двор. И даже если я выберусь за стену – куда бежать по ночному Мардину, босая и без денег? В чужой стране, где никого не знаю.
Нет. Побег требует подготовки.
Обхожу террасу, придерживаясь за шершавую каменную стену. Поворот направо. Три двери – тяжёлые, деревянные, с железными петлями. Все закрыты. Дальше – лестница, по которой мы поднимались вечером. Она же продолжается наверх, теряясь в темноте.
Поднимаюсь на верхний уровень. Ещё одна терраса – меньше и уютнее.
Куда ни глянь – ночь, бархатная и густая. Но из темноты тут и там вырываются огни далёких селений, как рассыпанные по чёрному бархату алмазы. Что за люди там живут? Если я сумею добраться до них, согласятся ли они помочь пленнице?
Спускаюсь обратно и дальше на первый уровень. Издалека доносится, как журчит фонтан – мягкое, убаюкивающее бормотание воды. Листья апельсинового дерева замерли в безветрии.
Внизу – одна большая дверь. Она приоткрыта, и сквозь щель пробивается слабый свет. Я замираю, прислушиваюсь. Тишина. Решаю заглянуть.
Вижу огромный зал с низкими диванами вдоль стен, устланными подушками и коврами. Что-то ещё угадывается в темноте – может, старинные сундуки. Выныриваю обратно, сердце колотится.
Прохожу мимо нескольких комнат – одна похожа на кухню (медная посуда на стенах, запах специй), другие заперты, и я не понимаю, что внутри. Везде роскошь, старина, история. Каждый камень, каждая дверь хранят тайны.
Наконец, приближаюсь к воротам.
У ворот, в тени каменной арки, стоит человек. Охранник. Силуэт неподвижный, как изваяние. Он смотрит на меня, но не двигается.
Я подхожу ближе, заставляя себя идти уверенно. Он выпрямляется.
– Помогите мне, – говорю я по-английски, не желая выдавать знание турецкого. Здесь я никому не доверяю. – Пожалуйста. Меня похитили. Мне нужно вернуться домой.
Охранник смотрит на меня без выражения. Тёмные глаза, непроницаемые, как ночное небо над головой.
– Вернитесь в дом, Александра ханым, – отвечает он вежливо на турецком.
Делаю вид, что не понимаю.
– Пожалуйста. – продолжаю. – Я здесь против воли. Шахин Асланбей – настоящий преступник. Он похитил меня. Пожалуйста, позвоните в полицию, или в посольство.
– Шахин бей приказал обеспечить вашу безопасность, – обрывает он меня, и в голосе нет ни капли сомнения. – Вы в безопасности здесь. Возвращайтесь в дом.
Его рука ложится на рукоять пистолета на поясе. Не угрожающе. Просто напоминание о том, кто здесь главный.
Я понимаю – он не поможет. Никто не поможет. Для всех в этом доме я – собственность хозяина.
Шахин был прав.
Я разворачиваюсь и иду обратно, сжав кулаки до боли. Поднимаюсь по лестнице, считая ступени – двадцать три. Возвращаюсь в свою комнату. Остальные уголки исследую позже. Сейчас нужно переварить урок.
Только когда дверь закрывается за мной, я позволяю себе выдохнуть.
Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.
– Да?
Дверь открывается. Входит одна из женщин, которых я видела у входа вечером. Молодая женщина в платке. Она несёт поднос. Странно – я никого не видела внизу и думала, все давно спят. Сейчас, наверное, за полночь.
– Ужин, Александра ханым, – говорит она тихо по-турецки, не встречаясь со мной взглядом.
Ставит поднос на столик и быстро уходит, закрывая за собой дверь.
Я подхожу к подносу. Суп в глиняной миске, дымящийся и ароматный. Лепёшки, ещё тёплые. Мясо с овощами, запечённое с травами. Салат с гранатовыми зёрнами. Всё пахнет вкусно, по-домашнему.
Я голодна. Желудок сводит от одного только запаха. Но я не хочу принимать еду в его доме. Не хочу быть благодарной. Не хочу, чтобы моё тело привыкало к комфорту этой клетки.
Что, если просто не есть? Совсем. Быть может, он не захочет со мной возиться и отвезёт обратно? Или испугается, что я умру, и это станет для него проблемой?
Я решаю попробовать этот способ. С чего-то же нужно начать. Может, голодовка и не поможет, но вдруг.
Шахин показал мне мою клетку. Показал, что спасения нет. Что никто не поможет.
Но у каждой клетки есть слабое место. У каждой системы есть уязвимость.
Мне нужно найти её.
Для начала – голодовка. А там посмотрим.
Стоять у окна и предаваться отчаянию – роскошь, которую я не могу себе позволить.
Я отхожу от окна и начинаю методично осматривать комнату. Если я застряла здесь, мне нужно знать каждый сантиметр моей клетки. Знание – это оружие.
Начинаю с двери в ванную.
Открываю её и застываю на пороге. Ванная размером с мою комнату в Питере. Каменный пол с подогревом – я чувствую тепло даже босыми ногами, приятное, расслабляющее. Огромная ванна на львиных лапах, в которой можно плавать. Отдельная душевая кабина со стеклянными дверями и дождевой лейкой. Каменная раковина с бронзовым краном. Зеркало в кованой раме во всю стену – в нём я вижу себя: бледная, с растрёпанными волосами, в мятой одежде. Призрак в роскошных декорациях.
На полке – аккуратно сложенные полотенца цвета слоновой кости, халат из мягкой махровой ткани. Флаконы с шампунями, гелями для душа, лосьонами – всё дорогое, с французскими и итальянскими этикетками.
Я беру один флакон, нюхаю. Жасмин и что-то ещё, восточное – может, амбра. Ставлю обратно.
На краю раковины – новая зубная щётка в упаковке, зубная паста, расчёска, какие-то крема.
Всё продумано. Всё подготовлено. Но для кого? Шахин позвонил кому-то и приказал подготовить комнату для меня, или эта комната всегда готова к визиту очередной пленницы? Сколько женщин до меня стояли перед этим зеркалом?
Возвращаюсь в спальню и направляюсь к гардеробной. Открываю дверь – и снова останавливаюсь в изумлении.
Целая комната. Встроенные шкафы вдоль каменных стен. И они заполнены одеждой. Новой. Дорогой.
Платья – длинные, повседневные, вечерние. Шёлковые блузки. Юбки в пол. Льняные брюки. Джинсы. Платки из тончайшего шифона. Всё выглядит новым, с бирками. Всё моего размера.
Как он узнал мой размер?
Я провожу рукой по ткани одного из платьев. Шёлк. Дорогой, скользящий между пальцами. Цвет изумруда, глубокий и насыщенный.
Он хочет одеть меня, как куклу. Сделать меня красивой игрушкой в своей коллекции. Стереть мою личность и заменить её образом, который нравится ему.
Я задвигаю платье обратно. Ничего отсюда надевать не стану. Буду ходить в своём, пока оно не истлеет.
На полу гардеробной – обувь. Туфли на каблуках, балетки, кроссовки, босоножки. Аккуратные туфельки в восточном стиле, расшитые камнями – такие, как на миниатюрах в музеях. Так и хочется взять в руку, потрогать, посмотреть вблизи на искусную работу.
Нужно будет потребовать мои кроссовки из машины. Не могу же я вечно ходить босиком.
Возвращаюсь в спальню и продолжаю осмотр.
Подхожу к столику возле кровати. На нём – ваза с цветами. Красные розы, бутоны тугие, ещё не раскрывшиеся полностью. Их аромат наполняет комнату, сладкий и тяжёлый. Рядом – хрустальный графин с водой и стакан. Блюдо с фруктами – виноград, инжир, персики, гранаты – всё спелое, налитое соком.
Открываю ящик стола. Пусто. Никаких ручек, бумаги, ничего, что могло бы пригодиться.
Проверяю другие ящики. Везде пусто. Конечно. Шахин слишком предусмотрителен, чтобы оставить что-то полезное.
Не притрагиваюсь к подносу с едой и иду в ванную. Раздеваюсь. Включаю душ. Горячая вода обжигает кожу, смывая грязь дороги, пот страха, ощущение его рук на моей шее.
Я стою под струями воды и позволяю себе момент слабости. Закрываю глаза. Представляю, что вода смывает не только грязь, но и последние часы. Что сейчас я проснусь в своей комнате, и соседка будет ворчать, что я опять проспала первую пару.
Максим. Прости меня. Я не приду в субботу. Ты не бросишься мне на шею, не назовёшь меня твоей любимой Санькой. Но я обещаю – я найду способ вернуться. Клянусь тебе.