Сводный. Токсичная любовь

Глава 4. Фальшивый поцелуй

Утром я проснулась от того, что кто‑то ходил по комнате.

Резко села, вжалась спиной в изголовье. Сердце колотилось где‑то в горле, перед глазами всё плыло. Но комната была пуста. Только шторы колыхались от приоткрытой форточки, да на тумбочке лежал телефон.

Я выдохнула. Приснилось.

Взяла телефон - ни одного уведомления.

Я откинулась на подушки. Потолок белый, гладкий, без единой трещинки. Я смотрела на него и прокручивала в голове вчерашний вечер. Его пальцы на моём подбородке. Его дыхание на губах. Момент, когда я закрыла глаза.

И его смех.

Зажмурилась, чувствуя, как щёки заливает краской. Стыд. Горячий, липкий, унизительный. Я позволила ему подойти так близко. Я хотела, чтобы он меня поцеловал. После всего, что он сделал. После разрезанного свитера, после стёртых контактов, после «нищенки» и «приживалки».

Что со мной не так?

В дверь постучали.

- Майя, ты проснулась? - мамин голос.

- Да.

- Я войду?

Дверь открылась, мама вошла с подносом. Кофе, круассаны, свежевыжатый сок. Всё на идеальном белом фарфоре с золотым ободком.

- Доброе утро, - она поставила поднос на тумбочку, села на край кровати. - Как спалось?

- Нормально.

- Ты вчера пришла рано. Я слышала, как ты поднималась. Что‑то случилось?

Я смотрела на её встревоженное лицо. Она выглядела счастливой - по‑настоящему, впервые за много лет. У неё новая жизнь, новый муж, новый дом. Если я расскажу правду, всё рухнет.

- Устала, - ответила я. - Просто устала.

Мама погладила меня по руке. Её пальцы пахли дорогим кремом и всё той же ванилью - моей, родной, единственной, что осталась от прошлого.

- Первые дни всегда тяжёлые, - сказала она. - Но ты справишься. Ты у меня сильная.

Сильная. Я сжала зубы, чтобы не разреветься.

- Мам, я не хочу никуда идти сегодня.

- Но сегодня же вечеринка! - она всплеснула руками. - Виктор уже всё организовал. Он хочет, чтобы ты там была. Все будут. Это важно для семьи.

Семья. Я посмотрела на неё и вдруг поняла: она говорит не о нас с ней. Она говорит о Соболевых. Я стала частью их семьи, и от меня ждут, что я буду играть по их правилам.

- Хорошо, - сказала я. - Я приду.

Мама просияла.

- Я так и знала. Виктор передал тебе платье, оно висит в шкафу. Примерь обязательно.

Я ждала, когда она уйдёт, потом встала, открыла шкаф. Платье висело на плечиках - длинное, шёлковое, цвета слоновой кости. С открытыми плечами, с тонкими бретельками. Дорогое. Чужое.

Я провела пальцами по ткани. Она была прохладной, скользкой, живой. Такие платья носят девушки с обложек. Такие не надевают на студенческие вечеринки - их надевают на светские рауты, где решаются судьбы корпораций.

Виктор выбрал его сам. Он готовил меня к выходу в свет. Чтобы все видели: его новая дочь - не просто приживалка, она достойна их круга.

Я повесила платье обратно.

День тянулся медленно. Сидела на подоконнике, смотрела, как внизу снуют садовники, поливают газоны, подстригают кусты. Всё здесь идеальное. Искусственное. Как в музее восковых фигур.

Попыталась позвонить Лене, но набрала номер и сбросила, так и не нажав «вызов». Что я ей скажу? «Мой сводный брат стёр твой контакт, я восстановила, но боюсь, что он узнает»? Она подумает, что я сумасшедшая.

Открыла чат с Денисом. Вчерашняя фотография всё ещё висела там - я на террасе, с закрытыми глазами, с его пальцами на моём подбородке. Удалила чат. Потом восстановила. Потом удалила снова.

К четырём часам в дверь постучали. Та самая горничная - молоденькая, с испуганными глазами - вошла с косметичкой.

- Виктор велел помочь вам подготовиться, - сказала она, не поднимая глаз.

- Я сама.

- Он будет недоволен.

Я посмотрела на неё. Ей было лет семнадцать, не больше. Худенькая, с бледным лицом и руками, которые привыкли работать быстро и незаметно. Она боялась Виктора. Так же, как и я.

- Хорошо, - сказала я. - Помогай.

Она распаковала косметичку, и я села перед зеркалом. Её пальцы скользили по моему лицу, нанося тональный крем, подводку, тени. Работала молча, сосредоточенно. Я смотрела на своё отражение, превращающееся в чужое.

- У вас красивые волосы, - тихо сказала она, укладывая их в сложную причёску. - Натуральные.

Я не ответила.

- Мои тоже были такие, - добавила она, и в её голосе мелькнула грусть. - Пока я не начала их выпрямлять. Здесь все выпрямляют.

«Здесь». Она сказала это так, будто мы с ней были по одну сторону. Будто она тоже была чужой.

- Ты давно здесь работаешь? - спросила я.

- Два года, - она поправила локон, закрепила шпилькой. - Меня привезли из области. Учиться обещали, но… - она замолчала, и я поняла, что не нужно продолжать.

В дверь постучали.

- Майя, ты готова? - голос мамы.

- Почти.

Горничная отступила, окинула меня взглядом. В её глазах мелькнуло что‑то похожее на зависть. Или на жалость.

- Вам очень идёт, - сказала она и вышла.

Я осталась перед зеркалом. Из него на меня смотрела чужая девушка. Идеальная причёска, идеальный макияж, идеальное платье. Дорогая, ухоженная, фарфоровая. Та, которой здесь самое место. Только глаза остались мои - испуганные, настороженные.

Я взяла мамин платок, который она оставила на тумбочке. Белый батист, вышитый инициалами. Пахло её духами и домом. Сунула в маленькую сумочку - на удачу.

Вспомнила про свой дешёвый парфюм из перехода. Достала флакон, брызнула на запястья, на шею. Резкий, приторный «ягодный коктейль» перебил ваниль. Чтобы не пахло бедностью. Чтобы никто не унюхал, откуда я на самом деле.

- Майя!

- Иду.

Спустилась по лестнице, чувствуя себя ряженой. Туфли на высоком каблуке красивые, но неудобные.

Внизу ждала машина. Мама поцеловала меня в щёку, оставив след от помады.

- Веселись, - сказала она. - И помни: ты теперь Соболева.

Виктор кивнул, не отрываясь от планшета. Дениса не было.

Я села на заднее сиденье, и машина тронулась. Всю дорогу смотрела в окно, считала фонарные столбы. Пальцы дрожали, я сжала их в кулаки, чтобы успокоиться.

Вечеринка проходила в загородном клубе - белое здание с колоннами, панорамные окна, идеальный газон, подсвеченный снизу. У входа толпились студенты - все в дорогом, все красивые, все уверенные.

Я вышла из машины, ветер ударил в лицо, подхватил подол платья. Придержала рукой и пошла ко входу, чувствуя взгляды.

- О, наша бюджетница пожаловала! - раздался голос блондинки из холла.

Она стояла у входа в окружении свиты, в красном платье с глубоким декольте, с бокалом шампанского. Её подруги - такие же ухоженные, такие же уверенные - смотрели на меня с ленивым любопытством.

- А платье‑то откуда? - блондинка обвела меня взглядом, задержавшись на шёлке. - На стипендию не похоже.

Подруги захихикали.

- Папа купил, - ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

- Папа? - она приподняла бровь. - Ах да, забыла. Ты же теперь почти Соболева.

Она сделала ударение на «почти». Я прошла мимо, не оборачиваясь, но чувствовала её взгляд на спине.

Внутри играла музыка, мигали огни. Студенты танцевали, пили, смеялись. Кто‑то узнавал меня, перешёптывался, кивал. Я взяла с подноса бокал с шампанским, сделала глоток.

Оглядела зал в поисках места, где можно спрятаться. В углу стояли высокие столики, у одного - никого. Я направилась туда, но не успела сделать и трёх шагов.

- А вот и моя сестрёнка.

Голос за спиной. Тот самый - низкий, вкрадчивый, опасный.

Я обернулась. Денис стоял в двух шагах, с бокалом в руке, в тёмном пиджаке и белой рубашке, расстёгнутой у ворота. Волосы чуть влажные, на скулах тень щетины. Выглядел так, будто только что сошёл с обложки. И смотрел на меня так, будто видел впервые.

- Платье, - сказал он, окидывая меня медленным взглядом - от туфель до причёски. - Недурно. Папа постарался?

- Тебя это не касается.

Он усмехнулся, шагнул ближе.

- Касается, сестрёнка. Всё, что касается семьи, касается меня.

Он взял меня под локоть - не больно, но крепко. Я дёрнулась, он не отпустил.

- Пойдём, познакомлю тебя с нужными людьми. Ты же теперь почти Соболева. Должна знать своё место.

Он повёл меня через зал, и я шла, потому что не могла вырваться. Потому что все смотрели, и если я устрою сцену, мама узнает. А мама не должна узнать.

- Это моя сестра, - представлял меня Денис, и в его голосе звучала насмешка. - Майя. Учится на бюджете.

Люди улыбались, кивали, но в их глазах я читала то же, что и вчера в университете. Снисхождение. Жалость. Презрение. Они видели во мне чужую - девушку, которую привели в их мир по ошибке.

Я стояла с бокалом в руке, улыбалась застывшей улыбкой и чувствовала, как внутри всё сжимается. Как хочется развернуться и убежать. Но я не могла.

- Ну как тебе вечеринка? - спросил Денис, когда мы отошли от очередной группы. - Нравится быть частью высшего света?

- Отпусти меня, - прошептала я.

- Зачем? - он наклонился ближе, и я снова почувствовала его запах. Кедр. Перец. Опасность. - Тебе же нравится. Притворяться той, кем ты не являешься. Носить чужие платья. Улыбаться чужим людям.

- Ты не знаешь, кто я.

- Знаю, - его голос стал тихим, почти ласковым. - Ты маленькая нищенка, которая пытается украсть то, что ей не принадлежит. Но я не позволю.

Он отпустил мой локоть и отошёл, оставив меня стоять посреди зала. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как кровь приливает к щекам, как пальцы сжимают бокал так, что он вот-вот треснет.

Я хотела уйти. Хотела найти такси, вернуться в особняк, забиться в угол и никогда не выходить. Но ноги не слушались. Или что‑то внутри - какая‑то глупая, отчаянная гордость - не позволяло мне сдаться.

Я сделала ещё глоток шампанского. Потом ещё. Жидкость обжигала горло, но вместе с жжением приходила странная, пьянящая решимость.

Я не буду бежать. Не буду.

Поставила пустой бокал на поднос проходящей мимо официантки и двинулась через зал. Лавировала между танцующими, обходила группы смеющихся студентов, не обращая внимания на взгляды. Я искала его.

Нашла у барной стойки. Он стоял, окружённый своей свитой, что‑то говорил, и все ловили каждое слово.

- Денис.

Он обернулся медленно, не торопясь. В его глазах мелькнуло удивление - и тут же сменилось холодным, оценивающим прищуром.

- Не ожидал, что ты придёшь.

- Ты хотел меня унизить, - сказала я, и голос дрожал, но я не могла остановиться. - Ты думаешь, если выставишь меня дурой перед всеми, я сломаюсь. Убегу. Исчезну.

Свита замерла, уставилась на нас. Кто‑то усмехнулся, кто‑то переглянулся. Я чувствовала их взгляды на себе, но уже не могла остановиться.

- Не дождёшься, - выдохнула я. - Я не сломаюсь. Я не исчезну. Я буду здесь. И ты ничего с этим не сделаешь.

Тишина. Музыка из динамиков доносилась приглушённо, будто кто‑то сделал звук тише. Денис смотрел на меня, и в его взгляде было что‑то новое. Что‑то, чего я не умела читать.

Он сделал шаг ко мне. Ещё один. Я отступила, упёрлась спиной в барную стойку.

- Ты смелая, - сказал он, и в его голосе не было насмешки. - Или глупая.

- Может, и то, и другое.

- А может, и то, и другое, и ещё что‑то, чего ты сама не понимаешь.

Он подошёл вплотную. Я чувствовала жар его тела, запах кедра и перца, который теперь казался не чужим, а пугающе родным. Сердце колотилось где‑то в горле, и я не могла дышать.

Свита молчала. Все смотрели.

Он наклонился. Медленно. Очень медленно. Я видела, как расширились его зрачки, как потемнели серые глаза. Видела отражение ламп в них, и своё собственное отражение - маленькое, испуганное, замершее.

- Знаешь, - прошептал он, и его дыхание коснулось моих губ, - а ведь в тебе что‑то есть.

Он коснулся моего подбородка. Пальцы были тёплыми, шершавыми, и от этого прикосновения у меня перехватило дыхание. Он приподнял моё лицо, и я не могла отвести взгляд.

Я замерла, парализованная страхом и ещё чем‑то - чем‑то жарким, что разливалось по венам, заставляло забыть, кто он и кто я. Всё, что было между нами, всё, что он говорил, всё, что он делал, - всё исчезло.

Остались только его глаза, его пальцы на моём лице, его дыхание на моих губах.

- Отпусти, - выдохнула я, но голос прозвучал слабо, неубедительно, и я ненавидела себя за это.

- Не хочу, - ответил он, и в его глазах я увидела это.

Не ненависть. Не презрение.

Дикую, одержимую страсть.

Она пульсировала в воздухе между нами, густая, жаркая, почти осязаемая. Я чувствовала её каждой клеткой. И знала: он чувствует то же.

Он наклонился. Медленно. Я закрыла глаза. Сердце замерло, мир замер, время остановилось.

Поцелуй не пришёл.

Я открыла глаза. Денис отстранился на полшага. Его лицо изменилось - холодная, жестокая усмешка вернулась на место, как маска, которую он надел заново.

- Испугалась? - тихо спросил он, и теперь его голос слышали все. - Думала, я тебя поцелую?

Кто‑то засмеялся. Я услышала этот смех - резкий, бьющий по ушам. Кто‑то ещё. И ещё.

- Ты не в моём вкусе, сестрёнка, - сказал он, и в его голосе сквозило такое презрение, что у меня перехватило дыхание. - Слишком дешёвая. Даже в этом платье.

Он отступил, развернулся и отошёл к своим, даже не оглянувшись. Свита расступилась, пропуская его, и я осталась стоять у барной стойки одна, под взглядами десятков глаз.

Смех стихал, но я всё ещё слышала его. В ушах шумело, в груди всё горело.

Я не помню, как выбралась из зала. Помню только, что шла, не разбирая дороги, мимо танцующих, мимо блондинки в красном, которая что‑то крикнула мне вслед. Я вылетела на улицу, в темноту, и только там, прижавшись спиной к холодной стене клуба, позволила себе выдохнуть.

Слёзы текли по щекам, размазывая тушь. Я вытирала их ладонями, но они не останавливались.

Он сделал это нарочно. Подошёл так близко, заставил поверить… и оттолкнул. При всех. Чтобы я чувствовала себя дурой. Чтобы я знала своё место. Чтобы в следующий раз, когда он приблизится, я не смела надеяться.

Я стояла у стены, дрожа в шёлковом платье, и чувствовала, как внутри что‑то ломается. Та самая гордость, которая держала меня всё это время. Она трескалась, осыпалась, как старая штукатурка.

- Эй, ты в порядке?

Голос. Я подняла голову. Передо мной стояла девушка - незнакомая, в простом чёрном платье, смотрела с беспокойством.

- Да, - выдавила я. - Всё хорошо.

- Не похоже, - она протянула мне платок. - Держи.

Я взяла, вытерла лицо. Платок пах лавандой.

- Спасибо.

- Тот парень? - она кивнула в сторону клуба. - Денис Соболев?

Я не ответила.

- Он козёл, - сказала девушка просто. - Все это знают. Но с ним лучше не связываться. Он уничтожает тех, кто ему не нравится.

- Я знаю, - прошептала я.

- Тогда держись от него подальше, - посоветовала она и ушла, оставив меня одну.

Я стояла на улице, сжимая в руке мокрый платок. Шампанское выветрилось, осталась только тяжёлая, свинцовая усталость.

Вызвала такси, села на заднее сиденье и всю дорогу смотрела в окно. Огни Москвы проплывали мимо, чужие, холодные. Я вспоминала его глаза в тот момент, когда он наклонялся. В них было что‑то, кроме ненависти. Я видела это. Я точно видела.

Или мне только показалось?

В особняке было темно. Я поднялась к себе, не включая свет, скинула туфли. Платье упало на пол шёлковой лужей.

Села на кровать, обхватила колени руками. Телефон завибрировал.

Сообщение от Дениса.

Фотография. Я у барной стойки, прислонённая к стойке, с закрытыми глазами. Он сделал это в тот момент, когда я ждала поцелуя.

Текст: «Хорошо получилось, правда? Повесим на стену?»

Я смотрела на экран, и слёзы снова навернулись на глаза.

Второе сообщение: «Ты говорила, что не сломаешься. Посмотрим, как долго ты продержишься, мышка».

Я убрала телефон, легла, уставилась в потолок.

Я закрыла глаза, но не могла уснуть. Перед глазами стояла картина: он приближается, я замираю, сердце замирает… и его усмешка. Холодная, жестокая, торжествующая.

Он хотел унизить меня. И у него получилось.

Но в тот момент, когда его пальцы коснулись моего подбородка, я забыла обо всём. О том, кто он. О том, что он сделал. Я просто стояла и ждала.

И это было хуже всего.

Я ненавидела его. Ненавидела так, что зубы сводило. Но в ту секунду, когда он наклонился, я хотела, чтобы он меня поцеловал.

Я зарылась лицом в подушку, чтобы не закричать.

Я не спала. Я смотрела в потолок и думала о том, что сказала ему: «Я не сломаюсь».

Я не сломаюсь. Не сломаюсь.

Но я не знала, как долго смогу это повторять.

Глава 5. Свита короля

Ночь прошла в тягучем полубреду. Я лежала на спине, глядя в белый потолок, и перебирала в памяти каждую секунду той сцены на террасе. Его пальцы на моём подбородке. Дыхание на губах. Смех, который разорвал мгновение, превратив его в клеймо.

Я поворачивалась на бок, сжимала подушку, зарывалась лицом в прохладную ткань. Ничего не помогало. Стоило закрыть глаза - и я снова стояла у колонны, с закрытыми глазами, ждущая. А потом - его голос: «Слишком дешёвая».

Под утро я провалилась в забытьё, но и там меня настигли его глаза - серые, ледяные, с той странной искрой, которую я так и не смогла разгадать. Во сне он снова наклонялся, я чувствовала запах кедра и перца, а когда просыпалась - в комнате было пусто, только серый рассвет пробивался сквозь щели в шторах.

За окном зарозовело. Я села, ощущая тяжесть во всём теле, словно вместо сна меня грузили мешками с песком. Подошла к зеркалу. Под глазами залегли синие тени, лицо казалось чужим, осунувшимся. Я провела пальцами по щеке - кожа была холодной, безжизненной.

Внизу за завтраком мама обеспокоенно смотрела на меня. Она сидела напротив, в новом домашнем платье, с идеальной укладкой, и я видела, как она подбирает слова.

- Ты плохо выглядишь, - наконец сказала она. - Может, останешься дома?

- Не выспалась, - ответила я, ковыряя вилкой омлет. - Всё нормально.

- Денис уже уехал, - добавила она, и в её голосе послышалось что‑то виноватое. - Он сегодня рано.

Я кивнула, не поднимая глаз. Виктор сидел во главе стола с планшетом и даже не поднял головы. Я для него была мебелью - дорогой, но мебелью.

Водитель подал машину. Я села на заднее сиденье, прижалась лбом к стеклу. Дорога до университета растянулась в бесконечность. Я смотрела на проплывающие мимо дома, на рекламные щиты, на людей, спешащих по своим делам, и завидовала им. Они не знали, что такое просыпаться в доме, где тебя ненавидят.

В холле было людно, как всегда. Я опустила голову, стараясь слиться с толпой, проскользнуть к лестнице незамеченной. Но не успела сделать и трёх шагов.

- А вот и она.

Голос Дениса прозвучал громко, отчётливо, так, что его услышали все в радиусе двадцати метров. Я замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица.

Он стоял у центральной лестницы в окружении свиты. Парни в дорогих пиджаках, девушки с идеальными причёсками - все смотрели на него, а теперь смотрели на меня. Он был здесь королём - это читалось в позах окружающих, в том, как они подавались вперёд, ловя каждое слово.

- Моя сестрёнка, - продолжал Денис, не повышая тона. Его голос стелился по холлу, мягкий, опасный. - Та самая, которая на вечеринке хотела, чтобы я её поцеловал.

Кто‑то засмеялся. Смех подхватили, он поплыл над головами, липкий, унизительный. Я сжала лямку рюкзака так, что пальцы заболели. В ушах зашумело, перед глазами всё поплыло, но я заставила себя стоять прямо.

- А она ничего, - протянул один из парней, Кирилл, и в его голосе сквозило такое, от чего у меня свело спину. - Симпатичная, если приглядеться.

- Приглядывайся, - усмехнулся Денис. - Она свободна. И, кажется, очень хочет внимания.

Он сказал это так, будто я была вещью. Вещью, которую можно передать, отдать, выбросить. Я подняла голову, встретилась с ним взглядом. В его глазах не было ничего. Ни злости, ни ненависти, ни даже того странного жара, который я видела на вечеринке. Только холодная пустота.

- У тебя лекция через десять минут, сестрёнка, - бросил он, уже теряя ко мне интерес. - Беги, не опаздывай. А то вылетишь.

Я пошла. Быстро, почти бегом, чувствуя на спине десятки взглядов. Казалось, они прожигают ткань футболки, оставляя следы.

На первой паре я сидела у окна, смотрела в тетрадь и не видела ни строчки. Внутри пульсировала тупая, горячая злость. Но главное - страх. Он объявил меня неприкасаемой. Нет, хуже: он объявил меня доступной. Жалкой, отчаявшейся, той, кто «хочет внимания». А теперь его свита будет развлекаться.

Я представила, как они будут подходить, что будут говорить, и внутри всё сжималось. Я закусила губу до крови, чувствуя знакомый металлический привкус.

На перемене я вышла в коридор и сразу поняла, что не ошиблась. Студенты, которые вчера просто игнорировали меня, теперь откровенно пялились. Кто‑то улыбался, кто‑то перешёптывался, показывая пальцем.

- Это она? - услышала я за спиной.

- Да, та самая. Сводная сестра Соболева. Говорят, она на вечеринке к нему приставала.

- Бедная? Ну понятно. Охота на богатенького наследника.

- А он её отшил при всех. Говорят, она чуть не плакала.

Я сжала зубы и ускорила шаг. Надо найти Лену. Единственного человека, который…

- Майя!

Я обернулась. Лена стояла у окна, в своём сером свитере, с очками на носу. Она махала мне рукой, и в её глазах не было насмешки. Только тревога.

- Ты чего такая? - спросила она, когда я подошла. - Случилось что‑то?

- Всё нормально.

- Не нормально, - она оглянулась, понизила голос. - Я слышала, что вчера было. Соболев при всех… Он…

- Не важно, - перебила я. - Правда.

Лена посмотрела с сомнением, но спорить не стала.

- Пошли в библиотеку? У меня окно, и у тебя, наверное, тоже.

Я кивнула. Мы пошли по коридору, и я чувствовала спиной взгляды. Они жгли, как лазеры.

- Не обращай внимания, - тихо сказала Лена. - Они всегда так. Им лишь бы позлословить. Через неделю найдут кого‑то другого.

Я хотела ей верить.

В библиотеке было тихо. Мы сели на наш диван у окна, Лена налила чай в пластиковые стаканчики.

- Держись, - сказала она. - Если нужна будет помощь - обращайся. Я понимаю, каково это, когда все против тебя.

Я кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. Тепло стаканчика грело ладони. Я смотрела на Лену - её простой свитер, дешёвые балетки, потёртый рюкзак - и впервые за последние дни почувствовала, что я не одна.

- Спасибо, - сказала я, и в этом коротком слове было больше, чем я могла выразить.

После лекции по истории журналистики я вышла в коридор, намереваясь сразу идти к гардеробу. Но у выхода из аудитории меня перехватил Кирилл.