Твои измены. Моя боль

Глава 4. Наказать изменщика

Когда я впервые увидела, как изменяет Денис, то не почувствовала ничего. Абсолютно.

В нашем браке нет ни любви, ни дружеской симпатии, поэтому его бурная личная жизнь меня никак не касается. Пусть спит, с кем хочет, записывает прямые эфиры и светит голой пятой точкой перед всей страной.

Но отец…

Все это напоминает какой-то сюжет дешевой мелодрамы. Вот он замечает меня, кривится, как будто прервала его за чем-то очень важным, толкает от себя секретаршу Алену и начинает судорожно поправлять штаны.

– Не торопитесь, Андрей Всеволодович, я зайду в другой день, – бросаю этим двоим, захлопываю дверь и ухожу.

– Света! – кричит отец, но я зажимаю уши и ускоряю шаг.

Хочется тут же поехать к маме и все рассказать, потому что она точно заслуживает знать правду, но мне не дают это сделать.

Резко хватают за шиворот и силой тащат назад.

– Я разрешал тебе уходить? – грозно спрашивает папа.

– Мне больно, – шиплю и вырываюсь, а еще чувствую, как из глаз начинают течь слезы, но не от физической боли, а от обиды. Он ведь не только маме изменил, но и мне. Всю жизнь вдалбливал про значимость семьи, а сам развлекался на работе.

– Заходи! – толкает меня в уже пустой кабинет и закрывает дверь на ключ, – И что ты здесь забыла?

– Я забыла? – шок и слезы сменяются на злость, – Это я должна спрашивать у тебя, что происходит.

Даже сейчас, когда его застукали за изменой, все равно виновата я.

– Ты ничего не видела.

– Не видела? Ты изменяешь маме, а я не видела?

Самое омерзительное в этой ситуации – вовсе не то, что происходило здесь пять минут назад. На лице Андрея Всеволодовича нет ни грамма сожаления, и это приводит меня в еще большую ярость.

Отец лишь вальяжно откидывается на спинку кресла и вздыхает от усталости.

– Мои отношения с мамой тебя не должны волновать. Мы с ней разберемся сами. Твоя задача – удержать собственную семью…

– Ты сейчас серьезно? – перебиваю от неожиданности.

– Да, серьезно, – чеканит отец, – Мне с Громовым-старшим сейчас приходится много разговаривать с журналистами и отмывать репутацию твоего мужа. А ты в это время чем занимаешься?

– Я не верю…

– В своем университете торчишь целыми днями, – продолжает недовольно папа, намеренно уводя меня от главной темы.

– Я расскажу все маме, – слезы высыхают, и голос уже не дрожит так предательски.

– Нет. Ты будешь молчать, – раздражается родитель.

– Молчать? И по воскресеньям на семейном обеде делать вид, что все в порядке?

– Именно так.

– Тебе самому не противно? – уже не удивляюсь его поведению.

– От чего мне должно быть противно? Это моя личная жизнь.

– Мама – твоя личная жизнь, – чувствую, как закипаю, – Хорошо. Если ты разлюбил ее, почему не разведешься? Зачем так унижать ее? Она волнуется, думает, что у тебя с сердцем проблемы. Ждет с работы.

– Чего ты от меня добиваешься сейчас?

– Я хочу, чтобы ты поехал домой и поговорил с ней. Рассказал правду… про свою личную жизнь.

– А дальше что?

– Дальше решение будет принимать мама.

– Давай представим, – зловеще начинает отец, – Я рассказываю ей про измены, мы разводимся, и твоя любимая мамочка оказывается на улице.

И говорит он это так… С особым удовольствием что ли, как будто картина, где мама остается на улице ни с чем, ему подняла настроение.

– Ты не поступишь так с ней…

У мамы действительно ничего нет. Ни работы, ни собственного капитала. И когда-то она добровольно приняла такое решение – посвятить всю жизнь семье. Только вот стоило ли оно того? Чтобы в случае развода оказаться бездомной и нищей.

– Еще как поступлю, – уверяет меня он, и не шутит. Вижу это по победной улыбке на лице.

– Но почему? Что она тебе сделала?

– Она? Ничего. И я ничего ей не сделаю, если ты будешь молчать.

Отец встает из-за стола и подходит к большому шкафу с десятками рабочих папок. Открывает один из ящиков и достает бутылку крепкого алкоголя. Разливает в два стакана и протягивает один мне.

– Спасибо, не буду, – мотаю головой и сильнее прижимаю к себе сумку. В зимнем пуховике становится нестерпимо жарко, но я не планирую раздеваться и задерживаться здесь.

– Тогда предлагаю поставить точку на сегодняшнем дне, – деловито заключает отец, – Ты ничего не видела, мама ничего не узнает, и все счастливы. Согласна? – добавляет с улыбкой и осушает свой стакан до дна.

– Я не…

– Хватит мямлить, Света! – резко кричит на меня, – Если ты не понимаешь по-хорошему, тогда объясню подробнее. Только попробуй открыть свой рот, и я превращу ваши жизни с матерью в ад. Она вылетит из дома, а ты из универа. Все твои дипломы будут аннулированы, а все организации области ни за что не возьмут тебя на работу. Обе станете бомжевать и сгниете в канаве, потому что…

– Андрей… – врывается в кабинет Алена, – Всеволодович.

– Что? – достается и ей порция криков.

– Там Громов…Дмитрий Викторович звонит вам.

– Мне не до него сейчас.

– Денис разбился в горах, слетел с трассы во время катания на сноуборде.

– Чтоооо? – неожиданно бурно реагирует мужчина.

А я вновь замираю на месте и чувствую, как ужас от услышанного начинает медленно парализовывать все тело.

Глава 5. Вина

– Денис Дмитриевич…, – кажется, наш шок передается и Алене, потому что в следующую секунду девушка начинает мямлить еще сильнее, – Он катался с друзьями на сноуборде, а там сезон только открыли, трассу плохо оборудовали… Он был пьян и…

Как это похоже на Дениса.

– Машину срочно! – приводит ее в чувства отец и поворачивается ко мне, – А ты что сидишь? Живо за мной.

Дальше все происходит на каком-то автопилоте. К главному входу подъезжает служебная машина, мы садимся и мчим в одну из клиник, где лечится практически весь госаппарат. Лучшие врачи, новейшее оборудование – неудивительно, что Дениса повезут именно туда.

А еще спецборт МЧС, аккуратная транспортировка, бригада скорой, которая уже ждет в аэропорту, – пока едем, папа успевает обзвонить всех своих знакомых и договориться, чтобы моего мужа встретили в лучшем виде.

А я молюсь… Впервые за долгое время прошу Бога не допустить страшное, чувствуя вину перед Денисом. Сколько раз я нажелала ему всего самого худшего за последние дни?

И мои желания были услышаны кем-то наверху.

– О чем думаешь? – очень своевременный вопрос от отца заставляет вынырнуть из тяжелых мыслей и отложить процесс самоуничтожения.

Поворачиваюсь и всматриваюсь в его хмурое лицо. Он больше не чувствует себя победителем, как это было полчаса назад в его кабинете. Травма Дениса ударит и по его планам.

– Он выживет? – задаю самый волнующий и, наверное, немного наивный вопрос, сжимая в запотевших ладошках смартфон. Маме я сообщила, и она тоже едет в больницу.

– Должен, – отвечает сначала уклончиво, но потом, неосознанно или нет, решает ударить меня побольнее, – Хотя, по мне, смерть была бы неплохим вариантом для этого парня.

– Ты о чем? – непонимающе смотрю на него.

– По предварительной оценке краснодарских врачей, у твоего Дениса серьезная травма позвоночника. Наши хирурги, конечно, сделают все возможное, да и Громов свозит своего сыночка заграницу, если понадобится. Но сомневаюсь, что тот будет ходить.

Звучит как приговор. Причем не только для Дениса, но и меня.

Отворачиваюсь к окну, чтобы не показывать свою реакцию на его жестокие слова, а сама начинаю тихонько плакать. В такие моменты сразу вспоминаешь все прошлые обиды, скандалы и брошенные оскорбления. И они кажутся тебе мелочью, ничего не стоящим мгновением.

***

В больнице мы оказываемся раньше Громовых, и тут же попадаем в окружение. Журналисты, дежурившие у входа в приемный покой, видят нашу машину и, как по команде, бегут навстречу.

– Андрей Всеволодович, вы можете как-то прокомментировать…

– Не сейчас!

– Светлана Андреевна…

– Дайте нам пройти!

– В каком состоянии Денис Громов?..

– Охрана?!

– Он будет жить?

Репортеры облепляют нас, как мухи, не давая сделать и шага. Поэтому охране клиники приходится выйти из теплого помещения и вместе с папиным водителем отогнать наглых журналистов.

Скорее забегаем внутрь и скрываемся в коридорах госпиталя, следуя за главврачом. Нас здесь уже ждет зареванная мама. Видит меня и крепко обнимает.

– Светочка, – шепчет так ласково и с такой любовью, что мне от ее утешений становится только хуже.

Вызываюсь из объятий и ухожу в конец коридора.

Гадко от всего. От измены папы и неприятного разговора, от его великолепной игры на публику. Потому что в данный момент он профессионально изображает любящего мужа, успокаивая маму.

Гадко и от себя, ведь еще по пути в больницу я приняла решение молчать. Какое-то время.

Папочка в одном прав. Если я сейчас взбунтую, то потеряю все и лишу маму ее комфортной жизни. Поэтому я должна подготовиться.

***

Слишком много на сегодня потрясений. Пока родители о чем-то разговаривают, я наматываю круги по всему этажу и не перестаю думать то о своей семье, то о фиктивном муже.

Дениса должны вот-вот привезти, самолет с ним уже приземлился в Москве. И Громовы здесь. Только они какие-то слишком спокойные.

Если моя мама все еще плачет, то Алиса Сергеевна, мама Дениса, лишь постоянно смотрит в свое зеркальце и поправляет макияж. Дмитрий Викторович бегает каждые десять минут курить через запасной выход. А когда возвращается, утыкается в смартфон и с кем-то активно переписывается.

Возможно, они просто так переживают и сдерживают свои эмоции, но не отметить слишком явное внешнее спокойствие сложно.

Денис ведь – их единственный сын. За отца не уверена, но представляю, в какой истерике находилась бы моя мама, если бы на той чертовой горе упала я.

– Дениса Дмитриевича везут в операционную, – кричит на весь этаж молоденькая медсестра и убегает куда-то.

Мы за ней.

Бросаем все вещи и тоже бежим. Хочется увидеть Дениса вживую и понять, насколько все серьезно.

А там все очень серьезно.

Оказываемся перед входом в операционную и сталкиваемся с бригадой, которая сопровождала мужа во время перелета.

– Мы рисковали, когда перевозили его на самолете сюда. Состояние нестабильное. Давление в воздухе могло сильнее повредить спинной мозг. Его ждет операция. Прогноз не даем.

Врач МЧС что-то обсуждает с главврачом клиники, пока я украдкой осматриваю Дениса. Куча проводов, ремней и какой-то чехол, напоминающий походный спальный мешок, только из другого материала.

Мужа практически не видно из-за всего этого, и я могу разглядеть лишь его макушку. А дальше Дениса увозят в предоперационный блок, отдаляя нас от него.

Впереди многочасовая операция, и нам остается только ждать и молиться.

Вдруг кто-то там сверху услышит.

Глава 6. Диагноз нам всем

– Скажите, Светлана, в каком состоянии сейчас ваш муж?

Операция длится уже три часа, но, вместо того чтобы ждать ее окончания со всеми, мне приходится выйти к журналистам и отвечать на бессмысленные вопросы. И я бы ни за что на это не согласилась, если бы не очередное принуждение отца.

– Света, иди сюда, – тихонько подзывает отец.

Главный врач больницы отдал свой кабинет под нашу большую семейку. Громовы расположились на удобном диванчике. Маму мы посадили на один из свободных стульев, а папа, как истинный царь, сразу же занял кресло самого главврача.

А я…

То одиноко подпирала стенку, то выходила в коридор, чтобы занять себя хоть чем-нибудь.

– Зачем? – шепчу, но тут же сдаюсь под строгим взглядом родителя и выхожу вслед за ним.

– Звонил мой пиарщик Инна. Журналисты все еще ждут у входа в клинику, – начинает издалека, – Громовых я к ним не пущу, а вот ты должна выйти.

– Куда? – сначала не понимаю его.

– К журналистам, Света. Ты его жена, поэтому быстро иди в уборную, приведи себя в порядок, и мы пойдем отвечать на вопросы этих падальщиков.

– Это не ждет окончания операции? – пытаюсь возразить.

– Нет, Света, не ждет. Надеюсь, после нашего прошлого разговора ты будешь послушнее? – отец умело давит на мое новое слабое место.

– Ему все еще проводят операцию, – стараюсь говорить четко и громко, не показывая лишних эмоций. Хотя они этого только и ждут.

– Какие прогнозы дают врачи?

– Вы же знаете, что здесь работают лучшие специалисты на новейшем оборудовании, которое производится в нашей стране, – вмешивается отец со своей рекламой, – О каких прогнозах идет речь? Денис встанет на ноги и сам расскажет вам об уровне медицины в регионе.

Хочется закатить глаза на его пламенную речь, но я позволяю себе лишь незаметно впиться ногтями в ладошки рук.

– Светлана, вы переживаете за мужа?

– Переживаю… очень, – немного теряюсь из-за такого личного вопроса.

– Тогда почему не взяли его фамилию после свадьбы? – но журналист решает добить меня и пойти дальше.

Почему не взяла фамилию мужа? Странно становиться Громовой, когда наш брак фиктивный. Тем более родители не сильно возражали, в шутку договорившись с Громовыми, что у второго внука будет фамилия Борисов.

Им было смешно за праздничным столом в ресторане, а я вздохнуть свободно не могла из-за корсета свадебного платья и напивающегося в хлам Дениса, который как-то успевал в таком состоянии заигрывать с официантками.

– Возьмет, – вдруг резко меняет свое мнение отец, – Мы не объявляли об этом ранее, хотели сначала по-семейному отметить, а тут еще это несчастье, – театральная пауза, – Светлана с Денисом собирались венчаться в начале декабря, и в честь этого дочка планировала сделать мужу подарок и взять его фамилию.

Трагический тон, скорбь на лице. Прямо поборник семейных ценностей. Вы уж определитесь, Андрей Всеволодович с интонацией: то с Денисом все хорошо, и он скоро поправится, то вы его хороните.

Усмехаюсь про себя, но внешне продолжаю держать маску уверенности и дружелюбия.

– Да, – подыгрываю, чтобы поскорее закончить с этим шоу, – Все так.

– Светлана, а это правда, что Денис вам изменяет?

Как-то резко мы уходим от травмы, и я чувствую, как отец рядом напрягается.

– Мы это не комментируем, – быстро отвечает за нас пиар-менеджер, – Господа, у вас еще остались вопросы по травме Дениса Дмитриевича.

– Почему не комментируете? – кричит издалека какой-то парень со смартфоном в руке вместо профессиональной камеры, – Вы собираетесь венчаться, но ваш муж занимается сексом в прямом эфире. Как это понимать?

– Все, уходим, – недовольный папенька хватает меня за руку и, как тряпичную куклу, тащит за собой внутрь клиники.

Мне бы плакать от этого нескончаемого потока вранья вокруг, но я начинаю громко смеяться. Прямо хохотать, чем вызываю удивление у всего персонала больницы.

– Прекрати, – реагирует отец, но его гнев лишь сильнее распаляет меня.

– Прекратить? Я ничего не начинала, – тычу в него указательным пальцем, – Это ты втягиваешь меня в этот позор. Какое еще венчание? Ты головой тронулся?

Знаю, что перехожу границы дозволенного, и тут же получаю за это. Отец не жалеет сил и влепляет мне звонкую пощечину.

На глазах медсестер и врачей, а еще журналистов, от которых нас отделяют лишь стеклянные двери.

Заслужила? Я так не считаю, но лишь молча прикладываю холодную ладонь к месту ушиба и возвращаюсь в кабинет главврача.

***

– Операция завершена, – отчитывается один из хирургов, – Прогнозы пока не даем. Нужно дождаться, когда Денис Дмитриевич очнется.

– А он скоро очнется? – начинает расспрашивать врача моя мама. Алиса Сергеевна и Дмитрий Викторович все также молчаливы и скупы на эмоции.

Странные люди.

– Прогнозы не даем, – хмуро повторяет хирург и прощается с нами.

Главный врач еще какое-то время успокаивает родителей и хвастается все тем же оборудованием, а я незаметно собираю вещи и шепчу маме:

– Я пошла, пока.

Да, это побег, но больше я здесь не нужна. Даже если Денис очнется в ближайшее время, он точно не обрадуется, увидев меня. Пусть с ним остаются его родители.

А я хочу забраться в душ и смыть всю грязь, накопившуюся за эти сутки. Так много всего произошло, что мне и часа в ванной не хватит.

Возвращаюсь домой сонная и голодная. Впервые за все время чувствую тягу к еде и, сняв обувь, бреду к холодильнику.

Замороженные овощи, яйца и сыр – смешиваю все в быстрый омлет и заряжаю кофемашину на, кажется, сотую чашку эспрессо за сутки. Пока готовлю, успеваю отписаться Дашке и Тамаре, чью консультацию я сегодня пропускаю. И первая, и вторая жалеют меня и не мучают вопросами.

Сытая и чистая падаю на кровать, но желанное забвение не наступает. Ворочаюсь, меняю позы, в сотый раз поправляю подушку и со злостью кидаю ее в сторону, когда понимаю, что сон меня покинул.

Сдаюсь и достаю планшет из ящика прикроватной тумбочки. Может, если начну читать какую-нибудь статью для диссертации, усну от скуки.

Загружаю электронный документ, но быстро теряю интерес к учебе, когда телефон пиликает, оповещая о новом уведомлении.

Мама: Денис пришел в себя. Не чувствует ноги.

Я: Еду.

Глава 7. Отрицание, гнев, депрессия

Денис

Странные ощущения. Боли нет, но тело все равно ноет. Вот руки, могу шевелить пальцами, вот ноги…

Не понимаю. Кажется, что шевелю и ими, но физически ничего не чувствую.

Пустота. Все, что ниже пояса, будто не принадлежит мне.

– Денис? – зовет знакомый женский голос.

Слишком резко поворачиваю голову и сжимаю челюсти от неприятного шума в ушах. Еще это свет из окна. Слепит до невозможности.

– Закрой штору, – хриплю в ответ.

Незнакомка встает, и в ее профиле я узнаю мать. Ты что тут забыла?

– Так лучше? – уточняет с приторной вежливостью в голосе.

– Где я?

– В клинике, которую шефствует Борисов.

Борисов. Значит, и семейка моей супруги тут.

– А где Света? – зачем-то интересуюсь женой.

– Не знаю, – матушка качает головой и возвращается в свое кресло.

Ей тут скучно – вижу по глазам. И если бы не отец, она бы давно грела свою жопу где-нибудь на Бали или Шри-Ланке. Алиса Громова не создана для семьи, но, к ее сожалению, вынуждена при людях играть безупречную жену и мать.

Вот и сейчас она то свои ногти рассматривает, то достает смартфон и с кем-то переписывается. Улыбается. Там ей интереснее, чем обмотанный сын, у которого, кажется, проблемы с ногами.

– Я стал инвалидом?

– Думаю, да – кивает без тени тревоги и сочувствия. Не виню ее за безразличие, так как по-другому у нас никогда и не было.

– Дерьмово.

– Согласна.

Света

Первое декабря, а на улице такое яркое солнце. Всю дорогу приходится щуриться и прикрывать лицо руками, чтобы разглядеть хоть что-то под ногами.

Добираюсь до больницы за рекордные для Москвы полчаса, вбегаю в пустой холл и чуть не врезаюсь в Дмитрия Викторовича.

– Здравствуйте, – мямлю от неожиданности.

– А, привет, Света, – мужчина нехотя отрывается от телефона и включает доброжелательную улыбку, – Ты чего здесь?

– К Денису пришла.

– Тогда иди в пятьсот восьмую палату. Там Алиса с ним. Она обрадуется, если ты заменишь ее. Денис должен скоро очнуться.

– Хорошо, спасибо, – не успеваю договорить последнее слово, а Громов-старший уже куда-то убегает.

Будь их воля, ни его, ни Алисы тут бы не было.

Оставляю вещи в гардеробной, надеваю бахилы и халат, заботливо выданный медсестрой, и по указателям иду в палату к мужу.

Не знаю, о чем мы будем говорить и сможем ли мы вообще нормально все обсудить, но я дохожу до нужной двери и решительно стучу.

Секунда, две, клацанье женских каблуков, и меня обдает духами Алисы.

– Света, – восклицает свекровь, как будто я сказочно осчастливила ее, – А Денис десять минут назад о тебе спрашивал. Ждал.

Слабо верится, но я изображаю улыбку и киваю в ответ.

– Здравствуйте, Алиса Сергеевна.

Захожу в палату и сразу начинаю искать глазами Дениса. Вот он. Смотрит на меня, не мигая, и в его карих глазах опять презрение.

Сейчас-то за что?

– Привет, – неловко здороваюсь с ним.

– Проходи, Светик, поближе к кровати, а я за кофе схожу.

Женщина в считанные секунды испаряется, оставляя нас одних.

– Я не звал тебя, – хмуро бормочет Денис.

Сажусь на краешек кровати, поправляя больничный халат.

– Знаю. Я сама пришла.

– Ты рада?

– Чему? – удивленно смотрю на него.

– Тому, что я стал инвалидом.

Шумно выдыхаю.

– К тебе уже заходили врачи?

– Да, провели какие-то обследования, поняли, что я не чувствую ног и вкололи побольше обезбола.

– Я думаю, пока рано ставить диагнозы. Операция только завершилась. Твоему телу нужно время на восстановление, – пытаюсь успокоить и его, и себя, но на Дениса мои слова действуют скорее раздражающе.

– Ммм, столько оптимизма.

– Сейчас я вполне реалистично рассуждаю. Даже если здесь тебе не помогут, с деньгами твоего отца…

– И где мой отец и его деньги? – вспыхивает мужчина.

– Я видела его в коридоре. Он с кем-то постоянно общается по телефону, – стараюсь сохранять спокойствие, – Уверена, Дмитрий Викторович уже договаривается перевозить тебя в Европу.

– Со шлюхой он своей по телефону общается, – криво усмехается Денис, – Какая ты наивная, Света.

И правда.

– Знаешь, впервые согласна с твоей колкостью, – теперь моя очередь усмехаться, – Пора уже перестать верить, что на этой планете еще остались порядочные мужчины.

– Правильно.

Денис прикрывает глаза, явно намекая, что наш разговор окончен, но я и не думаю уходить. Проходит пять минут, десять, а мы все молчим.

– Как я могу тебе помочь? – интересуюсь вполне искренне, но Денис, похоже, видит в моих словах очередной приступ жалости.

Открывает глаза и поднимает взгляд на меня.

– Себе помоги, – возвращается его грубый тон, – А лучше закати сегодня вечеринку в честь того, что, наконец, избавилась от меня.

– Прекрати, – вслед за ним начинаю сердиться, – Я не собираюсь бросать тебя в таком…

Быстро осекаюсь и виновато смотрю на мужа.

– В каком состоянии? Калекой? Не будь дурой, Света, иди уже, – он пытается приподняться на руках, но тут же падает обратно.

– Не шевелись, пожалуйста, – испуганно прошу, – После операции прошло еще мало времени, чтобы двигаться.

– Ты не поняла меня?

– Я не уйду!

– Проваливай! – срывается на крик, – Скорее беги к папочке и проси выписать нового мужа, целого и невредимого. А меня оставь в покое.

Про папу и нового мужа он зря сказал.

– Знаешь, что? – не сдерживаюсь, – Отталкивай людей дальше и останешься один где-нибудь в частном закрытом пансионате, куда тебя с радостью сдадут твои «любящие» родители. Идиот!

От злости срываю с себя халат, который все это время скатывался с плеч, и выбегаю из палаты в коридор.

Вот как у этого человека получается взбесить так, что мне хочется крушить все вокруг?

Глава 8. Партия

Две напряженные недели позади. Время летит со скоростью света, едва успеваю замечать, как пролетают дни.

За это время я досрочно сдаю сессию и дописываю главу диссертации, а еще устраиваюсь репетитором по русскому языку. Смешно сравнивать зарплату на новой работе с теми деньгами, которые ежемесячно поступают со счета отца. Но выбор у меня невелик.

Либо остаюсь выгодным активом папочки и выполняю все его прихоти, либо коплю деньги и в один день уезжаю из этого города, желательно вместе с мамой.

А пока приходится изображать послушную дочь и тщательно скрывать свои занятия с учениками. Иначе Андрей Борисов быстро раскусит мои планы, и им придет конец.

Ради этого хожу на воскресные обеды, всем улыбаюсь и на все соглашаюсь. Министерская елка в детском садике – пожалуйста, конкурс «Моя семья на Новый год» – и вот я позирую для фото у новогодней елки, которую мы с мамой украшали всю ночь.

В общем, играю роль идеальной Светланы Борисовой, гордости своего отца.

Смешно и тошно, но я отлично справляюсь.

– Светик, ты когда пойдешь к Денису? – в который раз спрашивает мама, пока я помогаю ей с ужином. Еще одна прихоть отца – немедленно бросить все и явиться к ним сегодня вечером на «семейную посиделку».

Непроизвольно тяжело вздыхаю и поворачиваюсь к ней:

– Не думаю, что он меня ждет.

– Ждет, – наивно заявляет мама, – Вам надо поговорить.

– И откуда такая уверенность? – спрашиваю с немного грустной улыбкой.