Творец своей тени. Синдром Пигмалиона
- -
- 100%
- +
Выйдя из кабины, Отто накинул халат и подошёл к раковине. Провёл полотенцем по запотевшему зеркалу, стирая конденсат, и поднял взгляд и начал всматриваться в своё уставшее, осунувшееся лицо.
Раздался резкий хруст.
На протёртом отражении, прямо на глазах Отто, по глади зеркала сверху вниз побежала глубокая трещина. Она со стеклянным треском разделилась надвое, затем на четыре, и в мгновение ока покрыла всю поверхность густой паутиной. Отражение Отто разбилось на десятки осколков.
Отто отшатнулся, едва не поскользнувшись на мокром полу. Это было невозможно.
Треск расколотого зеркала сработал как спусковой крючок. Ужас в одно мгновение выжег рассудок. Он выскочил из ванной, готовый сорваться на бег, но собственное безумие оказалось сильнее. Невидимые цепи выверенных правил сковали тело мёртвой хваткой. Въевшийся в уклад жизни ритуал встал поперёк горла, перекрывая кислород инстинкту самосохранения. Задыхаясь от паники, Отто резко затормозил перед лестницей. Он судорожно вцепился в перила и заставил себя начать счёт ступеней.
— Два... четыре... шесть... — забормотал он дрожащим, срывающимся шёпотом, отмеряя только чётные числа.
Он тяжело дышал, путался в полах халата, его влажные ступни скользили по дереву, а воспалённый мозг отчаянно пытался удержать ритм шагов. Этот конфликт между желанием бежать и необходимостью считать сводил с ума, превращая подъём в пытку.
Двадцать два.
Ворвавшись в кабинет, Отто бросился к столу и схватил черновик. Дрожащие пальцы судорожно заскользили по страницам, пока не нашли свежий текст.
Глаза забегали по строкам, написанным его же почерком пару часов назад: «…Нил с силой ударил по стеклу. Раздался сухой хруст, и по зеркальному отражению разбежалась густая сеть трещин...»
Рукопись выпала из ослабевших рук на стол.
— Этого не может быть, — прошептал Отто. — Текст не может влиять на реальность. Галлюцинации. Психоз.
И тут в его голове появилось осознание: лекарства. В своей одержимости Нилом и рукописью он сегодня ни разу не открыл аптечку. Он пропустил дневные дозы препаратов.
Сопротивляясь панике, Отто вернул черновик на место и бросился обратно на первый этаж, к кухонному шкафчику. Он вытряхнул на дрожащую ладонь целую горсть таблеток: привычные витамины, БАДы, иммунные, успокоительное, снотворное и прочие препараты.
Он закинул их в рот разом, едва не подавившись. Схватив чистый стеклянный стакан, он плеснул в него воды и жадно запил. Руки тряслись так сильно, что вода расплескалась через край, стекая по подбородку на воротник халата. Ему нужно было срочно успокоить мозг, пока тот не выдумал новых чудовищ.
Выключив свет, Отто поднялся в спальню. Он забрался под одеяло, свернувшись в позу эмбриона. Тьма давила.
Химии требовалось время, чтобы подействовать. Чтобы не сойти с ума в ожидании, Отто сунул руку в карман брошенного на стул кардигана и достал кубик Рубика.
В темноте спальни раздался тихий, ритмичный звук.
Хрусь. Хрусь-хрусь.
Отто крутил грани вслепую безостановочно. Его пальцы ломали и собирали пластиковую головоломку, отчаянно цепляясь за этот звук, пока тяжёлые седативные наконец не утянули его в глухую, чёрную пустоту.
Пробуждение было тяжёлым, Отто с трудом открыл глаза. Он повернул голову: электронные часы на прикроватной тумбе показывали ровно 10:00. Идеальное время.
Он попытался перевернуться на спину и почувствовал, как в рёбра впился твёрдый пластиковый угол. Пошарив рукой в смятых простынях, Отто извлёк кубик Рубика. Замысловатый узор граней застыл в хаотичном беспорядке — вчера он уснул, так и не успев закончить сборку. Отто отложил свой успокоитель на ту же тумбу, где стояли часы и медленно сел на краю кровати, растирая лицо ладонями.
Нужно было умыться.
Отто встал и, шаркая ногами по паркету, направился в ванную комнату на первом этаже. Шаг за шагом. Он спускался по лестнице, привычно шевеля пересохшими губами.
— Два... четыре... шесть... Двадцать два.
Он толкнул дверь ванной, включил свет и замер на пороге. Вчерашний кошмар не исчез. Огромное зеркало над раковиной было изуродовано густой, глубокой паутиной трещин.
— Это не было галлюцинацией. Стекло действительно лопнуло. — Прошептал Отто, озирая образовавшуюся паутину.
Но сейчас писатель смотрел на это иначе.
Всего лишь случайное давление, — прозвучало оправдание произошедшему. — Вчера я слишком сильно прижал полотенце к стеклу, когда стирал конденсат. Одно неосторожное, слишком сильное нажатие — и хрупкая поверхность дала слабину. Вот и всё. Никакой мистики.
Отто кивнул самому себе, принимая это объяснение как единственно верное. Замена зеркала означала бы впустить в дом посторонних. Сейчас допустить этого он не мог. Придётся жить с трещинами.
Стараясь не фокусировать взгляд на своём раздробленном отражении, Отто умылся и отправился завтракать.
Кухня встретила его без неожиданных сюрпризов. Отто подошёл к шкафчику с медикаментами, достал органайзер и выложил на ладонь утреннюю дозу препаратов, запил их стаканом фильтрованной воды.
Завтрак был таким же выверенным, как вчерашний ужин. Отто достал два ломтика хлеба, опустил их в тостер и нажал рычаг. Пока хлеб поджаривался, он заварил чашку кофе.
Дождавшись, когда тосты выскочат, он намазал их вареньем и принялся завтракать. Окончив короткий ритуал, Отто вымыл чашку, сполоснул её чётное количество раз и убрал на место. Собравшись с мыслями, он поднялся на второй этаж. Книга звала его. В голове уже обрастал сюжет для новой главы.
Отто выдвинул стул и медленно опустился на кожаное сиденье. Его спина автоматически выпрямилась, принимая рабочую осанку. Он придвинулся к столу, разместил кожаный переплёт перед собой и положил руки на поверхность по обе стороны от черновика, сделав глубокий вдох.
Несмотря на вчерашние сбои в реальности, Отто испытывал непреодолимую зависимость от этого процесса. Только там, за дубовым столом, склонившись над страницами черновика, он был настоящим творцом, контролирующим каждое действие. Если внешний мир и его собственный разум давали трещины, то мир Нила Мода оставался его единственным надёжным убежищем.
Вооружившись перьевой ручкой и откинув плотную обложку, Отто был готов вернуться в мир Нила.
«..Глава 2. Первые результаты трудов.
Утро началось ровно в шесть ноль-ноль. Пробуждение Нила было таким же механическим, как и вся его жизнь. Никакой утренней сонливости или ленивых потягиваний — только чёткий, мгновенный переход от сна к бодрствованию.
После короткого, обжигающе холодного душа и чашки ароматного чёрного кофе он посмотрел на часы. В подвал спускаться было рано. Залитой накануне полимерной массе требовалось время, чтоб полноценно застыть. Сутки томительного ожидания, которые для любого другого мастера стали бы пыткой, для Нила были естественной и обязательной частью рабочего процесса. Спешка порождала брак. Брак был недопустим. Свой день, свободный от лепки и литья, Нил отвёл работе по дому.
Он начал с ревизии: проверил запасы еды, бытовой химии и хозяйственных принадлежностей, после чего оформил очередной заказ с доставкой. Затем перешёл к мастерской в подвале. Инвентаризация химикатов была для него сродни медитации: он пересчитал канистры с силиконом, проверил уровни катализаторов и баночек с пигментами.
Закончив с этим, он провёл тщательную уборку во всём доме, до блеска протирая поверхности.
Раздался одиночный, протяжный звонок во входную дверь. Курьер. Пришла пора забрать и разложить продукты. Нил занёс пакеты со стеллажа на крыльце и разложил всё по законным местам.
В обед он приготовил запечённую рыбу с картофелем, используя из приправ только соль, и съел её в полной тишине одиночества.
Ближе к вечеру Нил решил уделить время телевизору в гостиной, создавая фоновый шум для вечернего отдыха, погрузившись в свои мысли. Но криминальная сводка, прервавшая привычное вещание, заставила его замереть с пультом в руке.
В новостях передавали об очередном убийстве. Тело человека было найдено в его собственном доме при весьма пугающих обстоятельствах, детали которых полиция пока не разглашала. Личность была установлена быстро: диктор монотонно зачитал, что убитый мужчина вёл тихую, ничем не примечательную жизнь и работал ночным смотрителем в местном театре. Нил выключил телевизор, отстранившись в очередной раз от окружающего мира, и направился в ванную.
Включив свет, Нил долго, не моргая, изучал собственное лицо в разбитом накануне зеркале. Густая паутина трещин дробила его отражение на десятки асимметричных осколков. Он вновь оценивал себя. Завтра эта бракованная, стареющая маска уступит место идеалу. Ему предстояло извлечь из формы своё увековеченное, совершенное Я.
Остаток вечера прошёл в тишине. Нил сделал несколько набросков на планшете, совершил привычный обход дома, педантично проверив все замки, и лёг спать.
Новое утро ничем не отличалось от других. Так же подъём в шесть ноль-ноль, быстрое пробуждение, холодный душ и чашка ароматного чёрного кофе. Пришло время извлечь Заготовку.
Спустившись по ступеням, Нил щёлкнул рубильником. Мощные лампы вспыхнули, залив лабораторию светом, прогнав мрак.
Нил надел свежую пару тонких перчаток, перевёл кокон в горизонтальное положение и принялся не спеша ослаблять створки формы в стороны.
Результат оказался безупречным.
Силикон лёг идеально ровно. Полимерная плоть с пугающей точностью повторяла рельеф его мускулатуры, но была полностью лишена малейших изъянов: ни единой родинки, ни асимметрии, свойственной живому человеку. Заложенный в толщу массы красный флок идеально имитировал глубокую капиллярную сетку.
Нил осторожно провёл ладонью по гладкой груди своего искусственного близнеца. На ощупь материал был не просто похож на человеческую кожу — он превосходил её. Упругий, плотный, не подверженный старению.
Теперь предстояло аккуратно перенести Заготовку.
Нил взял пневматический пистолет, подключённый к тихо гудящему компрессору. Вставив тонкое сопло в технологические зазоры по краям матрицы, пустил короткие, дозированные струи сжатого воздуха. Воздух с тихим шипением проник между формой и Заготовкой, разрушая мёртвую хватку вакуума.
Затем он потянулся к пульту управления, закреплённому на стене, и с потолка с тихим электрическим гудением опустилась система с креплениями.
Нил пропустил сложную систему широких прорезиненных строп под подмышками, поясницей и коленями манекена. Отдельную, более мягкую ленту он бережно завёл под затылок.
Нажатие кнопки — и потолочная лебёдка с натужным скрипом потянула груз вверх. Силиконовое тело оторвалось от формы. Его конечности безвольно повисли, руки плетьми опустились вниз, а голова откинулась назад, обнажая гладкую шею.
Лебёдка плавно перенесла фигуру по потолочному рельсу и опустила её на рабочую поверхность.
Тонким скальпелем он принялся выверенными движениями срезать технологические швы — тонкие полоски лишнего силикона, оставшиеся на стыках заливочной формы. Лезвие входило в полимер с плотным, вязким сопротивлением. Нил сглаживал неровности на плечах, бёдрах и фалангах пальцев, доводя поверхность до совершенства.
Когда контуры тела стали безупречными, Нил перешёл к лицу.
Чтобы фигура окончательно обрела облик, нужно было дать ей взгляд. Нил подошёл к стеллажу и выдвинул плоский ящик, выстланный чёрным бархатом. Внутри рядами лежали десятки стеклянных и акриловых глазных протезов. Его выбор пал на пару радужек бледно-серого, почти ледяного оттенка.
Вернувшись к Заготовке, он сделал два аккуратных, геометрически выверенных горизонтальных надреза там, где должны были находиться веки. Силикон податливо разошёлся, обнажив подготовленные ещё на этапе отливки пустоты. Нил взял первый стеклянный шар, слегка смазал его специальным составом и с силой вдавил в правую глазницу.
Искусственная плоть с тихим, влажным звуком растянулась, неохотно пропуская инородный предмет, а затем плотно сомкнулась вокруг него, формируя тяжёлые, реалистичные веки. То же самое он проделал с левым глазом.
Нил отступил на шаг, вытирая инструменты салфеткой.
Из-под полуприкрытых силиконовых век на него смотрели бледно-серые глаза. Они были неподвижны, но благодаря этой мелкой детали, Заготовка мгновенно перестала казаться куском материала.
Но безжизненность фигуры продолжала выдавать матовость лица. Глаза казались сухими, а рот — неестественным.
Вооружившись прозрачным эпоксидным составом, Нил ювелирно нанёс микроскопические капли глянца на кромку нижнего века и линию смыкания губ.
Заготовка преобразилась.
Однако Нил прекрасно понимал, что сейчас перед ним лежит лишь холст. Впереди предстояли дни изнурительного, скрупулёзного труда, чтобы окончательно стереть грань между манекеном и человеком.
Силиконовые губы пока скрывали пустоту. Предстояло не только вылепить язык, но и создать челюсть. Базовый розовый пигмент давал лишь первичную оптическую глубину искусственной кожи, и требовалось нанести десятки слоёв разбавленной краски. Для пальцев же рук и ног двойника предстояло ещё выточить индивидуальные акриловые ногти. Но самым трудоёмким будет этап вживления волос.
Нил удовлетворённо выдохнул, предвкушая погружение в эту рутину. Он отложил инструмент с остатками глянцевого состава на стальной поднос и посмотрел в бледно-серые глаза своего творения.
В эту секунду тишину дома разорвал резкий звонок входной двери.
Нил замер.
В его неизменном, выверенном расписании не было места случайным визитёрам. Представители музея должны были забрать партию манекенов только через неделю. Никто не мог явиться к нему в это время.
Звонок повторился — долгий, режущий слух.
Нил медленно стянул перчатки и положил их на рабочую поверхность. Любое незапланированное вторжение вызывало у него отторжение. Спонтанность была признаком хаоса, а хаосу не было места в его доме.
Бросив последний взгляд на неподвижную Заготовку, он погасил лампы, вышел из лаборатории, поднялся на первый этаж и прикрыл дверь подвала. Далее он прошёл через гостиную к прихожей и распахнул дверь.
На крыльце стоял куратор городского музея — суетливый, начинающий лысеть мужчина, чьё лицо уже покрылось блестящей испариной от духоты. Позади него, у припаркованного грузовика, переминались с ноги на ногу четверо крепких рабочих.
— Мистер Мод! Примите мои глубочайшие извинения за этот внезапный визит, — куратор нервно промокнул лоб скомканным платком, демонстрируя именно ту неконтролируемую мимику, которую Нил так презирал. Его брови асимметрично дёргались, а на шее пульсировала вена. — У нас возникла критическая накладка с транспортной компанией, пришлось срочно менять график перед выставкой. Мы приехали за Вашей исторической серией сегодня. Я понимаю, что мы забыли Вас предупредить...
Нил смотрел на него холодным, немигающим взглядом, не произнося ни слова. Эта затянувшаяся пауза заставила куратора сглотнуть и поспешно полезть во внутренний карман пиджака.
— Вот оплата на недостающую сумму. Заказ оплачен полностью.
Нил брезгливо, двумя пальцами, принял плотный конверт. Деньги были для него лишь неизбежной условностью, брезгливой необходимостью, но их передача означала, что эти живые, потеющие люди быстрее покинут его стерильную крепость. Он коротко кивнул и молча отступил в сторону, позволяя им войти.
Грузчики внесли в дом широкие рулоны транспортировочной плёнки, пакеты с наполнителем и короба. Нил непрерывно, словно надзиратель, следовал за ними до самой гостиной. Ещё неделю назад вид потеющих, тяжело дышащих рабочих вызвал бы у Нила раздражение. Но сейчас, глядя на восемь исторических манекенов, он поймал себя на неожиданной мысли: они казались ему примитивными поделками. Обычными куклами. Его настоящий, истинный Идеал прямо сейчас лежал внизу, в его мастерской. В сравнении с доведённой до совершенства анатомией Заготовки, эти застывшие исторические фигуры были просто незаурядными работами, занимающими место. Нил не чувствовал сожаления от расставания с ними. Напротив, ему хотелось, чтобы эти люди поскорее убрались, чтобы дверь за ними закрылась, и он смог вернуться в подвал. Туда, где находился смысл его существования. Все прошлые работы разом померкли.
В присутствии живых людей визуальный контраст стал ещё более разительным. Рабочие тяжело и шумно дышали, их суставы похрустывали. Манекены же возвышались над ними с застывшим достоинством.
Однако, к чести бригады, действовали они предельно аккуратно и быстро. Процесс был отлажен.
Каждую фигуру бережно обернули в несколько слоёв пупырчатой плёнки, горизонтально уложили в жёсткие транспортировочные короба и заполнили их наполнителем для безопасной транспортировки. Защёлкнув замки, грузчики аккуратно выносили тяжёлые ящики на улицу, фиксируя их в грузовике стяжными ремнями.
Спустя какое-то время процесс был завершён. Нил спокойно наблюдал, как его творения навсегда покидают дом. Когда тяжёлые двери фургона захлопнулись, а куратор, рассыпавшись в финальных извинениях, сел на пассажирское сиденье, Нил закрыл входную дверь и повернул замок.
Чужеродные элементы убрались, оставив грязные следы на полу, которые он тут же принялся оттирать.
Закончив с полом, Нил выпрямился и направился в гостиную. Он окинул взглядом опустевшую стену, где отсутствие восьми громоздких фигур временно нарушало визуальный баланс помещения, но это была естественная, рутинная часть его ремесла. Комната опустела, но тишина действовала успокаивающе. Воздух начал очищаться от запаха чужого пота и дешёвого парфюма куратора. Заказ выполнен, сделка закрыта, оплата получена. Скоро это пространство займёт новая работа.
Остаток дня прошёл размеренно. Нил приготовил себе простой ужин, поел, принял душ и отправился в свой кабинет. Он аккуратно опустил иглу проигрывателя на виниловую пластинку и комната наполнилась классической музыкой. Скульптор налил себе бокал сухого красного вина, устроился в глубоком кресле под торшером, взял планшет с зажатыми чистыми листами бумаги и начал рисовать. Этот процесс умиротворял его, помогал расслабиться.
Ближе к десяти вечера он закрыл альбом. Допил вино, ополоснул бокал и выключил проигрыватель. Совершив привычный вечерний обход — проверил замок на дверях, плотно задёрнул шторы, погасил свет на первом этаже, — Нил поднялся к себе.
Дом погрузился в спокойный, глубокий мрак. Он закрыл глаза, привычно замедляя дыхание. Сон приходил к нему быстро.
Глава 3. Следы чужого присутствия.
Проснувшись в привычном ритме и накинув халат, он направился в сторону ванной комнаты. Обжигающе холодная вода ударила по плечам. Приняв освежающий душ, Нил сидел за пустым кухонным столом. Перед ним стояла чашка чёрного кофе. В доме царила гармония.
Нил пил мелкими глотками, глядя прямо перед собой на гладкую поверхность стола. Сегодня по плану предстоял сложный этап работы.
Сполоснув чашку в раковине, Нил спустился в подвал.
Спускаясь по ступеням, он замер, не в силах осмыслить открывшуюся перед ним картину.
Его творение. Его идеальный двойник лежал на полу. Заготовку словно аккуратно спустили вниз и положили…»
***
Написанный текст третьей главы не давал ему покоя. Отто сидел за столом, раз за разом перечитывая свежие строки. Внутри росло жёсткое желание всё переписать. Текст показался нелогичным. Он вёл сюжет куда-то не туда, уводя историю из-под его контроля. Появление непредвиденного события ломало выстроенную линию повествования.
— Лежал на полу? Заготовку аккуратно спустили вниз? — Отто раздражённо потёр переносицу. Что за дешёвый мистицизм? По его изначальному плану Нил должен был спуститься в лабораторию, взять скальпель и начать методично, слой за слоем, срезать восковые морщины со своего двойника. Это история об одержимости идеалом! А эта лежащая на полу фигура превращала выверенную психологическую драму в бульварный ужастик про полтергейст.
И что пугало Отто больше всего — он совершенно не помнил, в какой момент решил направить сюжет в это русло.
Он должен был это исправить. Вычеркнуть то, что выбивалось из колеи, и вернуть рассказ в строго очерченные рамки.
Отто решительно пододвинул к себе чернильницу. Пальцы крепко перехватили перьевую ручку. Он прижал перо к бумаге и жирно перечеркнул страницу. Густые чернила легли на слова, скрывая их под безобразной тёмной полосой.
Но не успел он убрать руку, как произошло немыслимое.
Вместо того чтобы послушно впитаться в рыхлую структуру бумаги и высохнуть, чернила стали меняться. Густые чёрные полосы начали бледнеть. Линии стягивались в крошечные капли, а после просто бесследно исчезали, впитываясь куда-то вглубь волокон бумаги или испаряясь прямо в воздухе.
Отто замер, не веря своим глазам. Спустя несколько мучительных секунд бумага полностью очистилась от нанесённой грязи. А под исчезнувшими чернилами, яркий, чёткий и безупречный, вновь проступал написанный им текст. Тот самый лист, который Отто только что пытался уничтожить, остался невредим. Каждая буква стояла на своём месте, будто никто и не посягал на рукопись.
Отто снова макнул перо, набрал чернил и начал чиркать по странице. Но рукопись отвергала его правки. Чернила испарялись на глазах, возвращая строкам их первоначальный вид. Страница очищалась раз за разом, выталкивая чужеродную краску, восстанавливая свою структуру с пугающим упрямством.
Тогда он отбросил ручку, вцепился пальцами в край листа и с силой рванул его на себя.
Раздался треск рвущейся бумаги. Отто в бешенстве скомкал вырванную страницу в плотный шар и с отвращением швырнул этот ком на паркет.
Он перевёл взгляд на черновик. Перед ним лежал следующий, совершенно чистый лист.
Но чистым он оставался недолго. Без помощи пера, без единой капли новых чернил вырванный текст проявлялся сам собой. Буква за буквой, строчка за строчкой. Сначала это были лишь слабые тени, мутные очертания слов, проступающие сквозь толщу бумаги, но вскоре они налились цветом. Изменить его было нельзя. Текст словно перескочил с одного листа на другой, восстанавливая свою форму.
Отто тяжело задышал. Его руки мелко тряслись. Ему срочно нужно было доказательство того, что он не сошёл с ума. Он точно помнил звук рвущейся бумаги и жёсткую фактуру комка в руке.
Он резко опустил взгляд на пол, чтобы схватить выброшенный лист. Ему нужно было подержать его в руках, развернуть, убедиться, что страница была вырвана, что на ней был написан текст, который теперь самовольно проявился на столе.
Смятый бумажный шар лежал там, куда Отто его швырнул.
Писатель сорвался с кресла, рухнул на колени прямо на паркет и судорожно схватил комок. Он начал торопливо разворачивать бумагу. Отто прижал лист к полу, разглаживая его дрожащими ладонями, пытаясь распрямить изувеченную страницу.
На помятой, изломанной поверхности не осталось ни единой буквы. Ни следа от чернил. Ни единого намёка на то, что здесь когда-то были написаны слова. Текст покинул эту страницу. Лист был чистым.
— Этого не может быть... — зашептал он, не веря своим глазам.
Поднявшись с колен, он бросил взгляд на стол. Там, на восстановленной странице, ровные строки продолжали диктовать свои условия. Отто бросился к столу, схватил перо и в ужасе отшвырнул его от себя. Ручка со звоном упала на пол, откатившись куда-то в тень.
— Я Автор! — крикнул он, сам не понимая кому. — Это мой рассказ!
Он сделал шаг назад, сжимая кулаки. Он категорически отказывался продолжать.
Но как только он принял это решение, пространство вокруг него изменилось. Воздух в кабинете мгновенно отяжелел. Комнату стал стремительно заполнять странный, удушающий запах.
Отто попытался вдохнуть, но кислорода в воздухе стало не хватать. Он начал задыхаться. Писатель судорожно схватился за шею, царапая кожу. У него начинался тяжелейший приступ паники. Сердце колотилось так, словно готово было проломить рёбра, а перед глазами начали сгущаться тёмные пятна.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.