- -
- 100%
- +
Глава 1. Территория зверя
Я всегда думала, что ад - горячий. Ошибка. Ад оказался ледяным, и находился он на Рублевке, за высокими коваными воротами, которые разошлись перед нами с тяжелым стоном.
Это не просто металл скользил по рельсам - захлопывались челюсти хищника, проглотившего нас с мамой целиком. Я прижала к груди старенький рюкзак с наспех пришитой лямкой. Ладони вспотели, и я вытерла их о джинсы.
Мама стояла рядом и буквально светилась. Она в сотый раз поправляла безупречный локон, выбившийся из-под новой дорогой шляпки - подарка Виктора. Жест был таким родным и одновременно чужим. Раньше она поправляла волосы перед выходом в парк, уставшая после смены. Теперь в этом жесте сквозила нервная надежда.
Она смотрела на возвышающийся впереди замок из мрамора и тонированного стекла так, будто это вход в рай. Для нее это была сказка о Золушке, наконец нашедшей своего принца в лице строительного магната. Она не замечала холода, исходившего от стен, - видела только блеск.
Для меня этот дом выглядел золотой клеткой. Клеткой, в которой нам - двум провинциалкам с чемоданами из дешевого кожзама - не было места.
Я опустила взгляд на свои старые кеды. На левом носке чернело трудно выводимое пятно - прошлой зимой наступила в лужу с реагентами. На фоне идеально вычищенной гранитной аллеи эти кеды кричали о том, откуда мы пришли. Позорное клеймо, которое невозможно скрыть.
Здесь все пахло запредельными деньгами. Не просто запах - частота вибрации. Абсолютная власть, дорогой табак, который не курят, а коллекционируют, и пугающее совершенство, которое нельзя купить за одну зарплату, но можно навязать окружающим.
- Майя, ну улыбнись, - прошептала мама, сжимая мою руку так сильно, что кольцо с бриллиантом впилось в кожу. - Начинается новая жизнь. Мы дома, милая. Мы больше никогда не вернемся назад.
В ее голосе было столько отчаянной мольбы, что у меня защемило сердце. Она умоляла не разрушать ее хрустальную мечту. Я промолчала. Только привычно закусила нижнюю губу до крови. Металлический привкус - мой вечный спутник в минуты бессилия.
Назад - это наша крошечная двушка в промышленном городе, где каждую весну протекал потолок, и мы с мамой бегали с тазами, смеясь сквозь слезы. Назад - это подъезд, пропахший сыростью и дешевым табаком. Назад - это мама на двух работах: днем медсестра в поликлинике, вечером - на телефоне доверия, с серым лицом и ватными ногами. А я по ночам мыла полы в круглосуточной аптеке, чтобы накопить на репетиторов.
Там пахло хлоркой, старыми бинтами и безнадегой. Но там пахло жизнью. Здесь же воздух был разреженным и стерильным, пропитанным ароматом дорогого ландшафтного дизайна - хвоей, влажной землей, химикатами для газонов. Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить родной запах ванили и маминых пирогов по выходным, но этот рублевский воздух вытеснял все живое, заполняя легкие ледяной ватой.
Мы двинулись по аллее. Мои кеды противно скрипели по граниту. Каждый шаг отдавался эхом в голове, и казалось, охрана у входа слышит этот скрип и скалится вслед. Я чувствовала себя товаром, который мама привезла в придачу к своей увядающей красоте и готовности угождать новому «хозяину». Мы были чужими. Это читалось в холодном блеске панорамных окон, отражающих наше жалкое шествие, и в напряженном молчании фигур у массивной дубовой двери.
- Денис - мальчик непростой, - тихо выдохнула мама, не глядя на меня. - Но Виктор говорит, у него просто сложный период. После смерти матери замкнулся. Будь с ним покладистей, Майя. Пожалуйста. Нам очень нужно, чтобы все получилось.
«Покладистей». Она просила быть покладистой с парнем, чей отец купил мою мать, а меня терпит как неизбежное зло. Я хотела закричать, что не хочу, чтобы у нас с ним «получалось», что хочу домой, но комок в горле был размером с теннисный мяч.
Я не успела. Тишину элитного поселка разорвал яростный рев мотора. Не просто звук - удар тока, вибрация, прошедшая сквозь землю и взорвавшаяся в затылке, заставив внутренности сжаться в болезненный узел.
Я вздрогнула, едва не выронив рюкзак. Из-за поворота, ведущего к гаражному комплексу, вылетел угольно-черный мотоцикл. Низкий, хищный, с горящими фарами даже днем. Он несся прямо на нас, не сбавляя скорости. Гравий летел из-под колес, как шрапнель.
Мама вскрикнула и отпрянула, едва не рухнув на газон. Я же застыла, приросшая к граниту. Мои ноги онемели, отказываясь слушаться. Мыслей не было - только первобытный ужас.
Мотоцикл затормозил резко, со свистом, в сантиметре от моих коленей. Меня обдало жаром раскаленного металла и тяжелым запахом жженой резины. Облако пыли оседало на мои джинсы, на позорные кеды, на мамину новую шляпку.
Пилот в черном кожаном экипе замер, не слезая. В черном визоре шлема я видела только себя - бледную, испуганную девчонку с расширенными глазами.
Наконец он заглушил мотор. Тишина стала еще более зловещей. Он медленно снял шлем, темные волосы рассыпались по лбу.
Это был Денис Соболев.
Я видела его лицо на снимках, которые мама с благоговением показывала в телефоне Виктора. Но реальность оказалась сокрушительней. Фотографии не передавали и сотой доли того, что исходило от него вживую.
Высокий, широкоплечий, пугающе красив той порочной красотой, которая не сулит ничего, кроме разрушения. Резкие черты, словно высеченные из холодного мрамора: жесткая линия челюсти, тонкие губы, сжатые в презрительную усмешку. Но самым страшным были глаза. Светло-серые, почти прозрачные, они смотрели на меня с ледяным, пронизывающим презрением. Это был ледяной прищур, который сканировал, раздевал, оценивал и тут же приговаривал.
Денис спрыгнул с байка одним текучим движением. В нем не было суеты - только опасная грация зверя, вышедшего на охоту. Мама обрела дар речи, шагнула вперед, натянув самую добрую улыбку:
- Здравствуй, Денис! Я Ирина, мы с тобой…
Он даже не повернул головы. Словно она была пустым местом, насекомым, не заслуживающим взгляда. Его внимание полностью поглотила я. Он шел, сокращая расстояние, и с каждым шагом воздух между нами становился все плотнее и холоднее. Как хищник, выбравший жертву и наслаждающийся ее страхом.
Когда он остановился вплотную, я перестала дышать. Между нами не больше двадцати сантиметров. Жар его разгоряченного тела и одновременно мелкая дрожь, бьющая меня. По коже побежали болезненные мурашки. Каждый волосок на руках встал дыбом.
И тогда я почувствовала его запах. Он накрыл волной, сбивая с ног: густой, дурманящий аромат морозного кедра и черного перца. Холод северного леса и обжигающая острота пряности. Он проникал в легкие, оседал на языке, смешивался с моим страхом и моей слабой ванилью. Мой запах, всегда успокаивавший меня, был просто раздавлен, стерт в пыль его тяжелой аурой. Я чувствовала себя маленькой, беззащитной.
Денис медленно, с нескрываемым отвращением окинул меня взглядом. Смаковал. Его глаза скользнули по спутанным волосам, по дешевому синтетическому свитеру, надолго задержались на кедах. Он смотрел на чернильное пятно так, будто это личное оскорбление его дому. Потом впился в мои глаза.
В его взгляде не было простой неприязни - только полное, абсолютное презрение к «нищенке», посмевшей ступить на его территорию. Я была грязью на его идеально вычищенных ботинках.
Он наклонился к моему уху. Медленно, опасно близко. Я ощутила жар дыхания на ледяной коже, колючее прикосновение щетины к виску. Сердце колотилось так громко, что, казалось, он должен это слышать.
- Послушай меня внимательно, «сестренка», - прошипел он. Голос низкий, хрипловатый, острый, как лезвие ножа. - Не думай, что этот дом станет твоим. Ты здесь никто. Пустое место. Обычная нищенка с помойки, которую мой отец притащил, чтобы развлечься и потешить старческое эго.
Его пальцы вдруг легли на мою шею. Всего на секунду. Теплое, жесткое прикосновение - и меня ударило разрядом. Электричество прошило от точки касания до кончиков пальцев, до корней волос. Я дернулась, но не смогла отстраниться.
- Я превращу твою жизнь в ад, - пообещал он, и голос стал еще тише, интимнее, отчего угроза стала страшнее. Он обжигал холодом серых глаз, в которых я видела свое искаженное ужасом отражение. - Я буду наблюдать, как ты ломаешься. Каждый день. Наслаждаться. А когда станешь полностью раздавленной, жалкой и никчемной, я лично вышвырну тебя отсюда. Обратно в грязь, из которой ты выползла. Грязную, униженную, сломанную. Запомни это.
Он отстранился так же внезапно, как приблизился. Губы искривились в самодовольной усмешке, полной жестокости. Но договорить не успел.
- Денис! Хватит пугать гостей! - раздался от крыльца властный бас.
Мы обернулись. На широкое мраморное крыльцо вышел Виктор Соболев. Дорогой костюм-тройка, седые виски, холеная щетина, массивные часы и взгляд человека, привыкшего повелевать. Рядом двое мужчин в таких же дорогих костюмах с холодными лицами - охрана или помощники.
Денис мгновенно изменился. Не стал мягче, но в осанке появилась сдержанная злоба, смешанная с ненавистью к отцу. Он бросил на меня последний, обещающий долгую расправу взгляд и, не сказав ни слова, направился к дому, бросив шлем прямо на идеальный газон.
Виктор спустился по ступеням и подошел к нам. Лицо расплылось в радушной, но слишком правильной улыбке. Он мягко, по-хозяйски обнял маму за талию и сухо поцеловал в щеку. Но глаза, темные и цепкие, изучали меня, оценивали.
- Ну здравствуй, Майя, - произнес он, протягивая руку. Ладонь сухая, твердая, холодная. - Добро пожаловать в семью. Не обращай внимания на Дениса. Он привыкает к новым обстоятельствам. Со временем вы поладите.
Я вежливо коснулась его руки, стараясь не смотреть на дверь, за которой скрылся «сводный брат». В словах Виктора слышалась уверенность, но я видела, как он смотрит на маму. Не как на любимую женщину - как на дорогую покупку, которой будет наслаждаться, пока не надоест. От этого взгляда стало еще холоднее, чем от угроз Дениса.
- Пойдемте в дом, - скомандовал Виктор. - Ирина, дорогая, переоденься к ужину. Майя, твои вещи уже подняли в комнату. Отдыхай.
Мы вошли в холл, и у меня перехватило дыхание. Огромное пространство-атриум, залитое холодным светом из купольного окна под потолком. Пол из белого итальянского мрамора с золотистыми прожилками отполирован до блеска - я видела в нем свое испуганное отражение. Массивная лестница с коваными перилами уходила вверх и раздваивалась, ведя в два крыла.
Стены увешаны картинами в тяжелых рамах, стояли напольные вазы выше меня ростом с экзотическими цветами. Но их аромат тонул в запахе дорогого дерева, старой кожи, табака и еще чего-то тяжелого, давящего. Тишина была такой плотной, что, казалось, давит на барабанные перепонки.
Два охранника в черных костюмах стояли у входа, не шелохнувшись. Для них мы были частью интерьера.
- Твоя комната на втором этаже, в правом крыле, - Виктор указал наверх. - Денис живет в левом. Постарайся не заходить на его территорию. Он ценит уединение.
Я кивнула и начала подниматься по лестнице, вцепившись в лямки рюкзака. С каждой ступенькой ощущение чужеродности усиливалось. Я обернулась: мама с восторгом рассматривала хрустальную люстру, а Виктор смотрел на меня. Изучающе, оценивающе. Как на актив, который только что приобрел.
Я пошла быстрее. В голове пульсировало: добраться до комнаты, закрыть дверь, спрятаться.
Коридор второго этажа был бесконечным, устлан мягкой ковровой дорожкой. Светильники горели ровным теплым светом, но мне он казался погребальным. Я нашла дверь с медной табличкой «Гостевая спальня №3», вошла и наконец выдохнула.
Комната оказалась огромной. Больше нашей квартиры. Кровать под балдахином, антикварный письменный стол, шкаф, в который поместились бы все жители нашего дома, своя ванная, сверкающая хромом. На кровати аккуратной стопкой лежали мои вещи - те немногие пожитки, что мы привезли. Они смотрелись так же нелепо и жалко, как мои кеды на гранитной аллее.
Я подошла к огромному окну, выходящему в парк. Внизу, под окнами, стоял Денис. Прислонившись спиной к старому дубу, курил и смотрел прямо на мое окно. Даже на расстоянии я чувствовала его взгляд - ледяной, тяжелый. Он не просто смотрел - наблюдал. Следил. Ждал.
Я задернула тяжелые шторы и прислонилась спиной к стене. Сердце бешено колотилось. В комнате было жарко от батарей, но я не могла согреться. Села прямо на пол, обхватила себя руками. Война, объявленная у ворот, только началась. И первой потерей стал мой покой.
Я знала это точно. Потому что, даже зарывшись лицом в колени, все еще чувствовала этот запах. Кедр и черный перец. Он въелся в волосы, в кожу, в легкие. Запах хищника. Запах моего нового ада.
Сколько я так просидела - не знаю. В тишине комнаты резко завибрировал телефон. Я вздрогнула, чуть не выронив его. Незнакомый номер, сообщение.
Я открыла.
Фотография. Моя комната, снятая откуда-то сверху, почти с потолка. На фото я сижу на полу, маленькая, испуганная, забившаяся в угол роскошной клетки.
А ниже текст:
«Уютно устроилась, мышка? Не расслабляйся. Я люблю играть с едой, прежде чем съесть. Завтра начинается твой личный ад. Добро пожаловать домой, сестренка. P.S. Спи с включенным светом. Я ненавижу темноту».
Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Вскочила, лихорадочно заметалась по комнате, задергивая шторы, проверяя углы, заглядывая под кровать. Включила все лампы, заперла дверь на щеколду и придвинула к ней тяжелое кресло.
Я знала, что не усну. Но и представить не могла, что этот кошмар только начинается.
Глава 2. Ужин сдьяволом
Я не помню, как уснула. Кажется, просто отключилась от перенапряжения - сидела на полу, привалившись спиной к кровати, сжимая рюкзак, и провалилась в темноту. Без снов, без мыслей, без ничего. Просто выключилась, как старый телевизор, который наконец-то выдернули из розетки.
Очнулась оттого, что затекло плечо и во рту было сухо, будто я час жевала вату. В комнате за шторами было совсем темно, но я не знала, который час. Телефон я так и сжимала в руке - пальцы затекли, едва разжались.
Разблокировала экран. Фотография все еще висела в чате. Моя комната, я на полу, маленькая, испуганная. Я не удалила ее. Сама не знаю почему. Может, чтобы не забывать, где я оказалась и кто меня здесь ждет. Или чтобы в любой момент могла доказать себе, что это не приснилось.
Я поднялась, ноги дрожали после неудобной позы. Подошла к окну, осторожно отодвинула край шторы. Внизу, в парке, горели ландшафтные фонари, газон был идеально подсвечен, будто декорация в театре. Дуб стоял на месте, массивный, старый. Но под ним было пусто. Никаких следов. Словно вчерашнее мне действительно приснилось.
Но синяки на запястье, которые я разглядела при свете телефона, были настоящими. Четыре темных пятна - следы его пальцев.
Я зачем-то потерла их, будто могла стереть, и в этот момент в коридоре послышались шаги. Легкие, быстрые, но отчетливые. Кто-то шел по мягкой ковровой дорожке, и шаги звучали глухо, как удары по войлоку.
Потом вежливый стук в дверь.
- Майя, Виктор просил передать, что ужин через час. Вам помочь с платьем?
Женский голос, ровный, безэмоциональный. Я узнала его - женщина, которая встречала нас у входа. Кажется, экономка. Или домоправительница. Здесь вообще все называлось какими-то другими словами, не как у людей. Не «хозяйка», а «управляющая». Не «прислуга», а «персонал». Не «комната», а «гостевое крыло».
- Спасибо, я сама, - крикнула я, но дверь все равно приоткрылась.
В проеме стояла женщина лет пятидесяти, гладко зачесанная, в строгом темном платье с глухим воротом и с лицом, на котором не отражалось никаких эмоций. Ни улыбки, ни приветливости, ни даже обычного человеческого любопытства. В руках она держала большое полотняное платье нежно-голубого цвета - ткань переливалась при свете ламп, будто жидкий шелк.
- Виктор распорядился подготовить вам наряд к ужину, - сказала она, входя без приглашения. - Сегодня будут гости, нужно выглядеть соответственно.
Она говорила ровно, без тени улыбки, и от этого ее слова звучали не как предложение, а как приказ, не подлежащий обсуждению.
- У меня есть своя одежда, - начала я, но женщина уже подошла к кровати и аккуратно, с какой-то почти хирургической точностью, разложила платье поверх покрывала.
- Это распоряжение Виктора, - повторила она и замялась, подбирая слово. Я видела, как она покосилась на мои вещи, сложенные стопкой в углу. - Ваши вещи… они не совсем подходят для торжественного ужина.
Она не сказала «дешевые» или «позорные». Но это читалось в ее взгляде, в том, как она на секунду прищурилась, рассматривая мой старенький свитер.
- Я пришлю горничную помочь вам одеться через сорок минут, - добавила она и вышла так же бесшумно, как появилась.
Я осталась стоять посреди комнаты, глядя на это идеальное платье. Нежно-голубое, с тонкими бретельками, явно дорогое - такие носят девушки с обложек глянцевых журналов. Я провела рукой по ткани - прохладная, скользкая, живая. Она пахла дорогим кондиционером и еще чем-то неуловимым. Тем же запахом, что витал в холле: деньги, полированное дерево, чужая жизнь, в которую меня запихивают силой.
Я представила, как спускаюсь вниз в своем свитере и джинсах. Как смотрю в глаза этим богатым людям. Да, я нищая провинциалка. Да, у меня кеды с пятном. И что? Я имею право быть собой.
Но потом я увидела маму. Мысленно, но очень отчетливо. Ее лицо, ее молящий взгляд. «Нам очень нужно, чтобы все получилось». Она так старалась, так ждала этой «новой жизни». Ради нее я не имела права все испортить в первый же вечер.
Не сегодня.
Через сорок минут в дверь постучали. Я уже стояла перед зеркалом в этом проклятом платье. Оно сидело идеально. Словно шили по моим меркам, хотя я знала, что это невозможно. Просто деньги умеют делать так, что чужая одежда садится по фигуре, как влитая.
Горничная оказалась совсем молоденькой - лет семнадцать, не больше. Худенькая, с испуганными глазами, она вошла, низко опустив голову, и молча принялась за дело. Ловкими, быстрыми движениями уложила мои волосы в какую-то замысловатую прическу, подвела глаза, чуть тронула губы блеском. Работала как автомат - ни улыбки, ни лишнего слова.
Я смотрела на себя в огромное зеркало и не узнавала.
Из зеркала на меня смотрела чужая девушка. Красивая. Ухоженная. Дорогая. Та, которой здесь самое место. Только глаза остались мои - испуганные, настороженные, чужие в этом идеальном, словно нарисованном лице.
- Вам очень идет, - тихо сказала горничная и тут же опустила глаза, будто испугалась собственных слов. Будто боялась, что кто-то узнает о том, что она вообще открыла рот.
- Спасибо, - ответила я, но она уже выскользнула за дверь, растворилась в коридоре, как тень.
Я осталась одна. Глубоко вздохнула, закусила губу - до привычного металлического привкуса. Сделала шаг к двери. Потом еще один. Вышла в коридор.
Лестница вниз казалась бесконечной. Ступени из мрамора, кованые перила, подсветка - и я, босая, потому что туфли несла в руках. Не могла заставить себя надеть их раньше времени. Шла и считала ступеньки. Пять. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Сердце колотилось где-то в горле, каждый шаг отдавался глухим стуком в груди.
Я слышала голоса задолго до того, как спустилась. Мужской, властный - Виктор. Мамин - взволнованно-счастливый, такой, каким она говорила только в минуты особого восторга. И еще несколько незнакомых - смех, звон бокалов, женские голоса, красивые, поставленные.
Я вошла в гостиную, и разговор стих.
На меня смотрели все.
Виктор - оценивающе, с легкой улыбкой одобрения, как смотрят на удачную покупку. Мама - с мольбой во взгляде и надеждой, что я не подведу. Какие-то незнакомые мужчины в дорогих костюмах - с ленивым любопытством, словно я была новым экспонатом в их коллекции. Женщины с идеальными лицами и такими же идеальными улыбками - с холодным интересом, смешанным с чем-то похожим на снисхождение.
И Денис.
Он стоял у камина. Прислонился плечом к мраморной полке, в руке - бокал с темной жидкостью, явно не сок. На нем был темный пиджак, белая рубашка расстегнута у ворота - небрежно, но так, что это выглядело вызывающе. Слишком расслабленно для такого вечера. Слишком нарочито.
Он смотрел на меня в упор. И если в глазах остальных я читала что угодно - любопытство, оценку, снисхождение, - то в его взгляде не было ничего. Вообще. Абсолютная пустота. Словно я не человек, а предмет мебели, который внезапно оказался в комнате и теперь портит интерьер.
- А вот и Майя, - Виктор сделал шаг навстречу, легко коснулся моего плеча. - Прошу любить и жаловать. Моя новая дочь.
«Новая дочь». Звучало так, будто старые у него закончились, и пришлось заказать новую с доставкой.
Кто-то из женщин улыбнулся, кто-то кивнул. Я стояла посреди этой роскошной гостиной, в этом чужом платье, с чужой прической, и чувствовала себя экспонатом на выставке.
- Майя учится в том же университете, что и Денис, - добавил Виктор, и я вздрогнула. - Так что брат присмотрит за сестрой.
Я посмотрела на Дениса. Он дернул уголком рта. Это не было улыбкой - скорее усмешкой хищника, которому пообещали сытный ужин.
- С превеликим удовольствием, - произнес он, и от его тона у меня мурашки побежали по коже. Холодные, острые, как ледяные иглы.
Мама засуетилась, подошла, взяла меня за руку, сжала пальцы:
- Ты такая красивая, доченька. Я же говорила - здесь все будет хорошо.
Я хотела ответить. Хотела сказать, что ничего хорошего здесь не будет, что я чувствую себя ряженой обезьянкой, что этот дом давит на меня, как могильная плита. Но посмотрела в ее сияющие глаза и промолчала. Только сжала ее пальцы в ответ.
Ужин накрыли в огромной столовой. Стол был таким длинным, что, казалось, на нем можно играть в теннис - я даже не преувеличиваю. Белая скатерть, хрусталь, серебро, живые цветы в вазах, три вида вилок с каждой стороны тарелки. Я даже не знала, для чего каждая. В нашей старой жизни вилка была просто вилкой.
Мама села рядом с Виктором - по правую руку, как положено хозяйке. Она сияла, поправляла платье, улыбалась гостям и явно чувствовала себя королевой бала. Гости чинно беседовали о какой-то ерунде: о погоде в Куршавеле, о новых яхтах, о том, у кого какой реставратор делал особняк. Я молчала и пыталась запомнить, какой вилкой едят рыбу, чтобы не опозориться.
Денис сидел напротив. Наискосок. Так, что стоило мне поднять глаза - я натыкалась на его взгляд. Он не отводил его. Смотрел в упор, изучающе, раздевающе. Словно проверял, как долго я выдержу, как быстро отведу глаза.
Я отвела. Первая.
Подавали какое-то невероятное блюдо - рыбу в белом соусе, украшенную икрой. Я ковыряла вилкой, не чувствуя вкуса. Рядом со мной сидела дама в бриллиантовом колье, которое, наверное, стоило как наша старая квартира. Она смотрела на меня с вежливым любопытством и наконец спросила:
- Майя, а вы кем хотели стать?
Я подняла глаза.
- Журналистом, - ответила тихо, почти шепотом.
- Журналистом? - Дама удивленно подняла идеально выщипанные брови. - Это так… необычно. Сейчас же все идут в адвокаты или в финансисты. Журналистика - это же почти благотворительность.
Она рассмеялась собственным словам. Несколько человек поддержали.
- Майя у нас очень целеустремленная, - вмешалась мама, и в ее голосе послышалась гордость. - Сама поступила на бюджет, сама готовилась, ночами не спала.
- На бюджет? - переспросил мужчина напротив, тот самый, что сидел рядом с Денисом. В его голосе послышалась насмешка, плохо скрытая вежливостью. - А, так вы та самая…
Он не договорил. Но я поняла. Та самая нищенка, которую пригрели. Та самая, из грязи в князи. Приживалка, которой место на кухне, а не за этим столом.
Я почувствовала, как щеки заливает краска. Горячая, стыдная волна поднялась откуда-то изнутри, заставила опустить глаза. Я смотрела в свою тарелку и видела только размытые пятна.