Цена возвращения

Глава 1. Позиция

Апрель в Москве - это не весна. Это обещание весны, которое дают и тут же забирают. С утра светило, к полудню затянуло, и сейчас, в половину третьего, за стеклом переговорной шёл дождь - негромкий, без злости, просто шёл.

Вика разложила чертежи на столе в той последовательности, в которой привыкла их показывать: сначала концепция, потом разбивка по зонам, потом фасад. Три стопки. Между ними - ноутбук с открытой презентацией. Всё выверено.

Помощник - молодой, в очках, с планшетом - сказал, что Северов будет через десять минут, и вышел. Запах кофе из автоматической машины в углу успел стать фоном.

Вика прошлась вдоль окна. Потом вернулась к столу. Потом снова к окну.

Она не волновалась. Она никогда не волновалась перед встречами - это было бы непрофессионально. Просто иногда ей нужно было пройтись.

Объект был интересный. Не тем, что большой - как раз нет, небольшой особняк в Замоскворечье, конец девятнадцатого века, два этажа плюс полуподвал, дворовый флигель в аварийном состоянии. Интересный потому, что уцелел. Вокруг давно уже стояли стекло и бетон, а он стоял - с облупленной штукатуркой, с окнами в деревянных переплётах, с воротами, которые явно не открывали лет тридцать. Вика видела его два дня назад на выезде и долго стояла перед этими воротами: кованые, некрасивые, с рыжими подтёками ржавчины по нижней трети. Ничего особенного. И всё-таки.

Дверь открылась без стука.

Вика обернулась.

Он был не такой, каким она его представляла. Застройщики - это отдельная порода: громкие голоса, крупные жесты, разговор с первой секунды как переговоры. Этот вошёл тихо. Не вкрался - именно вошёл, занял пространство без объявления о себе. Тёмное пальто, ещё влажное от дождя. Лет тридцать семь, может, сорок. Лицо - не запоминающееся с первого взгляда, но такое, которое замечаешь потом.

- Виктория Ларина, - сказал он. Не вопрос, просто обозначил.

- Вика. - Она подала руку. - Северов?

- Да.

Рукопожатие было коротким и без демонстрации. Он посмотрел на стол с чертежами - быстро, профессионально - и переместился к окну. Встал рядом, посмотрел на дождь.

Помощник с планшетом возник на пороге, Северов коротко покачал головой, и тот исчез.

- Кофе? - предложила Вика.

- Нет.

Она привыкла к тому, что первые десять минут любой встречи уходят на ритуал: как добрались, сложный рынок, слышали про тот проект в Хамовниках. Этот человек, судя по всему, не собирался тратить на это время.

- Тогда начнём. - Вика вернулась к столу и открыла верхний лист. - Я ознакомилась с техзаданием и выезжала на объект. Прежде чем я покажу концепцию, у меня есть несколько вопросов - они повлияют на решение.

Северов отошёл от окна и остановился по другую сторону стола. Не сел. Смотрел на чертёж.

- Спрашивайте.

- Флигель. В техзадании написано «снос», но конструктив там, судя по всему, крепче, чем кажется. Вы его проверяли?

- Нет.

- Хорошо. Я проверю - это влияет на смету и на планировочное решение двора. - Вика перевернула следующий лист. - Теперь про ворота.

Что-то в нём изменилось. Почти неуловимо - чуть более внимательный взгляд.

- Что с воротами?

- В техзадании их нет. Ни в сносе, ни в реставрации. Это пропуск или позиция?

Пауза была короткой, но она была.

- Позиция, - сказал он.

Вика кивнула и сделала пометку в блокноте. Ворота - оставить. Это меняло логику входной группы, но зато давало точку опоры для всей концепции. Иногда ограничение - это подсказка.

- Тогда смотрите.

Она показывала методично, без лишних слов. Концепция была простой в формулировке и сложной в реализации: не реставрация и не новодел, а разговор между двумя временами. Старая кладка остаётся там, где она несёт смысл, новые объёмы встраиваются без имитации. Граница между ними - видна.

Северов слушал, не перебивал. Когда она перешла к фасадному решению, он наклонился над чертежом - не чтобы взять, просто посмотреть ближе. Вика заметила: руки у него спокойные. Не сложены, не в карманах - просто по бокам. Человек, который привык ждать.

- Вот здесь, - она указала на угол главного фасада, - я предлагаю сохранить оригинальный карниз. Он в хорошем состоянии, и он держит масштаб улицы. Если снять - здание потеряет пропорцию.

- Сколько это добавляет к смете?

- Реставрация карниза - от восьмисот тысяч. Зависит от объёма повреждений под штукатуркой.

- Хорошо.

Не «подумаем», не «посмотрим». Просто - хорошо. Вика сделала ещё одну пометку. Это был тот редкий тип заказчика, который не торгуется там, где торговаться не стоит. Либо у него действительно есть бюджет, либо он понимает, что покупает.

Она дошла до последнего листа.

- Это предварительная концепция дворового пространства. Двор сейчас закрытый, весь в асфальте. Я предлагаю его раскрыть - убрать часть покрытия, дать свет флигелю, если он останется. И вот здесь, - она провела пальцем по линии, - ворота становятся не просто входом, а границей. Снаружи - город. Внутри - другое время.

Северов долго смотрел на лист. Вика ждала.

- Других предложений по воротам не будет?

- Нет. - Она убрала руку. - Если это позиция - я с ней работаю.

Что-то в его лице сдвинулось. Не улыбка. Просто - сдвинулось.

- Хорошо, - сказал он снова.

Вика закрыла блокнот.

- Тогда вот что я предлагаю: я дорабатываю концепцию с учётом флигеля - мне нужна неделя и доступ на объект для замеров. После этого встречаемся снова, смотрим детали, договариваемся об условиях.

- Доступ будет завтра. - Северов выпрямился. - Позвоните Алексею, он вам всё организует.

- Алексей - это помощник с планшетом?

- Да.

Вика кивнула и начала собирать чертежи. Северов не ушёл сразу - постоял, глядя на стол, потом снова на окно. Дождь за стеклом усилился на одно мгновение и снова притих.

- Вы сказали - другое время, - произнёс он. - Про двор.

Вика подняла взгляд.

- Да.

- Почему именно это слово?

Она подумала секунду.

- Потому что здание помнит. - Вика сложила последний лист. - Не каждое, но это - помнит. Мне кажется, важно, чтобы это было видно.

Пауза.

- Я купил этот участок три года назад, - сказал Северов. - До этого он принадлежал другому человеку. До этого - его семье. До этого, в тридцатые, - государству. А до этого - моему деду.

Вика не ответила. Иногда правильный ответ - не отвечать.

- Я вырос в этом доме, - продолжил он. - До десяти лет. Потом мы съехали.

- Почему вы вернули его?

Он посмотрел на неё прямо - первый раз за весь разговор именно так, без взгляда на бумаги или в сторону.

- Я его продал. - Пауза. - Три года назад я выкупил участок обратно. Дороже в семь раз.

Ни слова больше. Никаких объяснений. Просто факты - как цифры в смете.

Вика поняла: он не ждёт от неё сочувствия и не ищет понимания. Он сказал - и всё. Закрыл вопрос, которого она не задавала.

- Теперь хочу построить что-то, за что не стыдно, - добавил он.

Пауза. Больше ничего.

Вика посмотрела на него ещё секунду, потом опустила взгляд на блокнот.

- Я поняла задачу, - сказала она.

Алексей проводил её до лифта. По дороге сказал, что пришлёт адрес и контакт охранника на объекте. Вика кивала и думала о воротах. Кованые, ржавые, с незаметным на первый взгляд рисунком на поперечной перекладине - она заметила его только когда стояла совсем близко. Что-то растительное, стёртое временем. Не восстановить, но - оставить.

Он сказал: позиция.

В лифте она достала телефон и открыла заметки.

Ворота - точка опоры. Двор - граница. Флигель - под вопрос.

Потом посмотрела на последнюю строчку и добавила ещё одну.

Заказчик знает, что он делает. Или - она поймала себя на этой мысли и чуть поморщилась - заказчик очень хорошо знает, как выглядит человек, который знает, что делает.

Лифт открылся в холл. За стеклянными дверями шёл дождь.

Вика убрала телефон и вышла.

Объект был в Замоскворечье, минутах в двадцати отсюда на такси, но она пошла пешком. Просто чтобы пройтись. Просто потому что иногда ей нужно было пройтись.

Улица вела её мимо кофейни с запотевшим стеклом, мимо двух строителей под козырьком, мимо старика с собакой, которая упрямо нюхала каждый столб. Вика шла быстро и ни на что особенно не смотрела - просто двигалась, и в движении что-то раскладывалось по местам само.

Объект был хорошим. Это она знала ещё с первого выезда, но теперь знала точнее: не просто хорошим - редким. Таких в центре почти не осталось. Либо уже снесены, либо так отреставрированы, что от оригинала - только название в реестре. Этот стоял как стоял, со своими трещинами и своей памятью, и кто-то принял решение его не трогать. Купил. Ждал. Теперь строит.

Она думала про Северова - и тут же поморщилась, потому что думать про заказчика в таком ключе было привычкой, от которой она уже несколько лет пыталась избавиться. Анализировать - да. Понимать, чего хочет, что для него важно, где будет давить на смету, а где - нет. Это работа. Но думать про то, как он стоял у окна. Про руки.

Это уже не работа.

Особняк показался из-за угла сразу - как будто вышел навстречу. Вика остановилась.

Он был меньше, чем казалось по фотографиям. Или, наоборот, точно такой, как казалось, - просто вживую масштаб ощущается иначе. Два этажа, тёмные окна, облупленный фасад с остатками лепнины. И ворота - прямо перед ней, метрах в пяти.

Вика подошла ближе.

При дневном свете ворота выглядели тяжелее, чем она запомнила. Металл потемнел неравномерно - там, где ржавчина не добралась, он был почти чёрным, матовым. Рисунок на поперечной перекладине она нашла сразу: листья, завитки, что-то похожее на виноградную лозу. Почти стёртое. Если не знать - не заметишь.

Она достала телефон и сфотографировала.

За воротами - узкая арка, потом двор, угаданный, но не видный. Асфальт, трещина поперёк, в трещине - прошлогодняя трава, сухая и упрямая. Вика потянула за ручку - просто проверить. Заперто, конечно. Замок новый, явно поставленный недавно.

Она отступила на шаг и посмотрела на здание целиком.

Граница. Снаружи - город. Внутри - другое время.

Хорошо, что она это сказала. Хорошо, что он услышал именно так, как услышал.

Дождь снова начинался - совсем тихо, почти неощутимо, просто воздух стал другим. Вика подняла воротник и достала блокнот прямо на улице.

Флигель - замеры. Кровля - состояние. Фундамент - нужен геолог. Ворота - консервация, не реставрация. Рисунок - задокументировать.

Последнее подчеркнула.

На следующий день Алексей прислал сообщение в половине восьмого утра: охранник на месте с девяти, код от калитки - четыре цифры, можно приезжать в любое время. Вика ответила, что будет к десяти, и поехала.

Двор оказался больше, чем она ожидала по плану. Асфальт везде - от стены до стены, без единого живого места, серый и плоский, как черновик. Флигель в дальнем углу смотрел тремя окнами, два из которых были заколочены фанерой. Четвёртое - целое, но грязное.

Она начала с фасада. Рулетка, блокнот, пометки. Привычный ритм: измерить, записать, сфотографировать, сдвинуться. Работа, в которой думаешь и одновременно не думаешь - тело само знает, что делать, а голова в это время раскладывает.

Она была в дальнем конце двора, когда за спиной скрипнула калитка.

Вика обернулась.

Северов вошёл без предупреждения - как и вчера, без объявления о себе. Тёмная куртка, руки в карманах. Посмотрел на неё, потом на флигель, потом снова на неё.

- Я не знал, что вы сегодня, - сказал он.

- Алексей не сказал?

- Я не спрашивал.

Пауза. Вика убрала рулетку.

- Буду мешать?

- Нет.

Он кивнул и остался стоять там, где стоял. Не подошёл, не предложил помощь. Просто - остался. Как будто имел право быть здесь молча, и оба это понимали.

Вика вернулась к работе.

Она мерила, записывала, иногда фотографировала. Он ходил по двору - медленно, без цели, иногда останавливался у стены и смотрел на кладку, иногда поднимал взгляд на крышу. Ни разу не заговорил первым. Вика поймала себя на том, что несколько раз отмечала, где он стоит, - не специально, просто боковым зрением. Профессиональный рефлекс, сказала она себе. Нужно понимать, кто где в пространстве. Просто рефлекс.

- Флигель крепкий, - сказала она, когда обошла его по периметру. - Стены полметра, кирпич хороший. Кровля плохая - там течёт, видно по пятнам внутри. Но конструктив держит. Если перекрыть и законсервировать сейчас - можно спасти.

Северов подошёл и встал рядом. Посмотрел туда, куда смотрела она.

- Дед говорил, что здесь держали лошадей, - сказал он. - Потом - дрова. Потом просто стоял.

- Хотите оставить?

Пауза.

- Не знаю ещё.

Честный ответ. Вика это оценила - заказчики редко говорят «не знаю», обычно предпочитают любую позицию, лишь бы казаться определившимися. Она записала в блокноте: флигель - решение открыто.

- Если оставить - это меняет двор полностью, - сказала она. - Можно сделать переход, накрытый переход между корпусами. Или оставить отдельным объёмом. Или снести и расширить двор. Три разные истории.

- Какую из них вы бы выбрали?

Вика помолчала секунду.

- Первую. - Она убрала блокнот. - Переход. Потому что тогда дом перестаёт быть просто фасадом - у него появляется глубина. Снаружи видишь одно. Заходишь - и есть ещё что-то за этим.

Северов смотрел на флигель. Молчал долго - не неловко, просто долго.

- Хорошо, - сказал наконец. - Подумаю.

Вика снова взяла рулетку.

Они провели в этом дворе ещё около часа. Она работала, он ходил. Иногда она задавала вопрос - про проводку, про подвал, про дату последнего капремонта. Он отвечал коротко, иногда говорил «не знаю, уточню». Ни разу не попытался объяснить ей, как делать её работу. Ни разу не сказал «а вот предыдущий архитектор».

Уходя, она остановилась у ворот. Посмотрела на рисунок - при утреннем, уже проясневшем свете он был чуть виднее, чем вчера.

- Этот рисунок - вы знаете, что это?

Северов оглянулся.

- Хмель, - сказал он. - Бабушка говорила.

Вика кивнула и вышла.

Хмель. Растение, которое цепляется и тянется вверх. Она занесла это в блокнот уже на улице, одним словом.

В бюро она вернулась в начале шестого. Марина сидела у своего стола с чашкой чая и листала что-то в телефоне. Подняла взгляд.

- Ну как?

- Нормально, - сказала Вика, не снимая пальто. - Интересный объект.

- А заказчик?

Вика повесила пальто на крючок.

- Тихий.

Марина поставила чашку.

- Это плохо?

- Это странно. - Вика прошла к своему столу. - Застройщики не бывают тихими.

- Может, он просто воспитанный.

- Может. - Она открыла ноутбук. - Или у него нет причин шуметь.

Марина некоторое время смотрела на неё. Вика делала вид, что читает почту.

- Он красивый?

- Марина.

- Просто уточняю. Для анамнеза.

- Объект. - Вика не подняла взгляда от экрана. - Всё, работаем.

- Ты уже два раза сказала «объект» вместо ответа, - заметила Марина. - Это называется «уклонение».

- Это называется «рабочий день ещё не закончился».

- Ладно. - Марина взяла чашку. - Но когда закончится - расскажешь.

- Нечего рассказывать.

- Именно поэтому расскажешь.

Вика посмотрела на неё наконец. Марина смотрела обратно - спокойно, без торжества, просто с тем выражением, которое означало: я подожду.

- Он сказал, что продал дом своего деда, - сказала Вика. - А потом выкупил обратно. Дороже в семь раз.

Марина помолчала.

- Зачем?

- Вот именно.

Они посмотрели друг на друга ещё секунду. Потом Вика развернулась к экрану.

- Работаем.

Марина не ответила. Только поставила чашку и тоже открыла ноутбук. Это было одним из немногих её достоинств - умение замолчать в нужный момент.

За окном бюро Москва уже включала огни - постепенно, квартал за кварталом. Вика открыла новую папку, назвала её Замоскворечье_Северов и начала работать.

Ворота она вспомнила ещё раз - уже поздно, когда выключала свет. Просто так. Без повода.

Кованые, ржавые. Хмель на перекладине - почти стёртый.

Позиция.

Глава 2. Нагретый камень

Неделя на замеры растянулась в полторы.

Не потому что объект оказался сложнее - хотя и это тоже. Просто Вика привыкла работать до тех пор, пока не появлялось ощущение, что она знает здание. Не план, не цифры - именно здание. Как оно стоит, как держит свет, где тянет сквозняком и почему. Это нельзя было снять рулеткой. Это приходило только от времени, проведённого внутри.

Она приезжала утром, уходила после обеда. Иногда возвращалась к вечеру - посмотреть, как меняется свет. Охранник - немолодой, молчаливый, с термосом - привык к ней на третий день и перестал провожать взглядом.

Северов появлялся без расписания.

Раз в два дня, иногда чаще. Всегда без предупреждения - просто скрипела калитка, и он был уже во дворе. Смотрел на что-то своё, иногда заходил внутрь, иногда просто стоял. С Викой здоровался коротко и не мешал. Она отвечала так же.

На пятый день он спросил про подвал.

- Там затоплено, - сказала она. - Сантиметров двадцать, может, больше. Нужна откачка и обследование гидроизоляции. Это отдельная статья.

- Я знаю.

- Знаете?

- Там всегда топило. - Он смотрел на дверь в подвал - низкую, с облупленной краской. - Весной особенно. Дед ставил доски у порога.

Вика записала. Не про доски - про то, что он это помнит. Такие детали важны: если человек помнит запах подвала и доски у порога - он не просто покупает объект. Он возвращает что-то, у чего нет рыночной цены.

- Значит, проблема старая, - сказала она. - Тем более нужно делать правильно, а не латать.

- Согласен.

Вот так это работало. Она говорила - он слушал. Иногда отвечал коротко, иногда добавлял деталь из памяти, которая неожиданно оказывалась полезной. Никаких «а вот я думал», никакого «мой знакомый строитель говорит». Просто - слушал и давал работать.

Это было непривычно.

На шестой день она полезла в подвал.

Дверь открывалась внутрь - Вика потянула, та подалась с усилием, с хрустом набухшего дерева. Снизу пахнуло сырым, холодным, каким-то давним. Она включила фонарик на телефоне и начала спускаться.

Ступеней было восемь. На третьей она почувствовала под подошвой что-то мягкое - доска прогнулась, но выдержала. Она сделала пометку в уме и пошла дальше.

Воды было сантиметров пятнадцать - мутной, тёмной, с радужной плёнкой у стены. Вика остановилась на последней ступени, не заходя. Обвела фонариком периметр: стены в высолах, кирпич кое-где крошится, в дальнем углу - остатки деревянных полок, почерневших. На одной полке стоял то ли горшок, то ли банка - не разобрать.

Она фотографировала методично, угол за углом.

- Там есть что-нибудь?

Вика обернулась. Северов стоял в дверном проёме наверху - не на ступенях, именно в проёме. Смотрел вниз, но не двигался.

- Воды меньше, чем я думала. Стены плохие, но не критично. - Она сделала последний кадр. - Вы не спускаетесь?

Пауза.

- Нет.

Просто - нет. Без объяснений. Вика поднялась обратно, отряхнула колено - зацепила стену - и вышла на свет. Северов отступил, дал ей пройти.

- Там в углу что-то стоит на полке, - сказала она. - Банка или горшок. Не разглядела.

Он молчал секунду.

- Дед делал заготовки, - сказал он. - Мама говорила. Огурцы, что-то ещё. Держал здесь.

Вика посмотрела на него. Он смотрел на закрытую дверь подвала - не на неё.

- Хотите, чтобы я достала?

- Нет. - Короткая пауза. - Не нужно.

Она записала в блокнот: подвал - откачка, гидроизоляция, замена ступеней (3-я - срочно). И ничего больше. Некоторые вещи не нужно записывать.

На восьмой день они поспорили про окна.

Вика показала вариант: главный фасад, второй этаж, три оконных проёма. В оригинале - деревянные переплёты, частые, с небольшими стёклами. Она предлагала оставить рисунок переплёта, но заменить сам материал на современный профиль - теплее, дешевле в обслуживании, почти неотличимо внешне.

Северов смотрел на чертёж молча. Потом сказал:

- Нет.

Вика подняла взгляд.

- Нет - это «нет вообще» или «нет, давайте обсудим»?

- Нет вообще. - Он вернул ей лист. - Дерево.

- Дерево - это плюс полтора миллиона к смете и обслуживание каждые пять лет.

- Я знаю.

- И это не визуально заметная разница снаружи. Пластик того же цвета, тот же рисунок переплёта - прохожий не отличит.

- Я отличу.

Вика положила лист на стол. Посмотрела на него.

- Хорошо, - сказала она. - Тогда нужен столяр, который работает с историческим материалом. Это отдельный поиск.

- У меня есть контакт.

- Покажете?

- Да.

Вот и весь спор. Никакого «вы же профессионал, послушайте меня», никакого торга. Просто - нет, дерево, я знаю цену. Вика добавила в смету строчку и перешла к следующему пункту.

Она думала об этом потом, уже в метро. Обычно споры про смету - это про деньги. Человек видит цифру и начинает искать, где срезать. Этот не срезал там, где срезать нельзя. Зато ни разу не предложил сэкономить на том, что важно.

Либо у него очень много денег.

Либо он очень хорошо понимает разницу между ценой и стоимостью.

Вика склонялась ко второму - и тут же поймала себя на этом и убрала мысль подальше.

На десятый день она смотрела балки.

Конструктор дал заключение накануне: три балки в хорошем состоянии, остальные под замену. Вика хотела увидеть сама - не потому что не доверяла конструктору, а потому что ей нужно было знать, как они выглядят. Цвет, фактура, как свет ложится на дерево.

Она встала на стремянку и смотрела в потолок. Балки были тёмными, почти чёрными от времени - не гнилыми, просто старыми. По одной шла трещина вдоль волокна, неглубокая, декоративная почти. Вика провела по ней пальцем.

- Эти три - вот эта, средняя и крайняя справа - оставляем, - сказала она, ни к кому особенно не обращаясь. Потом поняла, что Северов стоит внизу, и добавила: - Они будут видны в интерьере. Это не декор, просто - останутся.

- Хорошо.

- Их нужно будет обработать. Есть состав, который не меняет цвет - только закрепляет.

- Хорошо.

Она спустилась со стремянки. Северов смотрел на балки - туда, куда только что смотрела она. Молчал.

- Что? - спросила Вика.

- Ничего. - Он опустил взгляд. - Я здесь прятался иногда. В детстве. Залезал на чердак через люк - он был вот там, - он указал в угол, - и сидел.

- От кого прятались?

- Ни от кого. - Пауза. - Просто - сидел.

Вика посмотрела в угол, где был люк. Сейчас там ничего не было - просто старая штукатурка.

- Люк заделали?

- Видимо. При ком-то из прежних хозяев.

- Можно восстановить, если хотите. Технически - несложно.

Северов помолчал.

- Не нужно, - сказал он наконец. - Это было тогда.

Вика кивнула и сложила рулетку. Некоторые вещи не нужно возвращать - даже если можно.

Концепцию она привезла через десять дней после первой встречи. Не в переговорную - прямо на объект, как они и договорились. Распечатки в тубусе, ноутбук в сумке, блокнот в кармане.

Северов был уже там. Стоял у флигеля и разговаривал по телефону - коротко, несколько слов. Увидел её, кивнул и закончил звонок.

- Готовы?

- Да.

Они зашли внутрь. В главном корпусе уже работали - несколько рабочих разбирали внутренние перегородки советской постройки, временные, фанерные. Пыль, шум, запах старого дерева. Вика нашла угол, где можно было разложиться, и развернула чертежи прямо на подоконнике.

- Смотрите.

Она показывала медленно, давая время смотреть. Концепция выросла из того, что она поняла за эти дни: здание не нужно «реставрировать» в смысле возвращения к какому-то одному состоянию. У него было слишком много состояний - дореволюционное, советское, постсоветское. Каждое оставило след. Вика предлагала не стирать следы, а выстроить между ними разговор.

- Вот эта стена, - она указала на несущую, с выбитой штукатуркой, - здесь кирпич девятнадцатого века. Я предлагаю не штукатурить. Оставить открытым, обработать консервантом. Рядом - новая перегородка, современный материал, чистая геометрия. Они стоят рядом, и видно, что они из разного времени. Это не ошибка - это и есть здание.

Северов смотрел на стену, потом на чертёж.

- А дальше?

- Дальше - перекрытия. Часть оригинальных балок можно сохранить. Я разговаривала с конструктором - три балки в хорошем состоянии, остальные меняем. Те, что останутся, будут видны в интерьере. Не как декор - просто останутся.