Контракт с Дьяволом

Глава3. Вызов на ковер. Я куплю твой долг

Дверь открывается бесшумно.

Тяжелая, массивная, она поворачивается на скрытых петлях, не издавая ни скрипа, ни щелчка. Как будто само пространство здесь подчиняется другим законам. Законам тишины. Власти. Контроля.

Я переступаю порог.

И замираю.

Офис. Нет. Это не офис. Это тронный зал, замаскированный под рабочий кабинет.

Панорамные окна от пола до потолка. Москва лежит внизу, как на ладони. Виден весь город - от окраин, где я живу, до центра, где вьются дорогие машины, как золотые муравьи. Солнце пробивается сквозь стекло, заливает все холодным светом. Но здесь не тепло. Здесь стерильно. Холодно.

Минимализм, который стоит миллионы.

Стол. Огромный, черный, из чего-то матового и дорогого. За ним - он.

Руслан Астахов.

Он сидит в кресле, повернувшись к окну. Не ко мне. К городу. К своей империи. Одна рука лежит на подлокотнике, пальцы сжимают бокал с янтарной жидкостью. Виски, наверное. Или коньяк. То, что пьют боги, а не люди.

Я стою. Жду.

Он не оборачивается.

Секунда.

Две.

Три.

Мое сердце колотится так громко, что мне кажется - он слышит. Что вся эта стеклянная коробка на восьмидесятом этаже наполняется эхом моего страха.

Я сжимаю край своей джинсовки. Пальцы мокрые от пота. Я не решаюсь двигаться дальше. Здесь каждый шаг - как вторжение. Как оскорбление.

- Закрывай дверь.

Голос. Низкий. Спокойный. Без интонаций.

Я вздрагиваю. Медленно отпускаю дверную ручку. Дверь закрывается сама - тяжелая, с доводчиком. Щелчок.

Тишина.

Абсолютная.

Только гул кондиционера где-то в стенах. И мое дыхание. Слишком частое. Слишком громкое.

- Проходи.

Он все еще не поворачивается. Смотрит в окно. Как будто я - не стою в трех метрах от него. Как будто я - пыль на его ковре. Ничтожество, которому он удостоил уделить минуту своего времени.

Я делаю шаг.

Второй.

Третий.

Ковер под ногами - мягкий, глубокий, поглощает звуки. Я чувствую, как проваливаюсь в него, как в снег. Неуверенно. Неуверенно - это слово для меня здесь. В его мире.

Останавливаюсь в двух шагах от стола.

Жду.

Он медленно поворачивает кресло.

И я вижу его лицо.

Вчера вечером, в том зале, он был страшен. Сейчас - он опасен. Потому что сейчас он спокоен. Контролирует ситуацию. Знает что-то, чего не знаю я.

Ледяные серые глаза. Пустые. Бездонные. В них нет злости за вчерашнее. Нет интереса. Только расчет. Холодный, математический расчет.

- Алина Сергеевна Скворцова, - произносит он. Не вопрос. Утверждение.

Он знает мое имя. Полностью. С отчеством.

Я киваю. Горло пересохло. Я не могу произнести ни слова.

- Двадцать два года. Студентка заочного отделения филологического факультета. Работаешь официанткой в трех заведениях. Иногда - промоутером. Иногда - раздаешь листовки на улице.

Он перечисляет это монотонно. Как список покупок. Как инвентаризацию.

- Живешь в Нижегородском районе. Трехкомнатная квартира в пятиэтажке. Сестра. Пятнадцать лет. Школа номер четырнадцать.

Мое сердце замирает.

Он знает про Катю.

- Отец. Сергей Викторович Скворцов. Бизнесмен. Или был. Сбежал в Турцию шесть месяцев назад. Оставил долги. Много долгов.

Он ставит бокал на стол. Звук - глухой, тяжелый.

- Пять миллионов рублей. Плюс проценты. Плюс пени. Итого - шесть миллионов двести тысяч.

Я шепчу:

- Откуда вы...

- Я знаю всё, - перебивает он. - Всё, что мне нужно знать. Твои пустые счета. Твои кредиты, которые не одобрили. Твои друзья, которые отказали в долг. Твоя мать, которая умерла три года назад. Твой отец, который торгует чем-то сомнительным в Анталии и не отвечает на звонки.

Он говорит это без тени сочувствия. Без злорадства. Просто факты. Цифры. Данные.

- И я знаю про вчерашних гостей у твоего подъезда.

Я делаю шаг назад.

Невольно. Инстинктивно. Как жертва перед хищником.

- Не бойся, - усмехается он. Усмешка не достигает глаз. - Я не связан с ними. Я - другой класс хищников.

Он встает.

Медленно. Плавно. Его движения - отточенные, контролируемые. Никакой спешки. Никакой лишней энергии. Он расходует ее экономно, как все ценное.

И он идет ко мне.

Высокий. Широкоплечий. Костюм - не тот, что вчера. Новый. Идеально сидит. Темно-синий, почти черный. От него пахнет. Кедр. Черный перец. И что-то еще. Что-то, что заставляет мои ногти впиваться в ладони.

Власть.

Так пахнет власть.

Он останавливается в шаге от меня.

Я должна поднять глаза, чтобы смотреть на него. Это унизительно. Это намеренно. Он знает, что делает.

- Ты дерзкая, - говорит он тихо. - Вчера я подумал - глупая. Сейчас вижу - просто отчаявшаяся.

Я сжимаю челюсти.

- Я не...

- Ты не та, кем пытаешься казаться, - перебивает он. - Ты не боец. Ты девочка, которая боится. Которая прячется за оскорбления, потому что не может позволить себе показать страх. Потому что если покажешь - раздавят.

Он наклоняется чуть ближе.

Я чувствую его дыхание. Теплое. Противоречащее холоду в его глазах.

- Я прав?

Я не отвечаю.

Не могу.

Потому что он прав. Потому что он раздел меня как анатом. Разложил по полочкам. И мне стыдно. И страшно. И злюсь я на него - за то, что видит сквозь меня.

- Чего вы хотите? - выдавливаю я. - Зачем я здесь?

Он выпрямляется. Отступает к столу. Садится на край, скрестив руки на груди. Смотрит на меня сверху вниз. Оценивает.

- У меня есть проблема, - говорит он. - И у тебя есть проблема. Я предлагаю решить обе.

Он тянется к столу. Берет планшет. Проводит пальцем по экрану.

- Арабские инвесторы. Консервативные люди. Для них семья - святое. Муж должен быть женат. Жена должна быть образцовой. Дети - желательны. Традиционные ценности.

Он ставит планшет.

- Я заключаю сделку века. Пятьсот миллионов долларов. Но они сомневаются. Потому что я одинок. Потому что моя личная жизнь - беспорядок. Потому что в их мире мужчина без жены - неполноценен.

Я моргаю.

Не понимаю. Куда он клонит.

- Мне нужна жена, - произносит он прямо. - Фиктивная. На один год. Для публики. Для инвесторов. Для камер.

Он смотрит мне в глаза.

- Ты подходишь.

Я смеюсь.

Невольно. Это вырывается. Смех - нервный, высокий, неуместный.

- Вы шутите.

- Я никогда не шучу.

- Вы хотите... жениться на мне? - я тычу пальцем в себя. - На официантке? На той, которая вчера залила вам пиджак?

- На той, которая вчера залила мне пиджак, - поправляет он. - И не жениться. А заключить контракт. Брачный контракт. С четкими условиями. Срок - триста шестьдесят пять дней.

Он отходит к окну. Спина ко мне.

- На публике - идеальная пара. Любящая. Счастливая. Ты будешь улыбаться, держать меня под руку, целовать меня при необходимости. Ты будешь моей женой в глазах мира.

Он оборачивается.

- Дома - ничего. Живем в одном пространстве, но в разных вселенных. Никакой близости. Никаких претензий. Никаких чувств.

Я открываю рот.

Закрываю.

Это абсурд. Это безумие. Это...

Это мой шанс?

- И что я получаю? - спрашиваю я. Голос звучит чужо. Как будто не мой.

Он усмехается. Той самой усмешкой. Без тепла.

- Я закрою твой долг сегодня. Полностью. Шесть миллионов двести тысяч. Коллекторы исчезнут. Твоя сестра будет в безопасности. Ты получишь карту с ежемесячным содержанием. Достойным.

Он делает шаг ко мне.

- Взамен - один год твоей жизни. Твое время. Твое присутствие. Твоя роль.

Я смотрю на него.

В глаза. В эти ледяные, мертвые глаза.

И вижу там только одно.

Он не спрашивает. Он предлагает сделку. Он покупает. Как покупает компании. Активы. Имущество.

Он покупает меня.

- Нет, - говорю я.

Тихо. Но твердо.

- Нет?

- Нет, - повторяю я громче. - Я не продаюсь. Я не вещь. Я не компания, которую можно купить.

Я поворачиваюсь к двери.

Ноги трясутся. Колени подкашиваются. Но я иду. Шаг. Второй. Третий.

- Ты уверена? - голос его следует за мной. Спокойный. Безмятежный. - Коллекторы ждут. Сегодня. До вечера.

Я останавливаюсь.

Не оборачиваюсь.

- Это не ваша забота.

- Пять миллионов, - говорит он. - Ты их не найдешь. Ни у кого. Я знаю. Я проверил.

Я сжимаю ручку двери.

Холодная. Тяжелая.

- Уйдите к черту, - шепчу я.

- Твоя сестра, - продолжает он, как будто не слышит. - Катя. Пятнадцать лет. Хорошая школа. Хорошие оценки. Мечтает о медицинском. Правда?

Я замираю.

- Что вы...

Телефон вибрирует.

В кармане. Резко. Настойчиво.

Я достаю его. Руки дрожат так, что я едва удерживаю аппарат.

Сообщение.

Неизвестный номер.

Фото.

Я открываю.

И мир рушится.

На экране - дверь. Наша дверь. В подъезде. С тремя замками. С царапинами от отца, который всегда ключами царапал, когда пьян был.

И рядом - тень. Чья-то рука. Пальцы в кадре. Держат что-то. Бейсбольную биту?

Следующее фото.

Расписание. Расписание занятий Кати. Напечатанное. С пометками. "Вторник - поздно остается. Четверг - уходит в шесть."

Следующее.

Текст.

"Зайка, мы скучаем. Ждем с нетерпением. До вечера. Или завтра придем к Кате в школу. Покажем, как встречать надо."

Я читаю это дважды.

Трижды.

Буквы плывут. Сливаются. Снова становятся четкими.

- Проблемы? - голос Руслана. Рядом.

Я не слышала, как он подошел.

Он стоит за мной. Надо мной. Смотрит на экран через мое плечо.

Я быстро выключаю телефон. Прячу в карман. Но поздно. Он все видел.

- Дай сюда, - требует он.

- Нет.

- Дай.

Я не двигаюсь.

Он вздыхает. Тяжело. Как вздыхают взрослые, когда им надоело терпеть детские капризы.

- Алина, - произносит он мое имя медленно. Раздельно. Как будто пробует на вкус. - Посмотри на меня.

Я не хочу.

Но я поворачиваюсь.

Он близко. Очень близко. Его грудь - на уровне моих глаз. Я чувствую тепло его тела. Запах. Этот проклятый запах кедра и власти.

- Я могу решить это сейчас, - говорит он тихо. - Один звонок. Двадцать минут. Они исчезнут. Навсегда. Твоя сестра будет в безопасности. Ты - свободна от долгов.

Он поднимает руку.

Медленно. Дает мне время отступить. Но я не отступаю.

Его пальцы касаются моей щеки.

Холодные. Твердые.

Он поднимает мне лицо. Заставляет смотреть на него.

- Или ты можешь уйти, - продолжает он. - Закрыть за собой дверь. Идти к коллекторам. Просить. Умолять. Молиться. Надеяться, что они поверят в твои обещания. Надеяться, что они пожалеют твою сестру.

Его глаза. Ледяные. Непроницаемые.

- Но мы оба знаем, чем это кончится.

Я смотрю на него.

И ненавижу.

Ненавижу за то, что он прав. За то, что он использует это. За то, что он стоит здесь, в своем дорогом костюме, в своем драгоценном офисе, и покупает меня, как последнюю тварь на рынке.

Но я ненавижу себя больше.

За то, что у меня нет выбора.

За то, что я должна сказать это.

- Где подписать? - выдыхаю я.

Голос мой - шепот. Хриплый. Сломленный.

Он убирает руку. Отступает. И в его глазах - победа. Холодная. Расчетливая. Без радости.

- Завтра, - говорит он. - Сегодня - только наше соглашение. Устное. Завтра - контракт. С моим юристом. С условиями. С подписями.

Он возвращается к столу. Берет бокал. Делает глоток.

- Можешь идти. Машина отвезет домой. Или куда скажешь.

Я стою.

Не двигаюсь.

Что-то внутри меня ломается. Что-то важное. Что-то, что делало меня собой. Гордость? Достоинство? Не знаю.

Но я чувствую, как это умирает.

- Почему я? - спрашиваю я. - Почему именно я?

Он оборачивается.

Смотрит на меня.

Долго.

- Потому что ты дерзкая, - говорит он наконец. - Потому что вчера ты не прогнулась. Потому что арабские шейхи любят огонь в глазах. Они устали от послушных кукол. Ты - будешь интересна.

Он ставит бокал.

- И потому что ты безвыходна. Ты не сбежишь. Ты не предашь. Ты будешь благодарна. И послушна.

Я сжимаю кулаки.

Послушная.

Как собака.

Как рабыня.

- Я никогда не буду послушной, - шепчу я.

Он усмехается.

- Посмотрим.

Он жестом указывает на дверь.

- Завтра в десять. Не опаздывай. Мне не нравится ждать.

Я поворачиваюсь.

Иду к двери.

Каждый шаг - как через глубокий снег. Тяжело. Медленно.

Я хватаю ручку.

Тяну на себя.

И останавливаюсь.

Не оборачиваюсь.

- Я ненавижу вас, - говорю я в пространство. - Запомните это.

Тишина.

Потом:

- Ненависть - тоже чувство, Алина. Я предпочитаю ее безразличию.

Я выхожу.

Дверь закрывается за мной.

Я стою в коридоре. В этом стеклянном, прозрачном коридоре, где под ногами - весь город.

И я чувствую, как падаю.

Не физически.

Внутри.

В бездну.

Я продала себя.

Завтра я подпишу это черным по белому.

Но сегодня...

Сегодня я уже его.

Я принадлежу Руслану Астахову.

Дьяволу в дорогом костюме.

И мне остается только одно - надеяться, что год пролетит быстро. Что я выживу. Что Катя будет в безопасности.

И что я не потеряю остатки себя.

Окончательно.

Глава 4. Жесткиеусловия. Цена моей свободы

Я не спала всю ночь.

Просто лежала. Смотрела в потолок. Слушала, как Катя дышит на соседней кровати. Ровно. Спокойно. Она не знает. Она думает, что я что-то придумала. Что всё будет хорошо.

А я продала себя.

Это слово - "продала" - крутится в голове, как пластинка с заеданием. Я продаю свой год. Свое тело. Свое присутствие. Свою жизнь. Человеку, который не видит во мне человека. Который видит инструмент. Средство. Функцию.

Я встала в пять утра.

Пошла в ванную. Смотрела в зеркало долго. Слишком долго. Темные круги под глазами. Бледная кожа. Губы обветренные. Я выгляжу как призрак. Как тень самой себя.

Но я не плакала.

Слезы - роскошь, которую я не могу себе позволить. Если начну - не остановлюсь. И Катя услышит. И спросит. А я не смогу соврать.

Я собрала вещи.

Немного. Самое необходимое. Нижнее белье. Джинсы. Три футболки. Книги. Зарядка для телефона. Все это уместилось в старый чемодан отца. Коричневый, с потрескавшейся кожей и сломанным замком. Я заклеила замок скотчем.

Катя проснулась в семь.

- Ты куда? - спросила она, тряся глаза.

- К подруге. На пару дней. - Я не смотрела на нее. Застегивала чемодан. - Деньги я оставила на столе. На неделю хватит. Если что - звони.

- Какой подруге?

- Ты не знаешь.

Я подняла чемодан. Он был легким. Слишком легким для того, чтобы вместить всю мою жизнь.

- Алина.

Я остановилась у двери. Не обернулась.

- Что?

- Ты врешь.

Я закрыла глаза.

- Я всегда вру, Кать. Ты должна была привыкнуть.

- Вернись.

Это было не просьба. Это было требование. Детское, наивное, отчаянное.

- Я вернусь, - сказала я.

И снова соврала.

Потому что не знаю, вернусь ли. Не знаю, кем вернусь. Если вернусь.

Я вышла из квартиры. Спустилась по лестнице. Третья скрипнула, пятая шатнулась. Я запомнила этот звук. Запомнила запах подъезда - сырость, плесень, чужие обеды. Запомнила, как бьется сердце от страха и предательства.

Машина ждала у подъезда.

Тот же черный Майбах. Тот же водитель-робот. Он даже не глянул на мой чемодан. Просто открыл дверь.

- Доброе утро, Алина Сергеевна.

Я кивнула. Села. Дверь захлопнулась, поглощая звуки улицы.

Мы поехали.

Москва просыпалась. Я смотрела в окно и думала: сколько людей сейчас едут на работу? Сколько из них ненавидят то, что их ждет? Сколько продают что-то важное ради выживания?

Но не так. Не так радикально. Не так окончательно.

Мы подъехали к Москва-Сити. Башни вонзались в низкое облачное небо, как клыки. Холодные. Безжалостные. Я подняла голову и попыталась разглядеть 80-й этаж. Невидно. Слишком высоко. Слишком далеко от земли. От реальности.

Часы на моем телефоне показывали 9:47, когда лифт остановился.

Я вышла в коридор. Стеклянный, прозрачный, с московской бездной под ногами. Не глядя вниз, прошла к двери. Она была приоткрыта.

Я вошла.

Офис изменился.

Вчера здесь был минимализм. Сегодня - рабочая обстановка. На столе - гора бумаг. Двое мужчин в костюмах сидели на диване. Юристы. Один лысый, другой молодой. Они замолчали, когда я вошла.

И он.

Руслан Астахов.

Сидел за столом. Не поднял глаз. Писал что-то. Или делал вид. Его волосы - назад, как вчера. Костюм - серый. Идеально сидит.

Он не спешил.

Наконец, он поднял голову. Посмотрел на меня. Взгляд - скользнул. С головы до ног. Оценивающий. Без тепла.

- Пришла, - констатировал он.

- Вы звали, - ответила я.

Мой голос звучал ровно. Спокойно. Я гордилась собой. Внутри меня все кричало, а снаружи - маска.

- Садись, - он кивнул на стул напротив. - Мои юристы. Они подготовили контракт.

Лысый кивнул мне. Молодой - нет. Не одобрял. Видно по глазам.

- Контракт, - Руслан взял папку. Толстая. Пятьдесят страниц, не меньше. - Читай. Внимательно.

Я села.

Взяла папку.

Тяжелая. Как кирпич. Как камень на душе. Я открыла первую страницу. Мелкий шрифт. Юридические термины. "Сторона А". "Сторона Б". "Брачный договор". "Фиктивный брак". "Обязательства". "Штрафные санкции".

- Я зачитаю основные пункты, - Руслан откинулся в кресле. Скрестил руки на груди. - Чтобы не было недопонимания.

Он начал.

- Пункт первый. Срок действия договора - триста шестьдесят пять дней. Ровно год. С момента регистрации брака. Без права досрочного расторжения.

Я слушала.

- Пункт второй. На публике вы - моя законная супруга. Идеальная, любящая, преданная. Вы обязаны поддерживать имидж счастливой семьи. Улыбаться. Держаться за руку. Поцелуи - по необходимости. Любое публичное действие, которое подрывает этот имидж, считается нарушением.

Он смотрел на меня. В упор. Холодно.

- Пункт третий. Дома - мы чужие люди. Вы живете в своем крыле пентхауса. Я - в своем. Личное пространство неприкосновенно. Вы не входите в мою комнату без стука. Я не захожу в вашу.

Я кивнула. Механически. Это было справедливо. Это было то, что мне нужно.

- Пункт четвертый. - Он замер. Потянул время. Смотрел, как я реагирую. - Никакой интимной близости за закрытыми дверями. Никакого секса. Независимо от обстоятельств. Независимо от того, что может показаться "логичным" или "естественным". Это - табу. Нарушение этого пункта влечет немедленное расторжение договора с выплатой штрафа в размере десяти миллионов рублей.

Я вздрогнула.

Десять миллионов.

Он заметил. Уголки его губ дрогнули. Не улыбка. Что-то другое. Презрение? Или он просто наслаждался моей реакцией?

- Пункт пятый. - Он продолжал. Ровно. Монотонно. - В случае нарушения любого из условий договора со стороны Стороны Б - то есть вами - договор расторгается. Немедленно. Без предупреждения. Все выплаты прекращаются. Долг вашего отца возвращается в полном объеме. Плюс проценты. Плюс судебные издержки.

Я сжала края папки.

Пальцы побелели.