- -
- 100%
- +
— Арслан Ахметович ждет вас, — раздается из дверей сухой, но вежливый голос Айшат, помощницы по хозяйству в доме Керимовых.
— Иду, — откладываю книгу, которую читала Роме, и поправляю одеяло, плотнее закутывая сына.
Здесь хоть и нет такого обилия снега, как у нас, но климат другой, еще более суровый. Из-за этого вполне теплые плюс пять ощущаются, как минус тридцать. Не меньше.
Похороны прошли, ужин завершился, формальности соблюдены. Я сделала все возможное, чтобы попрощаться с Данияром, и завтра утром на первом же автобусе мы с Ромой уедем отсюда.
Ему здесь не место, как и мне, потому что эти люди…
Варвары!
Грубые, невоспитанные, жестокие — теперь я прекрасно понимаю, почему Данияр не знакомил меня с семьей. Раньше я обижалась, а теперь верю — он действительно защищал нас с сыном от этого невежества.
И все разговоры, что его семья слишком радикальная, слишком консервативная больше не кажутся бредом.
Керимовы и правда такие.
Они застряли в позапрошлом веке, а нам с Ромой пора возвращаться в наш спокойный, привычный мир.
— Прошу, — Айшат показывает на массивную деревянную дверь, подталкивая меня вперед, — Не беспокойтесь, Татьяна, — зачем-то добавляет она напоследок, — Я присмотрю за мальчиком. Мы будем его любить и оберегать, как любили Данияра. Он ни в чем не будет нуждаться.
О чем она?
Поворачиваю голову в сторону женщины, но спросить не успеваю. Дверь за мной закрывается, наглухо отделяя от коридора.
— Садитесь, Татьяна. Нам пора поговорить.
Резко разворачиваюсь и не сразу понимаю, откуда идет звук. В кабинете горит только один торшер в углу рядом со мной, остальное помещение во мраке, и это темнота создает пугающую картинку.
Но вот глаза привыкают, и я вижу Арслана Керимова перед собой. Мужчина, как всегда грозный и внушительный, сидит за столом в большом кожаном кресле и в ожидании смотрит на меня.
— Пора, — отвечаю спустя пару секунд и сажусь на стул, на который указал Арслан, — Я не буду больше мозолить вам глаза, — начинаю разговор первая, — Очевидно, что вы не рады мне, а я, честно признаюсь, не рада нашему вынужденному родству. Завтра вечером у нас с Ромой самолет из Минеральных вод. Утром мы уедем на первом автобусе и…
— Не уедете.
— Что? — переспрашиваю, не понимая, о чем он.
Уедем. Еще как уедем. Если бы не отсутствие всякого транспорта в это время суток, я бы прямо сейчас разбудила сына и уехала отсюда.
— Рома останется здесь, — устало повторяет Арслан, даже не пытаясь скрыть свое раздражение ко мне, — Рядом со своей семьей и с теми возможностями, которые мы сможем ему дать.
С чем-чем?..
Услышанное мгновенно вызывает во мне ярость.
То есть семь лет они не хотели ничего знать о ребенке, а тут вдруг вспомнили о нем?
— С какими такими возможностями?! — вскакиваю со стула и буквально нависаю над мужчиной, — Какие возможности вы сможете ему дать? Вы вообще откуда такое слово знаете? — нервно усмехаюсь, — Где вы и возможности?!
Здесь не принято перечить, особенно если перед тобой глава семьи, кем является Арслан. Но я — это я.
Я выросла в другом мире и никогда в жизни не буду ни перед кем склонять голову. Особенно когда кто-то пытается указывать мне, матери, с кем останется мой ребенок.
— Успокойся! — опасно рычит Арслан, сверкая своими холодными черными глазами, — И сядь на место.
— А то что?
— А то, — шумно выдыхает он, — Я собственноручно выставлю тебя за дверь и не дам нормально попрощаться с сыном.
Глава 1
Раннее утро 1 января
— Тань… — тихо зовет мамин голос, — Танюш, ты что на стуле уснула?
И правда уснула. Даже не заметила.
Поднимаю голову, морщусь из-за боли в шее и первым делом смотрю не на маму, а на часы.
Семь утра, а Данияра до сих пор нет.
Беру со стола телефон и еще раз звоню мужу. Гудки, гудки, гудки…
Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.
— Не отвечает? — обеспокоенно спрашивает мама, продолжая нависать надо мной.
— Нет, не отвечает…
Встаю, разминаю плечи и во время этой легкой зарядки замечаю свое отражение в зеркале старого серванта.
Уставшая, серая. Волосы, которые я вчера тщательно укладывала, превратились в солому. Новое платье помялось.
Выгляжу так, словно по мне пару раз проехался каток.
— Где же он? — выдыхает мама, переводя свое внимание с меня на стол, — А еда почему не в холодильнике? Она же испортится.
— Не убирай, — останавливаю ее, — Данияр скоро приедет и поест.
Он должен был прилететь еще вчера. В обед — как указано на его билете. Но самолет приземлился, а он не приехал.
И не отвечает.
***
— Таааань, — ласково шепчет в трубку любимый голос, — Я дико соскучился. И по тебе, и по Ромке. Знаешь…
— Что? — перебиваю его и не могу сдержать улыбку.
Через две недели Новый год и конец нашей разлуки — в груди от этой мысли растекается приятное тепло.
Так заведено у нас все девять лет совместной жизни — один раз в год Данияр на целый месяц уезжает в свою республику к родне. В этом году он уже ездил туда в августе, но его мама заболела, поэтому пришлось поехать еще раз в декабре.
— Я приеду, и мы поженимся, — уверенно отвечает мужчина в трубку, озвучивая мои самые заветные мечты, — А еще родим Ромке братика. Хочу еще одного сына от тебя, Тань. Родишь?
— Рожу, — от радости начинаю хихикать в динамик, — И сына, и дочку. Только приезжай поскорее.
— Приеду, — заверяет Данияр, добавляя громче, — Клянусь!
***
— Когда скоро? — на мгновение вспыхивает мама, но тут же берет себя в руки, как всегда, скрывая свои истинные чувства к моему мужчине.
Она не любит Данияра. Ничего не говорит мне, не пытается нас разлучить, но и не в восторге от моего выбора.
И дело тут не в национальности или религии — просто мама не понимает, почему за девять лет совместной жизни Данияр не сделал мне предложение. Она хоть и достаточно современная женщина, образованная, но все же относится с настороженностью к нему.
«Тань, у вас уже сын в школу пошел. Вы квартиру в ипотеку собираетесь брать, а кольца на твоем пальце до сих пор нет», — выдала она в начале декабря, когда Данияр уже уехал.
Тогда я попросила ее не начинать эту тему, но внутри что-то отчаянно ныло. Все девять лет мы живем в так называемом гражданском браке, и поначалу меня такое положение устраивало, даже когда родился Ромка.
Данияр объяснял это тем, что не хочет втягивать меня в свою семью. Керимовы — непростые люди. Сложные, чересчур консервативные во взглядах на жизнь.
И все стало хуже со смертью отца Данияра. Место главы семьи занял его старший брат Арслан, который, по словам любимого, еще жестче и радикальнее. Он ни за что не потерпит мое присутствие в своем доме, а Рому никогда в жизни не признает своим племянником.
В общем, древность, от которой Данияр когда-то сам сбежал в Москву, чтобы учиться и жить здесь, в большом городе с любыми возможностями. А не в своей деревне, где до сих пор существует кровная вражда, а о браках детей договариваются с их младенчества.
— Скоро, — выныриваю из мыслей и, наконец, отвечаю маме, которая так и застыла над столом с миской салата в руках, — Пусть будут комнатной температуры. Холодные не такие вкусные, — добавляю уже мягче, потому что не хочу ссориться.
Новый год все-таки. Рома еще спит, но уже через пару часов он проснется и прибежит к нам, ожидая, что его встретит любимый папа с подарками под елкой.
— Испортишь продукты, потом уже ни горячим, ни холодным не накормишь, — сдается мама и ставит обратно оливье на стол, — Ложилась бы спать. Больше суток на ногах.
— Лягу, — киваю, — Только дождусь Данияра и сразу лягу.
Мама ничего больше не говорит. Недовольно поджимает губы и, смирившись с моей упертостью, уходит в детскую к Роме дальше спать.
Ее можно понять, но и меня тоже.
Проходит еще полчаса, и я не выдерживаю. Нахожу ВКонтакте страничку сестры Данияра и, пересилив себя, пишу ей.
Фатима Керимова — единственная из их семейки, кто поддерживает хоть какую-то связь с нами. Мы не общаемся, но Рома каждый год на день рождения получает от нее подарок: или умные книжки с головоломками, или деньги.
Татьяна Полякова: Фатима, здравствуйте. Извините, что беспокою вас в такой час, но я не могу дозвониться до Данияра. Он должен был прилететь от вас еще вчера. Вы знаете, что с ним?
Фатима читает сообщение сразу. Будто ждала его и держала наш диалог открытым.
Но она читает и молчит. Долго молчит. Наверное, минут пятнадцать проходит, прежде чем я получаю голосовое сообщение от нее:
«Татьяна, здравствуйте. Данияр не вернется к вам. Вчера он поехал с друзьями в горы покататься на джипах. Не справился с управлением и упал на своей машине с обрыва, разбившись насмерть. Завтра МЧС будет доставать его оттуда, а послезавтра мы, дай Аллах, его похороним. Пожалуйста, больше не пишите мне. Забудьте нашу семью и живите своей жизнью. Так будет всем лучше. До свидания».
Глава 2
Не помню, как теряю сознание. Просто отключаюсь и с грохотом падаю на пол.
Открываю глаза уже на диване. Рядом мама и до ужаса испуганный Ромка. Представляю, какую картину они видели: сначала жуткий грохот от падающего тела, а потом меня в центре комнаты.
— Мама? — всхлипывает детский голосок, — Ты умираешь?
— Конечно, нет! — слишком нервно, и оттого громко произносит мама, — Все с ней в порядке. Просто устала.
Не справился с управлением и упал на своей машине с обрыва, разбившись насмерть.
Слова Фатимы, словно яд, проносятся по венам, причиняя невыносимую боль. Хочется вопить на всю глотку, заливая лицо слезами, но нельзя.
Во-первых, ни Роме, ни маме опасно так нервничать. Ребенок просто не справится с потерей отца, а мама на следующей неделе ложится в больницу на операцию.
А, во-вторых, я не верю Фатиме.
Как это вчера разбился? Вчера он должен был с утра сесть на самолет и лететь ко мне. Данияр никак не мог поехать с какими-то мифическими друзьями, которых у него там никогда не было, в горы кататься на джипах.
Он миллион раз говорил мне, что люди там не умеют дружить, поэтому контактировал исключительно с родственниками.
— Да, Ромочка, — оживаю, охваченная решимостью все разузнать, — Я устала и не выспалась, поэтому упала, но сейчас со мной все хорошо. Иди сюда, я хочу обнять тебя.
Тяну руки к сыну, и он послушно подходит и обнимает меня, успокаивая грохочущее сердце. Рома даже пахнет, как Данияр, и это запах мгновенно гасит бурю внутри.
— Иди к себе, — шепчу в темную макушку, — Забирай все подарки под елочкой и иди в свою комнату открывать их.
— А папа где? — неосознанно своим вопросом ранит меня ребенок, — Он обещал, что мы вместе будем смотреть подарки от Деда Мороза.
Точно. Обещал.
А еще Данияр сам заказал все подарки для сына через маркетплейс. Я забрала их на днях и упаковала, спрятав на работе.
— Папа… — смотрю в карие глаза сына, — Из-за метели его самолет задержали, поэтому папа приедет позже.
Знаю, нельзя врать. Роме уже семь лет — возраст, когда детям нужно говорить правду, не выдумывая сказочки про папу космонавта или задержку самолета.
Но я не могу сказать ему, что случилось с его папой, пока сама не выясню всю правду.
— Давай, Ром, — мама быстро улавливает что-то нехорошее в моем голосе и тоже подталкивает внука в детскую, — Ты пока начинай смотреть подарки, а я скоро приду к тебе. Хорошо?
— Ладно, — грустно выдыхает ребенок и уходит, собрав в обе руки многочисленные коробки с подарками.
В этом году «Дед Мороз» принес Роме больше, чем обычно. Не знаю почему, но Данияр захотел побаловать ребенка сверх меры, хотя я поначалу была против.
Согласилась только после аргумента, что сын пошел в первый класс, и у него был тяжелый год.
— Рассказывай, — требует мама, закрывая двери в зал, — Что это за представление с обмороком? Ты беременна?
Надежда Петровна Полякова вкладывает в свой голос максимум строгости, на какую способна. Не зря столько лет проработала учителем химии в гимназии.
А я больше не могу молчать и тем более подбирать какие-то правильные слова, лишь бы не расстроить ее.
— Фатима сказала, что Данияр погиб…
— Что? — глухо произносит мама, хватая меня за плечи.
Не чтобы встряхнуть, а просто потому, что новость также сильно сбивает ее с ног, и надо за что-то ухватиться.
— Фатима сказала… — начинаю всхлипывать, — Что он вчера отправился в горы и вместе с машиной упал с обрыва, не справившись с управлением…
— Вчера?
Киваю, глотая слезы. Весь мир, который я строила и тщательно оберегала, рушится по кирпичикам. Любовь всей моей жизни прямо сейчас лежит в каком-то чертовом овраге среди Кавказских гор.
— Подожди, — мама отрывается от меня и выпрямляется, — Как это вчера? У него же рейс был на десять утра. Когда он успел в горы поехать?
— Не знаю, — тоже встаю, подхожу к столу и выпиваю стакан компота, который не допил Ромка, — Фатима записала голосовое сообщение, где сообщила, что Данияр умер, и послезавтра его хоронят.
— Что-то здесь не чисто, — задумчиво произносит мама, занимая мое место на диване, — Почему хоронят только послезавтра? У мусульман принято хоронить в тот же день до захода солнца.
— Она сказала, что машина с телом… — осекаюсь, представляя в голове эту ужасную картину, — Что завтра приедут сотрудники МЧС и будут доставать его тело из оврага. Наверное, сначала его повезут в морг на вскрытие, а только потом передадут родным.
Какая же дикость рассуждать о Данияре в таком ключе. Морг, тело…
Я ждала его с кольцом и предложением, а теперь топчусь тут на месте и обсуждаю порядок погребения у мусульман.
— Надо позвонить этой Фатиме и все узнать…
— Я поеду туда, мам.
— Куда? — удивленно смотрит на меня она, будто я сморозила чушь, — Куда ты поедешь?
— В деревню, где живут Керимовы.
Другого выхода у меня нет. Да, надо позвонить Фатиме и все узнать, но даже если Данияр жив и его сестра мне соврала, он все равно в беде, потому что иначе никогда бы не пропал без объяснений.
Особенно в Новый год, прекрасно зная, как его ждет Рома.
— А внук?
— С собой возьму, — спокойно отвечаю на ее допрос, параллельно открывая сервис для поиска билетов.
Ближайший рейс до Минеральных вод через четыре часа. Как раз чтобы собрать наши вещи и доехать до аэропорта.
— Татьяна, ты с ума сошла?! — ожидаемо реагирует мама, — Керимовы тебя не любят. Ты там никогда не была. Куда ты собралась с ребенком?
— Мам…
— Что «мам»? — перебивает она, вскакивая с дивана, — Это ты хочешь тащить ребенка в незнакомый аул, а не я. Там все по-другому, Тань. Там люди другие. Другой менталитет и взгляды на жизнь. Если Керимовы не приняли вас раньше, то сейчас не жди от них гостеприимства. Вас или на порог дома не пустят, или сделают что-то еще хуже…
— Не выдумывай, пожалуйста, – тоже не сдерживаюсь, но понимаю, что мама отчасти права.
Данияр столько рассказывал про семью, что у меня иногда волосы вставали дыбом. В какой-то момент я бы туда не поехала даже с ним, а тем более одна и с ребенком.
Но сейчас у меня просто нет другого выхода.
Пока мама бормочет себе под нос в попытках вразумить свою «непутевую дочь», я звоню Фатиме. Через тот же ВКонтакте, потому что прямого номера у меня нет.
Первый сброшенный вызов, второй, пятый и седьмой. Она не просто не отвечает мне, девушка намеренно сбрасывает каждый звонок после третьего гудка.
— Не берет, — сажусь на стул, массируя виски, чтобы хоть немного унять головную боль.
— Естественно, она не берет, — отвечает мама, даже не скрывая злость в своем голосе, — Удивительно, что эта девица вообще рассказала тебе про гибель Данияра. Наверное, капля совести у нее единственной осталась из всей этой семейки.
Мама ворчит еще долго.
Стоит над душой, пока я собираю сумки и пока придумываю глупую легенду для Ромы, что нам срочно нужно поехать к папе. Пока привожу себя в порядок и собираю документы.
Успокаивается Надежда Петровна, только когда до приезда такси остаются считаные минуты.
Рома в коридоре. Слегка напуганный, смотрит на нас с выпученными глазами, но собранный и одетый. В своей школьной форме, потому что это первое, что мне попалось под руку.
Я же в простом черном платье. Натягиваю сверху теплое пальто, завязываю на шее черный платок, который дала мама, и беру наш старенький чемодан, чтобы пойти к сыну.
— Стой, Тань, — останавливает меня на полпути женщина, — Подожди минуту. Я сейчас.
— Мам, у нас такси… — пытаюсь возразить, но отвлекаюсь на телефон, который начинает вибрировать в кармане.
Новое сообщение от Фатимы!
Фатима Керимова: Татьяна, я прошу вас не звонить и не писать мне. Пожалуйста, не приезжайте и ничего не делайте. Вас здесь не ждут.
– Вот.
В моей руке тут же оказывается бумажный сверток.
— Что это? — непонимающе смотрю на него.
— Церковные свечи. Пока ты носилась по квартире и собирала вещи, я посмотрела в интернете, что в соседнем городе в той республике есть православный храм. Если… — она на секунду замолкает, будто хочет проглотить ком в горле, — Если Данияр все-таки погиб, обязательно съезди туда и поставь свечку за упокой его души. Неважно мусульманин ты или христианин. Бог един, и он услышит твои молитвы.
Глава 3
Дорога до родины Данияра занимает намного больше времени, чем я себе представляла. Сначала наш рейс задерживают на три часа, потом мы летим еще четыре до Минеральных вод, а после тратим целый час на поиски нужного автобуса.
Дорога до республики — еще четыре часа, но в ночь с тридцать первое на первое в этом регионе выпал снег, поэтому мы плетемся все шесть, и в какой-то момент мне кажется, что я сойду с ума и приеду к финальной нашей точке в невменяемом состоянии.
Радует и одновременно огорчает, что Рома ведет себя тихо. Он мало спрашивает, послушно выполняет все, что я попрошу, и даже не пытается капризничать.
Радует, потому что у меня нет ни моральных, ни физических сил что-то объяснять ему и успокаивать.
Огорчает, потому что это не его типичное поведение. Нет, мой ребенок не шумный и не гиперактивный, но все же не такой молчаливый и замкнутый.
Словно он считывает мои эмоции.
— Мам? — будит меня детский голос, — Мама?
— А? — резко и болезненно выныриваю из сна, на пару секунд теряя ориентацию во времени и пространстве, — Что, Ром?
— Мы приехали?
— Приехали? — удивленно вытягиваю шею, чтобы хоть что-то рассмотреть сквозь запотевшие стекла.
На часах шесть утра. Итого наша дорога до деревни заняла больше двенадцати часов, и я не представляю, как встану на ноги.
Потому что тело затекло так, что я его практически не чувствую. Добавить сюда то, что мой организм уже сутки не получал никакую еду, а еще обморок после новости о гибели Данияра.
— Девушка! — грозно зовет водитель, — Конечная остановка. Вы собираетесь выходить?
— Собираемся, — кричу ему в ответ, отрывая пятую точку от старого и жутко неудобного сиденья.
Тело тут же начинает ныть от боли, но я игнорирую задубевшие мышцы и иду вслед за Ромой, таща за собой наш чемодан.
Выходим, осматриваемся, и я лезу в сумочку за телефоном, чтобы проверить адрес. Дом Керимовых находится не прямо в деревне, а на окраине. Хорошо, что за пару сотен водитель автобуса согласился высадить нас по нужному адресу.
— Это дом папы? — удивленно восклицает Рома, показывая мне на что-то пальцем.
Высокие ворота медленно расступаются по сторонам, и перед нами открывается… Дворец, не меньше.
— Это… — даже не знаю, что ответить, — Думаю, да.
Данияр говорил мне, что его семья весьма обеспечена, потому что много лет назад Ахмет Керимов основал компанию по продаже строительных материалов, но, чтобы настолько…
Это, правда, дворец. Самый настоящий.
Большой, из светлого камня, с колоннами и арками.
Я не так себе представляла родной дом Данияра. Совсем не так. Да и он все описывал по-другому. Скромнее и более мрачно, а тут…
Я бы сказала, что дворец выглядит величественно, но красиво. Аккуратно. Кричит о статусе его владельцев, но не отдает безвкусицей.
Ворота открываются полностью, и к нам выходит охранник в черной кожанке. Он ничего не говорит и не просит, лишь мотает головой в сторону главного входа, приглашая внутрь.
И мы проходим.
Идем медленно, осторожно. Оба, не сговариваясь, смотрим по сторонам и крепко держим друг друга за руки.
— Мам, а где папа? Он нас встретит? — шепотом спрашивает Рома.
— Не зна… — мгновенно замолкаю, когда из дома раздается молитва.
Не пение, но очень похоже. Звук четкий, громкий и страшный, и когда открывается входная дверь, этот звук становится еще звонче.
Видимо, это мулла читает суры из Корана.
Значит…
Значит, Данияр погиб, и Фатима не врала.
На секунду сердце останавливается, а горло охватывает спазм, лишая легкие кислорода. Ноги в теплых сапогах примерзают к земле, но рука, сжимающая руку Ромы, превращается в тиски.
— Ай! — всхлипывает ребенок, пытаясь вырваться из моего захвата, – Больно, мама!
Мама, мама, мама, мама…
Он зовет меня так еще долго, но все звуки вдруг превращаются в далекий фон, и я ничего не слышу, кроме молитвы.
Из дома выходят какие-то люди. Все в черном.
Мужчины курят в сторонке, а женщины в платках что-то активно обсуждают.
Вряд ли эти люди собрались здесь, чтобы отметить наступивший Новый год. Данияр как-то рассказывал, что в их мире не принято собираться за столом в ночь на первое января.
Кто-то, конечно, ставит елку и отмечает, но чаще это осуждается.
— Это похороны… — беззвучно шепчут губы, а рука, наконец, разжимается, освобождая детскую ладонь, — Они хоронят его.
— Кого? — встает передо мной Рома, — Кого они хоронят?
С трудом перевожу взгляд на сына и в его черных холодных глазах вижу адское для любой матери сочетание — ужас от всего происходящего, обида от непонимания и желание, чтобы этот кошмар прекратился.
А еще там осознание. Кажется, Рома и сам начинает догадываться, на чьи похороны мы приехали.
Глава 4
Заходим в дом без приглашения. Не стучим, не просим позвать хозяев — молча проходим внутрь и попадаем в просторный холл.
В воздухе пахнет травами, все также слышится голос муллы, и повсюду какие-то люди. Удивительно, но в помещении одни мужчины. Все в черном, у многих длинная борода, а еще четки в руках.
Они замечают нас сразу. Липкие взгляды проходятся по мне с головы до пят, а следом перетекают на Ромку, который усиленно жмется к моему боку. Он боится, все вокруг для него дико и непривычно, но в следующую секунду происходит то, что окончательно выбивает почву из-под ног.
— Папа! — оглушительный детский крик и маленькая ручка, показывающая куда-то вперед.
Поворачиваю голову и вижу то, что так сильно напугало сына — большую фотографию Данияра на подставке на круглом столике у стены.
Черно-белая фотография улыбающегося Данияра и черная лента.