ЭДИТА, или Четвёртая истерика

– А теперь ты прочти, – попросила она Эдиту.

Эдита взяла в руки текст и, практически не глядя в него, пыталась воспроизвести те же интонации, которые только что услышала. Людмила Павловна внимала каждому её слову как дирижер.

– Неплохо, только не торопись в конце, сохраняй величественность реки до конца текста.

– Хорошо.

– Поработай дома с текстом и в пятницу встретимся на репетиции.

Попрощавшись с любимой учительницей, Эдита, довольная собой, пошла домой. Будущее Эдиты было предрешено: быть как Людмила Павловна учителем русского языка и литературы. И любые другие мамины предложения о будущей профессии были бесцельными и бесперспективными.

На гоголевских чтениях после докладов о творчестве писателя выступление Эдиты стало кульминацией вечера. Это было лучшее её выступление за всё время учёбы в школе.

На выпускном экзамене по русскому языку одна из тем сочинения была предложена такая же, какая уже встречалась в этом учебном году. Эдита её знала наизусть, вплоть до каждого знака препинания. Она вздохнула с облегчением, быстро написала сочинение, перепроверила и сдала одна из первых.

На следующий день Людмила Павловна зачитывала экзаменационные оценки.

Эдита услышала, наконец, свою фамилию: «язык – четыре, литература – пять» – легкий шёпот прошелся по рядам, Людмила Павловна же продолжала спокойно читать дальше по списку.

Эдиту как будто окатили ледяной водой, сердце заколотило со страшной силой. Эдита не могла поверить услышанному: «Как же так?». Она оставалась сидеть в шоке и после того, как все стали расходиться. Подруга тронула её за плечо.

– Идёшь?

Выйдя из оцепенения, повернулась к Оксане и сказала:

– Мне надо подойти к Людмиле Павловне, иди, не жди меня.

– Понимаю.

На апелляции никого не было. Эдита постучалась и вошла. Людмила Павловна не удивилась, увидев её, она как будто ждала этого визита.

– И какие у тебя вопросы?

– Я не могу понять, почему у меня «четыре» по языку, – начала робко Эдита.

Людмила Павловна открыла сочинение, пробежала глазами по страницам и указала на строчку:

– Здесь стоит запятая, которой не должно быть, – и развернула его Эдите.

Эдита глянула и мгновенно вспыхнула:

– Но это сочинение написано один-в-один как школьное сочинение, которое мы писали в феврале в наших тетрадях для сочинений, можете проверить. И в нём именно в этом месте тоже есть запятая. И вы поставили мне «пять». Вы не посчитали это ошибкой, – Эдита говорила торопливо с дрожащим голосом. Закончив, с надеждой посмотрела на своего учителя.

– Тогда я пропустила эту ошибку.

– Что значит пропустили? А сейчас, значит, увидели?

– Это серьёзная ошибка, это экзамен, я не могу игнорировать эту запятую.

– Но я ведь её поставила, потому что считала, что именно так правильно. Если бы вы исправили мне её тогда, в феврале, сейчас я бы её не допустила, – у Эдиты возмущение сменилось отчаянием, слёзы хлынули из глаз.

– Знаешь, Эдита, я считаю, что ты плохо проработала правило на подобные запятые. Ты не уверенна в своих знаниях. Ты доверились мне, а не правилам пунктуации. Это значит, что в других аналогичных предложениях ты бы обязательно сделала ошибку. Ты просто заучила уже готовый материал сочинения, без тщательно проработки каждого момента. В твоём экзаменационном сочинении нет ничего нового, ты подошла схематично.

– Для меня готовые «мои же» сочинения были как образцы. Да, я их заучила. В стрессовой ситуации только заученные вещи хорошо работают. Это же экзамен, а не написание статьи в журнал. Вы же знаете, что я собираюсь поступать в пединститут на русское отделение. А теперь у меня в аттестате по русскому языку будет «четыре». Вы считаете, это будет нормально выглядеть, иметь по профильному предмету «четыре»?

– Я не считаю, что тебе нужно волноваться. Тебя уже и так берут без экзаменов.

– Не в этом дело.

– А в чём?

Эдита на какое-то мгновение притихла, проглатывая накатившуюся слюну.

– Вы правы. Я вам доверилась.

Людмила Павловна продолжала ещё что-то говорить, но Эдита уже не слушала её, слезы и комок в горле мешали ей продолжать спор, она встала и вышла из учительской, не попрощавшись.

Чувство обиды переполняло её. Предательство. Её учитель её предал. Словно в тумане Эдита бродила по городу, ещё и ещё раз прокручивая слова Людмилы Павловны, продолжая не верить в произошедшее, переживая ещё раз каждую возникшую эмоцию. Прохлада после грозы действовала успокоительно. Однако чувство обиды сменилось злостью и ненавистью. Теперь Эдита злилась на себя за то, что слишком идеализировала Людмилу Павловну, на то, что была слишком верной и доверчивой, не допускала даже мысли, что учитель может допустить ошибку. Значит были и другие ошибки, только так и остались незамеченные ею. Как дальше она сможет продолжать общаться с Людмилой Павловной? Как через пару лет придёт в школу для прохождения педагогической практики? В другой школе в качестве учителя русского языка Эдита себя даже не представляла. А ведь она и сама может допустить ошибку, которая может стать роковой для ученика. Готова ли она быть такой же беспринципной, хладнокровной и самоуверенной барышней, какой в новом свете предстала перед ней её учительница? Пять лет Людмила Павловна была для неё иконой, которой Эдита поклонялась, следовала и неукоснительно доверяла. И теперь икона исчезла. Не на кого стало равняться, некем стало восхищаться. А вместе с иконой поблёкло все, что было связано с ней: литература, Гоголь, русский язык, школа, институт, планы на будущее. Красивый маленький городок Миргород превратился в замкнутую комнату, без окон и дверей, где Эдита стала задыхаться перед начинающимся приступом клаустрофобии. Уставшая и морально и физически уже к вечеру Эдита пришла домой.

Маша уже давно ждала возвращения Эдиты, поэтому торопливо побежала открывать дверь. По выражению её лица поняла, что что-то произошло. Она взяла дочку за руку и завела её на кухню, налила воды.

– Что случилось? Почему тебя так долго не было?

– Людмила Павловна поставила мне «четыре» по языку, – еле выговорила Эдита и рассказала историю с запятой.

– Ну, не переживай. В сущности ничего не произошло, – с облегчением сказала Маша. Это была ерунда по сравнению с тем, что она себе уже напридумывала. – И с этой оценкой тебя берут в институт. Она уже не будет ни на что влиять.

– Как же ты не понимаешь? Дело не в оценке. Она меня предала. Я ей верила безоговорочно. Я считала её профессионалом, мудрой женщиной, я её уважала и прислушивалась к ней. Профессионал всегда признает свою ошибку и не будет топить своего ученика, почти коллегу… Мне так казалось… – Эдита, наконец, разрыдалась.

– Если бы она хотела тебе поставить «пять», она нашла бы возможность. Значит, она не хотела, – Маша пыталась найти оправдание учителю, которого тоже, как родитель, уважала.

– Но что ей стоило поставить «отлично»? Можно было ответственность разделить поровну, это не грубая ошибка, можно было простить, не заметить её, или ещё что-нибудь.

– Наверное, так нельзя. Результаты экзамена могут перепроверить.

– Может она не хочет, чтобы я поступала на русское отделение? Может она считает, что это не моё, что я заблуждаюсь в своих наклонностях, в своих знаниях?

– Просто она тебя проучила, чтобы ты была внимательней и сама думала, а не слепо доверяла кому-то.

– Просто проучила? О, да, проучила по-полной. На всю жизнь. Теперь я никому не буду доверять.

– Не обижайся на неё, она, скорее всего, руководствовалась чисто педагогическими и профессиональными нормами.

– Да, я обиделась. Я очень шокирована. Это подло. Учитель должен учить, а не проучивать. Почему она так со мной поступила? Я была самой верной её ученицей. Я всё делала, как она учила и говорила. Она привила мне любовь к филологии. Благодаря ей я горела желанием стать учителем русского языка и литературы. Я так мечтала закончить институт, вернуться в родную школу, стать коллегой Людмилы Павловны.

– Горела желанием. А теперь? – Маша насторожилась.

– Теперь нет, – тихо и грубо произнесла Эдита.

– Что это означает? – Маша застыла в недоумении.

– Я не буду поступать в Полтавский пединститут.

– Как не будешь?

– Мама, я не представляю, как можно победителю олимпиады, которая без экзаменов поступает в вуз, иметь в аттестате «четыре» по профильному предмету? Что подумают в той же приёмной комиссии? Они засмеют меня.

– Да ничего не подумают. Просто примут документы и всё.

– Я так не могу. Эта «четвёрка» не соответствует моим знаниям. Половина класса имеет оценку гораздо выше их знаний, а у меня наоборот. Мне обидно… Я не смогу переступить через такое предательство. Она уничтожила всё лучшее, что у меня было за годы в школе.

– Ты просто очень впечатлительная. Пройдёт время, эмоции улягутся, и ты забудешь об этом экзамене.

– Может и так, но сейчас мне стало ненавистно всё, что связано с этой школой, с этим городом, с этим предметом. Просто теперь эта ситуация будет преследовать меня всё время, как только я буду вспоминать школу. Я не смогу стать учителем русского языка. Теперь это уже в прошлом.

Маша продолжала находиться в оцепенении. Её девочка в один миг перечеркивала всё, над чем работала:

– Как, ты готова вот так просто отказаться от перспектив, которые перед тобой открываются?

– Какие перспективы? Учитель в школе в Миргороде? Это не перспективы. Перспективы открываются перед теми, кто поступает в Москве. Москва даёт людям перспективы. Вот куда надо ехать, а не в этой миргородской луже прозябать.

– Ты серьёзно?!

– Серьезней некуда, – только сейчас Эдита поняла, что просто подсознательно назвала первый попавшийся на язык город, совсем не олицетворяя себя с ним.

– И в какой же институт?

– Институт? Только в университет, МГУ! Устраивает? – теперь это был вызов. Не маме, как могло показаться. Эдита делала вызов сама себе.

– Туда же конкурс до двадцати человек на место!

– Меня это не волнует, – и торжествуя, поражаясь своей наглости, Эдита пошла листать справочник по вузам Советского Союза.

– У тебя истерика. Тебе нужно просто отдохнуть, – успокаивала её мама, следуя за ней, но Эдита уже не слушала её и закрыла перед мамой дверь.

Маша в недоумении опустилась на стул. Впервые она видела Эдиту в таком возбуждённом состоянии. Зная по себе, что всплески эмоций провоцируют людей на неадекватные поступки, она по-настоящему разволновалась. Но причина истерики Эдиты была попросту надумана. Эдита возомнила проблему, которой на самом деле не было. Подумаешь, «четвёрка». Она ни на что не влияет. Можно просто продолжать жить с ней и ничего не произойдёт. Откуда такое отчаяние? Зачем всё крушить на своём пути и создавать себе трудности? Она всегда считала Эдиту спокойной и рассудительной. Так почему сейчас она такая резкая, даже грубая, не пытается рассуждать, а рвёт и мечет? Ей так и не удалось поговорить с дочерью этим вечером. «Ладно, завтра», – решила Маша. – «Может до завтра Эдита успокоится».

Эдита действительно успокоилась. Но своего решения уже не изменила.

Остальные экзамены прошли без эмоций и переживаний, их просто у Эдиты уже не было. Она сдала все экзамены успешно и даже лучше, чем предполагала. Физика была последней. Накануне она перечитала учебник и вдруг все формулы, законы, явления расставились по полочкам, стали ясными и понятными. Эдита пришла уже к концу экзамена и вошла последней. Пожилой учитель с грузным телом и с торчащими в стороны волосами как у Эйнштейна с досадой посетовал:

– Эдита, жаль, что не было в четвертной ни одной «пятёрки», придётся в аттестат ставить «четыре», несмотря на отличные знания, показанные на экзамене.

– А вот по русскому у меня всё наоборот, – с грустью сказала Эдита.

– Опять-таки жаль, но таков порядок.

– Я понимаю.

– Но ты подумай насчёт технической специальности, у тебя цепкий ум, ты справишься с любой.

– Спасибо вам, Ефим Андреевич, наверное, я ошиблась в выборе своей будущей профессии. Может мне надо было больше времени уделять математике и физике?

– Не обязательно. Нужно время, чтобы понять, было это ошибкой или нет. А в жизни и математика и физика всем пригождается так же, как и русский язык.

Аттестат получился в целом хороший, всего четыре «четвёрки». Но он не радовал Эдиту. Выпускной, обычно самый яркий эпизод в жизни школьниц, прошёл для Эдиты скучно и незаметно. Она всё время была погружена в свои размышления, думала над предстоящими трудными решениями. Получение аттестата из рук директора, вальс с одноклассником, гуляние по курорту до рассвета – всё это проделало тело Эдиты. Её мысли были заняты поступлением. Учиться в МГУ – это замашка ещё та. Она, как и многие одноклассники, не стала говорить о своих планах в классе. Каждый из суеверия держал их в секрете. О поступлении в МГУ мечтали все более-менее амбициозные и перспективные молодые люди, выпускники с медалью. Решались на это только избранные или уверенные в своих силах. Готовились за два-три года вперед, у многих на это уходило по несколько лет. Эдита не знала всех реалий поступления в Москве, вообще не представляла как выглядит процесс вступительных экзаменов.

Маша пыталась понять, что же движет Эдитой. Наивность, глупость, отчаяние или отсутствие страха? Тётя Галя сказала прямо:

– Эдита, у тебя псих. Сейчас ты просто не понимаешь, что ты делаешь.

– Я что, бьюсь в конвульсиях или рыдаю? – довольно грубо ответила вопросом на вопрос Эдита.

– Нет, но по сути ты совершаешь немотивированный поступок, который ещё не известно, чем обернётся, ты не можешь предвидеть последствия, потому что ты не готова к нему. Ты не способна сейчас трезво и спокойно рассуждать. Нельзя так реагировать на какую-то там оценку. Я бы посоветовала вообще никуда не уезжать, просто отдохнуть, поработать, пройдёт время, ты успокоишься и через год будешь поступать туда, куда решишь, хоть в Москву, но только через год.

– Но в таком случае я уж точно ничего не теряю. Зачем откладывать на год то, что можно сделать сейчас? – Эдита вскочила с дивана и чуть ли не уткнулась Гале в лицо своей злой мордашкой. Галя попятилась назад, уступая место Эдите.

– Ну не оставляй маму. Ей будет плохо без тебя. Она ведь всё для тебя делает. Не надо её обижать.

– Тётя Галя, – голос Эдиты стал мягче. – Я понимаю, что нам всем хорошо вместе, но мы ведь не расстаёмся навсегда, я только уезжаю на какое-то время. Мы будем созваниваться, писать письма, я буду приезжать на каникулы или праздники. Молодёжь всегда старается выбиться в люди, уехать подальше. Это неизбежно.

– Ты права, но сейчас, я боюсь, что ты совершаешь глупость, о которой потом будешь жалеть, – не унималась тётя Галя.

Эдита, качаясь на стуле, уткнулась в одну точку, молчала. Маша и Галя переглянулись, пожали плечами, продолжая выжидающе смотреть на Эдиту. Она первой нарушила молчание.

– Помните, как у Андрея Дементьева, – задумчиво произнесла Эдита:

Три женщины ещё какое-то время сидели и молчали. Каждой по-своему было грустно и тяжело на душе.

– Я понимаю, что может быть поступаю неразумно, но я знаю одно, что сейчас я больше всего хочу уехать из Миргорода. И мне всё равно куда.

– Мне только интересно, на какую же специальность ты будешь поступать? – спросила тётя Галя.

– Я долго думала и пришла к выводу, что ничего, кроме гуманитария, из меня не получится. Если не на русское отделение, тогда остаётся только иняз, то есть на французское отделение.

К удивлению Эдиты её мама отошла от шока достаточно быстро и теперь воодушевлённо старалась помочь дочери. Она сразу же созвонилась с какими-то дальними родственниками, проживающими в Москве, договорилась остановиться у них.

– Мама, я почитала, что мне предоставят общежитие на время вступительных экзаменов, так что передай родственникам «спасибо», но жилье мне не нужно. И тебе ехать тоже не нужно. Я сама справлюсь.

– Мария Егоровна сказала, что даже если ты не поступишь, она сможет тебе подыскать работу у себя в гастрономе, – не унималась мама.

– Ты думаешь, что мне стоит в любом случае оставаться в Москве?

– Конечно, все-таки столица это престижно и даёт много возможностей, ты сама говорила.

В очередной раз Эдита удивилась маминой предприимчивости и готовности решать любые проблемы и преодолевать любые препятствия.