Жестокий Кавказ. Русская жена

Ахмет Керимов учил ремнем и угрозами, которые легко воплощал в реальности. Трудно сосчитать, сколько раз я один полол поле картошки или читал молитву от заката до рассвета в наказание. Отец думал, что таким образом сделает нас мужчинами, и он не ошибся.

Только цена этого взросления слишком велика, и Рома будет расти в других условиях. Где сила — это образование, хорошая школа и университет, а не страх.

Но сначала нужно приложить усилия, чтобы ребенок привык к нам, и можно сколько угодно отрицать очевидное, но привыкнет он только рядом со своей матерью.

Проблема, решение которой просто не существует.

— Как он? — захожу в комнату Фатимы и ожидаемо сталкиваюсь с ее суровым взглядом.

Сестра хотела помочь Татьяне сбежать, и я ее не виню. В ней сыграла женская солидарность и любовь к детям.

— Спит.

— Когда проснется, поговори с ним, — устало потираю переносицу, чтобы немного согнать головную боль, — Постарайся убедить, что мы не разлучали его с мамой. С ней он сможет встретиться на днях.

Конечно, не здесь. В Минеральных водах или Москве — я даже предложу Татьяне озвучить ее условия встречи с сыном.

— Ты себя слышишь, брат?

— Не начинай, Фатима...

— Татьяна не успокоится, — если можно орать шепотом, то сестра примерно этим сейчас и занимается, не забывая, как ее мать, размахивать руками перед моим лицом, — Она наш дом превратит в руины, но сына заберет. Это лишь вопрос времени. Не равняй ее с нашими женщинами. Она не такая.

— Я… — вовремя замолкаю, потому что Рома сначала морщится во сне, а в следующую секунду открывает глаза и смотрит прямо на меня.

Видимо, действие успокоительного прошло, и разум ребенка больше не затуманен. Не понимаю, почему Айна жаловалась на характер Ромы. Он точно не неженка, иначе бы заплакал при виде меня.

Вместо этого в глазах мальчика я вижу ненависть вперемежку с яростью. И этот пылающий огонь напоминает мне совсем не Данияра. Характер у пацана точно мамин.

— Верните мою маму, — не нытье, а приказ.

Да, детским несформированным голосом, но и в нем отлично прослеживаются стальные нотки.

Айна права. Смотришь на мальчика и видишь Татьяну.

Татьяна

Я не знаю, сколько так сижу. Кажется, всю ночь, потому что сознание ко мне возвращается только с рассветом.

Открываю слипшиеся от слез глаза и морщусь из-за яркого солнца. Удивительно, но здесь оно не просто светит, но еще и согревает своими лучами, несмотря на начало января.

Ночью я позволила себе слабость — нашла какой-то валун прямо у центрального входа и села на него, рыдая, пока слезы не закончатся. Ревела из-за гибели Данияра и моих несбывшихся мечт. Ревела из-за себя, потому что вряд ли смогу когда-нибудь так полюбить.

Ревела из-за Ромки, но не потому, что ему предстоит жить с этими жестокими людьми. Сына я в любом случае достану из логова Керимовых, но перед этим, тяжело представить, через какой ад он пройдет.

А мама?

Через пару часов она точно позвонит, чтобы проверить нас, а я пока слабо представляю, что ей говорить. Придется врать, потому что других вариантов у меня все равно нет.

— Держите…

А еще надо позвонить в полицию. Керимов сколько угодно может хвастаться своими связями, но законы никто не отменял. Они обязаны принять у меня заявление и проверить документы, где черным по белому написано, что Рома — мой сын, и к Керимовым юридически не имеет никакого отношения.

— Татьяна? — повторяет мужской голос, наконец, добиваясь моего внимания.

Кажется, я настолько сильно погрузилась в свои мысли, что не заметила мужчину, нависающего надо мной.

Русского мужчину…

— Да? — вскакиваю, испытывая мимолетную радость при виде светловолосого и голубоглазого парня.

— Возьмите, — он протягивает мне пластиковый стаканчик с чем-то горячим и дымящимся, — Чай с сахаром, чтобы согреться.

Не пью с сахаром, но глюкоза моему организму сейчас не помешает.

— Спасибо…

— Юрий, — подсказывает мужчина, видя мое замешательство.

— Спасибо, Юрий, — повторяю уже не так воодушевленно, когда замечаю на нем форму охраны Керимова.

Черные штаны, такие же водолазка и куртка, а также кожаные берцы на ногах.

— Неужели, падишах пожалел меня и приказал выделить стакан чая?

Даже пить расхотелось, но хотя бы погрею онемевшие пальцы об горячий пластик.

— С Арсланом можно договориться, — вдруг откровенно произносит этот Юрий, — Он не такой, как Данияр. Он не станет забирать у тебя сына, просто сейчас его мучает совесть перед братом.

— Не сравнивай Данияра с ним, — реагирую стальным голосом, — Данияр никогда бы в жизни не додумался до такого.

— Он хуже, Тань…

То ли смешок, то ли горькая усмешка.

— Держи, — возвращаю чай и сажусь обратно на ледяной камень, — Передай своему хозяину, что я никуда не уйду. Пусть ждет у своих ворот полицию и СМИ…

— Подожди, — перебивает меня Юрий, когда рация в нагрудном кармане куртки вдруг резко оживает. Парень что-то односложно обсуждает с голосом в динамике, но уже через минуту добавляет мне, — Проходи в дом, Таня, и договорись с Арсом. Он умеет слушать.