Враг брата. Проданная невеста

Глава 1

Демир

Я ненавижу это место. Клуб считается вершиной стамбульского люкса: бархат, позолота, приглушённый свет, скрывающий морщины стареющих миллионеров и дешевизну их спутниц. Здесь пахнет деньгами и скукой. Мои партнёры — два грузных строительных магната — что-то оживлённо обсуждают, перекрикивая басы музыки, но я их не слушаю. Я смотрю на янтарную жидкость в своём стакане и думаю о том, что два года — это слишком долгий срок для траура, но слишком короткий для забвения.

Ясемин бы здесь не понравилось. Она боялась громких звуков, стеснялась откровенных нарядов и всегда опускала глаза, когда мужчины смотрели на неё слишком пристально. Моя тихая гавань. Моё искупление — если мои грехи вообще можно искупить. Моя девочка.

И она умерла.

Я делаю глоток, позволяя напитку обжечь горло. Пожалуй, пора уходить. Сделка закрыта, формальности соблюдены, оставаться здесь дольше нет смысла.

Я уже собираюсь подать знак охране, когда мой взгляд, лениво блуждающий по залу, спотыкается.

Сбой в матрице. Галлюцинация воспалённого мозга.

У соседнего столика, где развлекается компания «золотой молодёжи», стоит официантка — дурацкий стилизованный корсет, слишком короткая юбка, чёрная кружевная маска, закрывающая верхнюю часть лица.

Но маска ничего не меняет. Я узнал бы этот поворот головы где угодно. Линию шеи. Прядь, выбившуюся из причёски.

Бред. Я сам выбирал мрамор для её надгробия.

Один из гостей — кажется, сын какого-то миллионера, уже изрядно набравшийся — хватает девушку за запястье. Тянет к себе, что-то сально нашёптывая в декольте.

Рефлекс срабатывает быстрее мысли. В моей голове эта девушка — Ясемин. А трогать Ясемин я никому не позволю.

Шаг вперёд. Сейчас я сломаю ублюдку руку.

Только всё идёт не по плану.

Девушка не плачет. Не умоляет. Она размахивается и опускает поднос на голову нападавшего.

— Не трогай меня! — её голос, такой знакомый, перекрывает музыку. А потом она говорит что-то ещё — кажется, по-русски.

Мажор воет, отпуская её руку и хватаясь за ушибленное место. Поднос с грохотом рушится на пол, бокалы разлетаются вдребезги.

В суматохе с лица девушки слетает маска.

Мир вокруг перестаёт существовать.

Те же глаза, что когда-то смотрели на меня с нежностью. Те же губы, что я целовал тысячи раз. Ясемин. Невозможная копия.

Только в глазах этой девушки горит огонь. Она стоит в боевой стойке, тяжело дыша, и смотрит на обидчика с такой злобой, словно готова перегрызть ему глотку.

— Ах ты сука! — ревёт парень, приходя в себя. Он замахивается.

Что-то во мне срывается.

В два шага я оказываюсь рядом, перехватываю его кулак в воздухе и другой рукой бью прямо в переносицу. Хрустит. Он отшатывается, но я уже бью снова — в челюсть, в корпус. Хватаю за грудки и швыряю на стол. Посуда летит на пол, женщины визжат. Мажор пытается встать — я бью ещё раз. И ещё.

— Демир! — чьи-то руки вцепляются мне в плечи. — Демир, хватит!

Меня оттаскивают. Двое партнёров виснут на мне. Охрана уже бежит к нам через зал.

Я тяжело дышу, глядя на окровавленное лицо ублюдка. Костяшки саднит. В ушах нестерпимо шумит.

Он поднимает на меня мутные глаза — и узнаёт. Хмель выветривается мгновенно.

— Демир бей... — голос дрожит, лицо белеет. — Она... эта бешеная... она на меня напала! Вы же видели?

Я дёргаюсь — вцепиться в горло, добить — но меня удерживают.

А потом я гляжу на неё.

Она разглядывает меня с удивлением.

— Что здесь происходит? — суетится менеджер, переводя взгляд с меня на осколки. — Какой кошмар... Это из-за тебя? — он накидывается на девушку. На Ясемин. На её невозможную копию. — Ты уволена. Охрана, вызовите полицию!

Охранник грубо хватает её за плечо. Девушка дёргается, пытаясь стряхнуть его руку, и я замечаю кровь на её локте — зацепило осколком.

— Отпусти, — приказываю я.

Охранник замирает, глядя на менеджера. Тот давится воздухом.

— Но, Демир бей, она напала на гостя...

— Я сказал — отпусти её.

Я шагаю к ней. Вблизи сходство пугает ещё сильнее. Сводит с ума. Хочется протянуть руку, коснуться щеки, убедиться — тёплая, живая. Но я сдерживаюсь.

Запах другой. Чужие духи, слишком дерзкие. И всё же под ними угадывается что-то знакомое — сама она, её тело, её кожа.

— Она уходит со мной, — бросаю я менеджеру. — Ущерб запишешь на мой счёт. Моральную компенсацию этому идиоту — тоже.

Я снимаю пиджак и накидываю ей на плечи. Вульгарный костюм бесит. Никто не смеет видеть это тело.

Девушка вскидывает голову. Тёмно-карие глаза — как у Ясемин — смотрят настороженно.

— Я никуда с вами не пойду, — цедит она по-турецки, с заметным акцентом. — Я вам не шлюха.

Дерзкая. Глупая.

Я наклоняюсь к её уху.

— У тебя два варианта. Либо идёшь с полицией. Либо я везу тебя домой.

— К вам? — она отшатывается.

— К тебе. Впрочем, если хочешь…

— Не хочу.

Она идёт со мной. Маленькая, злая, настороженная — как бродячая кошка.

Мёртвые не возвращаются. Я знаю это лучше, чем кто-либо.

Но отпустить её я уже не могу.

***

Яся

Даже не знаю, почему я еду с ним так легко. Что-то в его взгляде... Не похоть — её я научилась узнавать давно. Что-то тёмное, больное, отчаянное. Он смотрит на меня так, словно я — призрак, который вот-вот растает.

Это должно пугать. Вместо этого — завораживает.

Машина трогается. Район я называю сразу.

— Болит? — он кивает на мою руку.

Я машинально прикрываю порез краем пиджака.

— Пройдёт.

Он усмехается.

— Женщины обычно плачут. Или благодарят за спасение.

— Я не просила меня спасать, — я смотрю на мелькающие фонари за тонированным стеклом. — Сама бы разобралась.

— Видел, как ты «разбиралась». Ещё минута — и тебя бы скрутила полиция.

Спорить — глупо. Я замолкаю.

Расстояние между нами — меньше полуметра, но он заполняет собой всё пространство. Большая ладонь лежит на подлокотнике. На запястье — металл дорогих часов. В каждом движении — привычка брать своё.

— Как тебя зовут? — спрашивает он вдруг.

— Ярослава.

Он повторяет. Медленно. В турецком произношении имя звучит странно, но правильно. В его глазах мелькает что-то странное.

— Необычное имя.

— Мама была русской.

Он кивает, принимая этот факт.

Мы сворачиваем на тихие улицы Бебека. Особняки за коваными оградами, ухоженные сады, мягкий свет фонарей сквозь кроны платанов. Здесь пахнет деньгами и покоем.

Мой спутник хмурится. Начинает внимательнее вглядываться в номера домов.

— Ты уверена, что мы едем правильно?

Я понимаю, что он имеет в виду. Самый дорогой район Стамбула — и официантка из клуба? Не сходится. Только он не знает, что жить мне здесь осталось недолго. Ровно до того дня, когда наш дом уйдёт с молотка.

— Да. Брат ждёт меня.

— Брат, — повторяет он. В голосе что-то рвётся.

— Здесь, — говорю я и тянусь к ручке двери.

Машина останавливается у трёхэтажного особняка с белыми колоннами и тяжёлыми воротами.

Но он не двигается. Смотрит на фасад так, словно видит призрака. Пальцы белеют на подлокотнике. Кадык дёргается.

— Этот дом…

Я медленно поворачиваюсь к нему.

— Дом моего отца.

Тишина. Долгая. Тяжёлая.

Он переводит взгляд на меня. В полумраке его глаза кажутся чёрными — и безумными. Смотрит так, будто мир треснул пополам и сложился заново. Но сложился совершенно неправильно.

— Как зовут твоего отца? — голос хриплый.

— Его звали Садык Йылмаз.

Он закрывает глаза. Секунду мне кажется — он не в себе.

Но он просто выдыхает.

— Выходи.

Я не спорю. Толкаю дверь, ступаю на тротуар. Вдыхаю воздух Босфора.

Шаг к воротам — и за спиной жужжит стекло.

— Ярослава.

Я оборачиваюсь. Он смотрит на меня из темноты салона.

— Я навещу твоего брата. В ближайшие дни.

— Что? — шагаю назад. — Зачем? Я даже не знаю, кто вы…

Стекло ползёт вверх.

— Подождите!

Машина трогается почти бесшумно и растворяется в ночи.

Я остаюсь у ворот. С его пиджаком на плечах. С привкусом безумия на губах. И с ощущением, что моя жизнь только что переворачивается с ног на голову.

Глава 2

В доме пахнет отчаянием.

Запах въелся в стены, в скрипучий пол на верхних этажах, в сам воздух — с тех пор, как я вернулась в Турцию после смерти отца.

Я закрываю дверь, отсекая улицу. На плечах всё ещё лежит его пиджак — тяжёлый, слишком тёплый для душной стамбульской ночи. От ткани тянет густым ароматом дорогого табака. Хочется сбросить, но я лишь плотнее запахиваю полы, словно это может защитить.

— Принесла?

Голос Эмре доносится из темноты гостиной.

Я прохожу внутрь. Брат сидит на диване, не включая свет. Огонёк сигареты пульсирует в полумраке, выхватывая бледное лицо и дрожащие пальцы. Пепел сыплется прямо на ковёр — тот самый, что мама выбирала пятнадцать лет назад, ещё до развода.

— Нет, — говорю я. — Меня уволили.

Эмре дёргается, будто его ударили. Сигарета обжигает пальцы, но он даже не замечает.

— Как… уволили? — голос срывается. — Яся, завтра двадцатое. Халиль пришлёт людей. Если мы не отдадим проценты…

— Я знаю. — Я опускаюсь на жёсткий стул напротив. Голова гудит. — Клиент полез мне под юбку. Я разбила ему голову подносом. Спасибо, что вообще вернулась домой.

Эмре роняет лицо в ладони.

— Мы трупы…

— Надо было продавать бизнес, когда предлагали нормальные деньги.

— Я не мог, — он поднимает на меня мутный взгляд. — Это был… мой враг.

— Какой ещё враг?

— Неважно, — отмахивается он. — Уже поздно.

Всегда так. Полуправда, недомолвки, уклончивые взгляды. Эмре скрывает от меня что-то с самого начала — с того дня, как вступил в наследство. Я не знаю, кто хотел купить бизнес отца. Не знаю, почему он «враг». Не знаю, во что именно мой брат влез.

Знаю только одно: последствия разгребаю всегда я.

— Иди спать, — говорю я. — Утром что-нибудь придумаем.

Эмре не отвечает. Сидит, раскачиваясь, бормоча что-то себе под нос. Я поднимаюсь и ухожу к себе. У меня не осталось сил быть сильной за двоих.

Умыться и в постель — это всё, в чём я нуждаюсь.

Из зеркала ванной на меня смотрит Ясемин.

Те же скулы. Тот же разрез глаз. Те же губы. Разница — во взгляде. У неё он был мягким, испуганным. У меня — дерзким, упрямым.

Иногда я думаю: окажись в той машине я? Смогла бы Ясемин стоять сейчас на моём месте?

Она была цветком.

Я — сорняк.

Сорняки выживают даже на бетоне.

Но и бетон иногда трескается.

Я вздыхаю.

Весь следующий день я провожу в подвале, который теперь гордо именуется нашим офисом.

Вечером бреду домой, не поднимая головы. В груди ноет глухо и вязко. Что дальше? Где взять деньги? Как вытянуть нас ещё хоть на неделю?

У ворот я останавливаюсь.

Две чёрные машины. Тонированные стёкла.

Одна из них слишком знакомая.

Вспоминаю запах табака. Тёмные глаза в полумраке салона. Вчерашняя ночь.

Он здесь.

Ноги словно прирастают к асфальту. Под рёбрами ноет, тревога медленно расползается по телу, до самых кончиков пальцев.

Я толкаю створку ворот.

Зачем он здесь? Приехал за пиджаком? Потребовать компенсацию? Или…

На негнущихся добираюсь до крыльца.

Ступеньки.

Одна.

Вторая.

Третья.

Рука ложится на дверную ручку.

Я вхожу.

В гостиной горит свет.

В старом отцовском кресле, напротив Эмре, сидит вчерашний незнакомец.

***

В клубе он казался просто опасным. Здесь, среди знакомых стен и облупившейся лепнины, — чужеродным. Хищником, забредшим в овечий загон.

Идеальный костюм. Спокойная поза. В руках — бабушкина чашка со щербинкой. Он пьёт чай так, словно перед ним коллекционный фарфор.

Эмре сидит на самом краешке стула. Бледный. Потный. Проситель, а не хозяин дома.

— Добрый вечер, — говорю я. — Что здесь происходит?

Гость медленно ставит чашку на стол и поднимает на меня глаза.

— Здравствуй, Ярослава.

От звука собственного имени по спине пробегает холодок. Он произносит его так, будто прикасается к оголённой коже.

— Кто вы? — смотрю на брата. — Эмре?

Брат вскакивает.

— Это… Демир-бей. Он какое-то время работал с отцом.

Я никогда не слышала этого имени. Впрочем, меня никогда не посвящали в дела.

— И что же партнёру отца понадобилось в нашем доме? — спрашиваю я.

Демир поднимается. Рядом с братом он кажется великаном — широкие плечи, тяжёлые руки, взгляд человека, привыкшего забирать своё. Он делает шаг ко мне. Воздух в комнате сгущается.

— Я приехал решить ваши проблемы, Ярослава, — говорит он спокойно. — Закрою все долги. Кредиторы исчезнут. Дом остаётся вам.

Холод проходит по позвоночнику.

— Взамен на что?

Ещё шаг. Запах сигар окутывает меня плотным, липким коконом.

Гость молчит.

Я поворачиваюсь к Эмре и вопросительно смотрю.

Брат отводит глаза. Пальцы судорожно теребят пуговицу на рубашке.

— Ты выходишь за него замуж, Яся.

Глава 3

Стою посреди гостиной. Первые несколько секунд мозг просто отказывается обрабатывать этот набор звуков.

Замуж.

За незнакомца.

В горле зарождается смешок — сухой, царапающий связки. Сначала один, потом второй. Смех вырывается наружу и быстро перерастает в злую, рваную истерику.

— Замуж? — выплёвываю, делая шаг к брату. — Ты серьёзно, Эмре?

Брат вжимается в спинку стула, пряча глаза.

Резко разворачиваюсь к гостю. Демир сидит в отцовском кресле. Безупречный костюм, который стоит больше, чем мы с Эмре заработали за последний год. Спокойное лицо. Бабушкина чашка в руках.

— Выметайся. — Голос дрожит от бешенства. — Уходи отсюда.

Хватаюсь за спинку стула — ноги вдруг слабеют от выброса адреналина. Дёргаю на себя. Стул с грохотом летит на пол. Грохот по всему этажу, а затем тишина.

Жду реакции. Хоть чего-нибудь, что объяснит происходящее.

Демир делает медленный глоток чая.

Даже не моргает. Ни один мускул на лице не дрогнул. Смотрит на меня поверх края чашки, как зоолог — на подопытное животное.

Это пугающее спокойствие бесит сильнее любых криков.

Демир аккуратно ставит чашку на блюдце. Звякает фарфор. Лезет во внутренний карман пиджака, достаёт смартфон. Кладёт на стол передо мной.

— Взгляни, Ярослава.

Не хочу смотреть.

Но взгляд сам падает на горящий экран.

Трансляция с камеры видеонаблюдения. Наши ворота. Три чёрных внедорожника. Из первой машины выходят двое. Один закуривает. Второй открывает багажник — что-то достаёт.

Люди Халиля.

Приехали за долгом.

Сердце пропускает удар. Потом ещё один. Кажется, вот-вот остановится совсем.

— Они войдут сюда ровно через пять минут, — голос Демира ровный, глубокий, без единой эмоции. — Если я уйду... сама понимаешь, что будет.

Напольные часы турецкого дедушки отсчитывают секунды. Механический, безжалостный ритм.

Тик.

Тик.

Тик.

— Стоит ли рассказывать о вашем будущем?

На экране третий человек выходит из машины. Потягивается. Разминает шею.

Гости не торопятся. Знают, что мы никуда не денемся, и защитить нас некому.

— Пять минут. — Демир поднимается из кресла. Медленно. — Либо ты моя невеста, либо я встаю и ухожу через заднюю дверь.

Наши взгляды сталкиваются.

Не отвожу глаз. Он тоже.

В его зрачках — ничего. Ни угрозы, ни мольбы, ни торжества. Чёрная вода, в которой не видно дна. Смотрит так, будто уже знает ответ. Будто знал его ещё до того, как переступил порог этого дома.

Секунда.

Другая.

Третья.

Челюсти сводит от напряжения. Ногти впиваются в ладони.

Он ждёт.

— Выбор за тобой.

Разворачиваюсь к Эмре. Сгорбленные плечи. Пепел, просыпанный на брюки. Мой брат. Моя кровь. Тот, ради кого таскала тяжёлые подносы и терпела пьяных клиентов весь последний месяц.

— Эмре, скажи что-нибудь, — шепчу. — Скажи, что это шутка. Мы придумаем другой выход. Я займу денег у...

— Нет никаких денег, Яся! — вскидывается он. Лицо бледное, покрытое испариной. — Ничего нет. Халиль убьёт меня. Демир бей — наш единственный шанс!

Подаётся вперёд. Тянет ко мне трясущиеся руки.

— Он не обидит тебя, Яся. Понимаешь?

Отшатываюсь.

Спиной — в край стола. Боль от удара немного отрезвляет.

Смотрю на Эмре. И понимаю.

В этой комнате нас больше не двое. Одна. Совсем одна. Семьи уже нет. Брат только что спрятался за спину, толкая навстречу человеку, которого боится сам.

В груди пустота, холод ползёт по коже.

Тик-так.

Тик-так.

Два шага — и Демир оказывается вплотную.

Запах дорогого табака. Терпкий парфюм. Опасность. Всё это окутывает, перекрывает кислород. Приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо.

В тёмных глазах — ничего от нормального человека.

Бездна.

Одержимость, от которой дрожат пальцы, и я не понимаю причины.

Он поднимает руку. Вжимаюсь поясницей в стол, но бежать некуда. Пальцы касаются щеки. Заправляют за ухо прядь, выбившуюся из хвоста.

Прикосновение обжигает.

— Зачем вам это нужно? — выдыхаю.

Молчание.

Он смотрит. Долго. Пристально. Взгляд скользит по лицу — лоб, скулы, губы. Будто сверяет увиденное с чем-то в своей голове.

Ответа нет.

— Ты станешь моей женой. — Голос низкий, вибрирует где-то под кожей. Наклоняется ближе. Тепло дыхания на губах. — И я хочу, чтобы ты улыбалась.

Опускаю глаза, не в силах выдержать взгляд.

Вздрагиваю всем телом. Стучат в дверь.

Ещё раз.

И ещё.

— Время вышло, Ярослава. — Шаг назад. Отворачивается. — Я жду ответа.

Глава 4

— Хорошо, — выталкиваю я из себя. Одно жалкое, короткое слово царапает горло. — Я согласна.

Демир замирает. Всего на мгновение — будто охотник, услышавший щелчок капкана. В следующую секунду он достаёт телефон. В его движениях больше нет ленивой вальяжности. Теперь это чёткие, выверенные действия человека, привыкшего получать своё.

Он подносит трубку к уху, не сводя с меня глаз.

— Халиль, — бросает он. — Твои люди у дома Йылмазов. Убирай их. Я закрою все долги.

Он сбрасывает вызов. Через несколько секунд двор пустеет. Угроза, нависавшая над нами неделями, исчезает от одного звонка. Вот так просто.

— Свадьба через месяц, — говорит он, убирая телефон во внутренний карман пиджака. Направляется к выходу. — Уверен, ты успеешь подготовиться.

Я моргаю, глядя ему в спину.

— Но это слишком быстро…

Он оборачивается. Тень улыбки касается его губ.

— Зачем оттягивать неизбежное?

Я бросаю взгляд на Эмре. Брат так и сидит на диване, спрятав лицо в ладонях. Он даже не поднимает головы. Не смотрит, как мне подписывают приговор. Не говорит ни слова.

Хлопает тяжёлая входная дверь.

Демир уходит.

А я стою посреди гостиной и пытаюсь вспомнить, как дышать.

Колени мелко дрожат.

— Какая у меня цена? — спрашиваю хрипло.

Эмре вздрагивает. Медленно опускает руки. Его лицо — серая, потная маска. Под глазами залегли тени, на подбородке нервно дёргается мускул.

— Яся... — Он облизывает пересохшие губы. — У нас нет выбора.

— У тебя нет выбора, — поправляю я, делая шаг к нему. — Сколько он заплатил, Эмре?

Брат отводит взгляд. Начинает суетливо ощупывать карманы в поисках сигарет, хотя пачка лежит прямо перед ним на столике.

— Он закрыл долг перед Халилем. Весь. С процентами. Это огромные деньги, Яся, мы бы в жизни их не собрали! А ещё — дом.

— И ты просто согласился? — Я останавливаюсь в двух шагах от дивана. — Человек, которого я вижу впервые в жизни, приходит в наш дом, покупает меня, а ты просто киваешь?

— Да ты не понимаешь! — Эмре вдруг вскакивает. В его голосе прорезается истеричная, злая нотка. Он начинает размахивать руками. — К нам ехали люди Халиля! Ты знаешь, что они делают с должниками? Они бы переломали мне ноги, Яся! А тебя бы пустили по кругу прямо здесь, на этом самом ковре! Ты этого хотела?

Я смотрю на него. Внимательно. На моего старшего брата. Человека, которому я верила. Ради которого я таскала подносы в клубе, терпела сальные взгляды, стирала в кровь ноги.

— И ты решил, что продать меня одному богатому маньяку — это благороднее, чем отдать толпе бандитов?

— Не называй его так! — Эмре морщится, брезгливо отмахиваясь от моих слов. — Демир бей — серьёзный человек. Уважаемый! И пусть были разногласия… Да ты вообще должна благодарить судьбу!

Он подходит ближе, заглядывая мне в лицо, словно пытается найти там подтверждение своему бреду. Глаза Эмре лихорадочно блестят.

— Ты видела, во что он одет? Видела его охрану? Это высшая лига, Яся. Он миллиардер. Ты переедешь в особняк на Босфоре, у тебя будет прислуга, машины, бриллианты. Ты будешь жить как королева! О такой партии любая девушка в Стамбуле мечтает. Я тебе жизнь устроил!

Я слушаю этот поток слов, и внутри меня что-то исчезает. Я даже не знаю, что именно, но становится пусто.

Смотрю на дрожащие руки брата, на пропитанный потом воротник рубашки, на трусливо бегающие глаза. Он не испытывает ни грамма вины. Эмре счастлив. Он сбросил свой груз на мои плечи и теперь искренне верит, что оказал мне услугу.

До этой минуты мне казалось, что мы в одной лодке. Пусть она тонет, пусть Эмре наделал ошибок, но мы вместе. Сейчас я ясно вижу: он сидит в спасательном круге, а я барахтаюсь в ледяной воде. И этот круг он купил за мой счёт.

— Жизнь устроил, — повторяю я, глядя сквозь него.

— Вот именно! — Эмре с облегчением выдыхает, решив, что я смирилась. Он даже пытается погладить меня по плечу, но я отстраняюсь.

— Спокойной ночи, Эмре.

Разворачиваюсь и иду к лестнице.

— Яся? Ты куда? Мы же ещё не договорили! Надо обсудить детали...

Я поднимаюсь на второй этаж, не оборачиваясь.

Духота в спальне давит на грудь. Я распахиваю окно, но вместо свежего бриза с Босфора в комнату вползает духота. Стены дома вдруг кажутся чужими.

Я не могу здесь оставаться. Не сейчас, когда внизу Эмре празднует своё спасение, запивая его дешёвым виски.

Переодеваюсь, засовываю в карман телефон и тихо спускаюсь по чёрной лестнице, ведущей в сад. Просто пройтись. Проветрить голову. Добраться до набережной, купить мороженого, сесть у воды и попытаться понять, что делать дальше.

Выбираюсь на улицу и иду к главным воротам, на ходу доставая ключи.

Но дойти не успеваю.

За кованой решёткой, прямо поперёк выезда, стоит чёрный внедорожник. Двигатель работает, издавая низкий, ровный гул.

Один из автомобилей Демира. Он почему-то не уехал.

Я замираю в нескольких шагах от выхода. Водительская дверь открывается, и наружу выходит мужчина. Высокий, в тёмном костюме, с наушником в ухе. Он даже отдалённо не похож на быков Халиля, которые обычно дежурили у нашего дома. Те сплёвывали шелуху от семечек и отпускали сальные шутки. Этот двигается бесшумно, как профессиональная ищейка.

Он подходит к решётке.

— Доброй ночи, Ярослава ханым.

Голос спокойный. Ни грамма агрессии.

— Доброй, — отзываюсь я, подходя ближе. — Вы перегородили выезд.

— Верно.

— Мне нужно выйти.

— Демир бей распорядился обеспечить вашу безопасность, — мужчина складывает руки перед собой. — Люди Халиля уехали, но ситуация остаётся нестабильной. Вам не стоит покидать территорию дома в такое время.

Я сжимаю прутья решётки.

— Я иду на набережную.

— Демир-бей считает иначе.

— Но я свободный человек, — говорю я, и мой голос почему-то звучит жалко.

Охранник смотрит на меня с вежливой отстранённостью человека, выполняющего чёткую инструкцию. Для него меня не существует как личности. Я — объект охраны. Являясь человеком власти и контроля, Демир привык подчинять.

— Если вам что-то нужно, Ярослава ханым, скажите. Я отправлю второго водителя, он всё привезёт. Но за ворота я вас не выпущу.

Я смотрю на него. Потом на машину с тонированными стёклами. На пустую улицу Бебека за спиной охранника.

Свобода в двух шагах, но эти два шага преодолеть невозможно. Сила здесь на их стороне. Я могу кричать, могу вызвать полицию, но что я им скажу? Что меня не выпускают из моего же дома люди, которые только что спасли меня от верной смерти?

— Не нужно, — говорю я, разжимая пальцы и отпуская решётку.

— Спокойной ночи, Ярослава ханым.

Я отступаю. Шаг. Другой. Разворачиваюсь и медленно бреду обратно к дому.